Глава 13. Черные вертолеты (1/2)
Темную крышу ангара прорезала щель, куда хлынул утренний свет. Утро в Сумраке никогда не было по-настоящему ярким, но земные рефлексы Квиррелла не смогли смириться с этим и за годы, проведенные в Айзентурме. Он прищурился, глядя на то, как металлическая крыша раздвигается с неприятным рокотом, освобождая им путь.
Лопасти над головой уже набирали обороты, сливаясь в окутанный мягким голубоватым мерцанием круг. Квиррелл припомнил объяснения просвещенного Крюгера, которые слушал вполуха: система чар обеспечивает эффективное подавление шума. Не позволяет воздушным потокам переходить в турбулентный режим или что-то вроде этого. Конечно, сейчас это не играло никакой роли: прятаться в Сумраке незачем и не от кого.
Сидевшая рядом Зельда Штейн, похоже, была занята теми же мыслями.
— Зачем вообще нужны все эти лопасти? — спросила она. — Левитация куда эффективней. Используем же мы ее для своих дронов.
— Статут, — пожал плечами Квиррелл. — Секретный техномагический отдел Ильверморни… Помните этих ребят? В конце сороковых они здорово прокололись, когда их экспериментальный дисколет времен Второй мировой потерпел крушение в районе Розуэлла. Да еще и с экипажем из пакваджи. Американцы, по-моему, вообще не имеют представления о безопасности.
— Розуэлл? Так значит, это не маглы небылицы сочиняют? Я-то думала…
— Если бы. В итоге, пока специалисты из Ильверморни сообразили, что происходит, и рванули на другой конец страны, было уже поздно: история вылезла наружу, фотографии обломков дисколета и погибших пакваджи оказались в магловских газетах. Хорошо еще, что армия США успела взять район крушения под свой контроль. С армией иметь дело куда проще. Словом, на Земле теперь запрещено использовать крупные левитационные устройства, которые могут увидеть маглы. «Неясыть» создавали с оглядкой на всю эту историю. Просвещенный Крюгер может рассказать подробней, я, честно говоря, не вникал.
Она кивнула и наклонилась в сторону, чтобы лучше видеть. Корпус «Неясыти» дрогнул, и вертолет рванулся вверх с таким ускорением, что их ощутимо вдавило в кресла.
— Запрещено, говорите? — с подозрением покосилась просвещенная на Квиррелла.
— Официально, — ухмыльнулся Квиррелл. — Случись что, по обломкам «Неясыти» маглы смогут установить только, что это вертолет незнакомой конструкции.
Вертолет опустил нос, и земля под ним слилась в один сплошной туманный поток. Краем глаза Квиррелл заметил вторую машину — под командованием Конрада Леманна, — огибающую искалеченную башню Айзентурма с обратной стороны. Пилот — молодой смуглый магл по имени Виктор, прибывший в пара-Ингольштадт незадолго до Изоляции, — будничным тоном сказал:
— Теперь около часа лету по прямой. За час доберемся до Лигурийского моря, и еще столько же — до юга Сардинии. Можете пока отдохнуть, просвещенные.
Зельда подняла взгляд на Квиррелла.
— Если так быстро, почему бы не отправить дроны?
— Потому что мало найти остров, — ответил он. — Кто-то должен попасть на ту сторону, добраться до Юнь-Бао и привезти их специалистов для восстановления генератора. Лучше, если экспедиция будет готова к отправке. Мы ведь не знаем, с какой периодичностью остров мигрирует между мирами… Мы даже не знаем, происходит ли это до сих пор. За семь с половиной столетий все могло измениться.
Зельда Штейн ничего не ответила — только вновь прильнула к стеклу кабины, созерцая проносящиеся под ними темные массивы пара-европейских лесов. Квиррелл знал, что на самом деле этот мир не темнее его родной Земли. Просто зрительные пигменты человека отчего-то слабее реагировали на свет здешнего солнца. Что-то неуловимое на субквантовом уровне заставляло их пропускать часть фотонов, отчего все вокруг казалось погруженным в сумрак.
Не может ли так быть, что изолированная от нормального пространства Атлантида тоже испытала нечто подобное? Может быть, за тысячи лет обитания в мире с иной физикой глина Эдема утратила свои свойства. Может быть, уже нет никакой глины, а есть только мертвая каменная глыба в пузыре искривленного пространства. Тогда, даже если Врата падут, Земля выживет… Но нет. Какой бы привлекательной ни была эта возможность, исходить следует из самого худшего. Самообман и все эти мечты только парализуют, лишают сил и ведут к поражению. Весь его жизненный опыт говорил об этом. Всегда исходи их худшего. Хочешь мира — готовься к войне.
Квиррелл сжал губы и покосился на сидящую рядом просвещенную. Безупречная пышная прическа, широко раскрытые, будто в удивлении, глаза, прямая осанка, облегающая мантия непроницаемо-черного цвета без единой пылинки, скрещенные ноги. Еще и этот неизменно кокетливый изгиб губ… Конечно, все это жеманство не направлено на него лично, да и, вероятно, вообще ни на кого не направлено. Просто свою натуру не перебороть.
— Вы когда-нибудь сталкивались с червями Байерса, просвещенный? — прервала Зельда его размышления.
— К счастью, нет. Надеюсь, и не встречусь.
— Они действительно настолько опасны, как говорят? Вроде бы даже маглам однажды удалось справиться с одним из них.
— Запереть его в Сумраке всего лишь, со страшными потерями. И, к слову, там были не только маглы. Червь Байерса — гигантская тварь, и, насколько мне известно, еще никому не удавалось прикончить ее. Не исключено, что это вообще не единый организм, а колония наподобие коралла. Ее споры… если это споры, а не симбиотические микроорганизмы. Они способны влиять на разум.
Зельда кивнула.
— Слышала об этом. Психотропные вещества как продукты метаболизма?
Квиррелл только развел руками.
— Их никто не исследовал по большому счету, так что мы не знаем. Известно только, что симбиотические отношения в той или иной степени связывают все существа из этого биоценоза. Те же головосеки…
— Откуда они вообще взялись? На фоне совершенно нормальной биосферы Сумрака это что-то чужеродное.
Он пожал плечами и вздохнул.
— Хотел бы я знать.
Квиррелл и сам неоднократно задавал себе этот вопрос. Биосфера пара-Земли развивалась так же, как земная, и Сумрак был населен привычными им земными организмами. Возможно, когда-то давно эти миры составляли одно целое. Однако, когда бы ни произошло их разделение, этого времени определенно не хватало на то, чтобы породить настолько аномальную эволюционную ветвь, совершенно не похожую ни на что виденное на Земле… Ну, почти ни на что. Дементоры и обскуры… Нет ли связи между этими порождениями магии и аномальной фауной Сумрака?
Он прикрыл глаза и глубоко задумался. Смутная мысль откуда-то из-за пределов сознания не давала ему покоя, но он никак не мог уцепиться за нее. Что-то в этом безумном клубке из Атлантиды, Сумрака, глины Эдема, дементоров и червей Байерса просилось наружу из-под наслоений ничего не значащих фактов, теорий и каждодневного опыта. Где-то была эта заветная точка пересечения, в которой сходилось все то, что казалось им доселе причудливым или безумным, где самые зубодробительные вопросы получали простой и очевидный ответ, расставляя все точки над «i».
Он по-прежнему не видел этой точки. Усталость последних дней накопилась и била по разуму средневековым таранным орудием. Мысли путались, и зачастую он не додумывал их, обрывая рассуждение на середине, чтобы никогда больше к нему не вернуться. Ему нужно отдохнуть, и тогда, быть может, окрепший разум сможет без помех пройтись по цепочкам причинно-следственных связей, которые рано или поздно сойдутся вместе, явив ему окончательный ответ. Но вначале… вначале… Мысль остановилась, и Квиррелл погрузился в состояние чистого самосозерцания, отстраненно наблюдая за тем, как перед его внутренним взором появляются неясные очертания человеческого лица.
***</p>
Его родители никогда не были особенно набожными. Отец — спокойный низкорослый чародей, который никогда не повышал голоса, должно быть, и вовсе ни во что такое не верил. Однако, его неизменное миролюбие в полной мере распространялось и на семью, так что ни разу маленький Квиринус не слышал, чтобы тот спорил на темы религии с мамой. Мама вполголоса молилась перед едой, но не принуждала детей к тому же.
И все же их общим негласным правилом оставались семейные визиты на воскресную службу в маленький храм, располагавшийся в двух шагах от их дома. Квиринус любил слушать проповеди. Их нравоучительное содержание проходило мимо его сознания, не задерживаясь, но он с замиранием сердца внимал историям о войнах и катаклизмах древности, героизме и малодушии, жестокости и милосердии, которые мастерски излагал совсем еще молодой в то время отец Флавий. И, конечно, о многочисленных чудесах — даже несмотря на то, что родители Квиринуса значительную часть этих чудес могли бы повторить без усилий.
В этот раз, увы, проповедь оказалась скорей пугающей, нежели захватывающей.
— Помните ли вы, что тогда сказал Иисус вернейшему из апостолов? — привычно обратился к пастве отец Флавий и сделал паузу, будто и впрямь рассчитывал на ответ. — «И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее».
Голос преподобного, произносившего цитату из Матфея, понизил тембр и завибрировал, от чего Квиринус почувствовал, как по спине пронеслась целая кавалькада мурашек. Двухлетняя Марси на руках у матери испуганно захныкала.
— До чего странно это звучит для современного слушателя, не правда ли? — продолжал отец Флавий развивать мысль. — Ведь врата — всего лишь проход, как они могут кого-то одолеть? Но вспомните, что ведет в ад в действительности. Наши грехи! Вспомните другие слова Господа. «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими…»
Квиринус не любил аллегории. Откуда преподобный знает, как правильно толковать иносказание? Что, если Иисус имел в виду нечто совсем иное, а его неправильно поняли? Может быть, там и не было никаких иносказаний вовсе, а врата, ведущие в ад, в немыслимое место вечного ужаса и боли, — сами по себе таят угрозу. В его воображении немедленно появились огромные сводчатые ворота со створками, увенчанными частоколом гигантских — как у василиска — стальных зубов. Створки постоянно раскрывались и смыкались вновь с металлическим лязгом, сложно пережевывая добычу, и от одной мысли о том, что с ним произойдет, окажись он между ними, Квиринусу стало нехорошо.
— Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить, — проскрежетали Врата. Опорный столб, покрытый толстым слоем ржавчины или запекшейся крови, с мокрым хрустом вырвался из земли и шагнул ему навстречу, заставив Квиринуса попятиться. — Бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне!
Створки вновь широко распахнулись, и за ними, в туманном багровом мареве пульсировала тьма, протягивая к нему черные щупальца. Квиринус замер, завороженно глядя на разворачивающийся перед ним кошмар. Бежать уже не хотелось, воля словно угасла, сменившись отстраненным созерцанием.
— …И сказал опять Господь Рафуилу: «Свяжи Азазела по рукам и ногам и положи его во мрак… И положи на него грубый и острый камень, и покрой его мраком, чтобы он оставался там навсегда, и закрой ему лицо, чтобы он не смотрел на свет…», — донеслось откуда-то бормотанье отца Флавия. — Ч’и йииу кхууч’у!
Квиринус уже не слушал преподобного, его вниманием целиком завладела тьма. Врата сделали еще один шаг, и непомерная их громада выросла над головой, закрывая небо. Железные зубы пришли в движение, смыкаясь с обеих сторон.
***</p>
— Подлетаем к побережью, — сказала Зельда Штейн ему прямо в ухо. — Просыпайтесь, просвещенный Квиррелл.
Он поднял голову и сделал глубокий вдох. Сердце все еще колотилось, как после хорошего марафона, а перед глазами по-прежнему стояли кошмарные Врата с клубящимся за ними мраком.
— К Лигурийскому побережью? — переспросил он, наклоняясь к стеклу кабины.
— Лигурийское было час назад. Мы уже на самом юге Сардинии, а вы проспали всю Корсику. Там такие пейзажи!
— На обратном пути полюбуюсь, — отмахнулся Квиррелл.
С запозданием он сообразил, что обратного пути, вероятно, не будет. Они найдут остров, после чего, выбравшись из Сумрака, направятся к французскому Министерству магии, откуда их переправят в Китай… Конечно, если все пойдет по плану. О том, что с ними всеми будет, если план рухнет, не хотелось даже думать.
— Выпускаю дроны, — подал голос пилот.
Во внутренностях «Неясыти» послышался тихий стук, и Квиррелл увидел снаружи быстро удаляющийся серебристый шар. За ним — еще один. И еще.
— И как долго они будут искать? — спросила Штейн, провожая взглядом очередной улетающий дрон.
Квиррелл пожал плечами.
— Невозможно сказать наверняка. Им требуется исследовать акваторию площадью около пятнадцати тысяч квадратных миль к югу отсюда. То есть всю ту область, к которой может относиться описание Игнотуса из его манускрипта. Изображения всех найденных островов, которых нет на наших картах, мы проверим… Проблема в том, что остров в момент проверки может находиться в пространстве Земли, а значит, понадобится повторная проверка всей этой области. И, возможно, третья тоже.
— Если бы Вейсгаупт утвердил предложение Крюгера об орбитальной съемке, — скривилась Зельда Штейн, — мы бы еще десять лет назад знали положение этого острова.
— Не поспоришь, — кивнул Квиррелл.
Вертолет качнулся и пошел на снижение — навстречу скальной площадке из белого камня, поросшей редкими деревцами. Когда до земли оставалось не больше пятидесяти футов, по бортам что-то ухнуло, и по курсу понеслись две ракеты, оставляя за собой белые полосы выхлопа. Вспышка ударила по глазам, и там, на скалистом берегу Сардинии, на мгновение родилось рукотворное солнце, выжигая все живое в зоне предполагаемой посадки.
Пилот сделал круг, выбирая место поровнее, и направил машину круто вниз. Шум лопастей стал тише, а затем умолк вовсе, и последние футы до земли «Неясыть» преодолела на одной левитационной тяге. «Статут о секретности», — усмехнулся про себя Квиррелл. Ничего удивительного в том, что эти вертолеты практически вышли из эксплуатации за пределами Сумрака: слишком уж странно на магловский взгляд они ведут себя даже при всех попытках выдать их за чисто технологические разработки. И сколько еще таких гибридных устройств используется сейчас спецслужбами, тайными обществами и самими магами: Квиррелл навскидку мог назвать не меньше трех десятков и о таком же количестве догадывался. Мир — не таков, каким кажется. Так было и так всегда будет, даже если ты возомнил, что добрался до его изнанки.
Дверь с тихим вздохом отъехала в сторону, и Квиррелл, со все еще тяжелой после жуткого сна головой, спрыгнул на дымящийся песок. Земля пыхала жаром, пропитанный дымом воздух дрожал перед глазами, словно происходящее было каким-то мороком, галлюцинацией. Цели, однако, они достигли: если к моменту посадки здесь оставалась какая-то опасная дрянь вроде головосеков и прочих симбионтов червей Байерса, то теперь она испарилась без следа. Надо только позаботиться о том, чтобы в зону высадки не проник еще какой-нибудь образец смертоносной фауны Сумрака.