Глава 3. Призраки Айзентурма (1/2)

Частица сдвинулась в пространстве в поисках ресурса. Она не мыслила — в обыденном смысле этого слова. Ее вечный голод не был мучительным чувством и не доставлял ей никакого дискомфорта, а его утоление не приносило никакой радости. Частица подчинялась простой индивидуальной программе. Двигаться. Искать ресурсы. Трансфигурировать их, обращая в свои копии.

Частицу нисколько не беспокоил тот факт, что единственным ресурсом были такие же частицы, как она сама. Натыкаясь на них в своем безостановочном блуждании, она снова и снова трансфигурировала их. Для нее не было никакой разницы: ресурс есть ресурс. Нередко трансфигурировали ее саму, но для нее ничего не менялось: программа продолжала исполняться.

Столкновение! Сработал триггер, запускающий процедуру трансфигурации, но еще до того, как она завершилась, последовало второе столкновение. Частицу трансфигурировали. Ее недавний ресурс отскочил в сторону, но он уже не был идеальной копией. Его память о собственной структуре оказалась нарушена вследствие прерванной трансфигурации. Совсем незначительно — но достаточно для того, чтобы изменить алгоритм движения. Схема ее движения в силу случайности оказалась чуть эффективней прежней для поиска ресурсов. До того, как ее трансфигурировали в прежнее состояние, она успела создать три свои копии.

Через минуту число этих копий превышало тысячу. Через час их было больше ста миллионов. Нет, не совсем так. Среди них оказалось некоторое количество частиц с измененной программой движения. Они двигались попарно и непрерывно трансфигурировали друг друга, чтобы не стать ресурсом для других частиц. Количество этих сдвоенных частиц росло быстрее всех прочих. Когда оно достигло миллиона…

Квиринус Квиррелл со вздохом нажал клавишу. Внутренняя часть реактора озарилась резким фиолетовым светом. Движение заключенной в нем глины Эдема замедлилось и через полминуты прекратилось вовсе.

— Вот и все, — проговорил Квиррелл. — Конец проекту.

— Ты же можешь продолжать теоретические исследования, — возразила Марселин.

— Ну да, могу. И не только теоретические: у меня уже накопленного экспериментального материала — на месяц как минимум. Но это лишь отсрочка неизбежного. Материал у меня рано или поздно закончится, а на ровном месте я мало чего добьюсь. Несколько лет голой теории, если помнишь, не продвинули меня ни на шаг… Пока эта наша парочка не вмешалась.

Марси соскользнула со стула, подошла к реактору, сияние в котором медленно угасало, и вгляделась в причудливые формы, замершие на поверхности глины.

— Немного похоже на человеческое лицо, — проговорила она. — Тебе не кажется?

Квиррелл мельком взглянул и пожал плечами.

— Некоторые и на поверхности Луны видят физиономию.

Справедливости ради, причудливый глиняный узор и впрямь отдаленно напоминал перекошенное до полной асимметрии лицо с ввалившимися глазами. Однако искать глубокий смысл в плодах разыгравшегося воображения — скользкий путь. Они тут и без того все на взводе.

— Иногда это полезно, — хмыкнула Марси. — Помнишь, как Гермиона расколола шифр Гёте, обратив внимание на сходство персонажей «Фауста» с реальными астрономами?

— Конечно, полезно. Не будь в этом пользы, вряд ли естественный отбор поддержал нашу склонность в любом хаосе видеть признаки порядка. Да только в девяти случаях из десяти мы просто обманываем сами себя, и «лицо на Луне» — просто мешанина морей и кратеров.

— Если бы Гермиона так рассуждала…

— Черт возьми, Марси! Мы, конечно, оба в долгу перед этими ребятами, но признай: в их успехе обычное везение сыграло более важную роль, нежели точный расчет. А если ты так поддерживаешь подобные сумасбродства, отчего ты не отправилась с ними в Прагу? Их приятель, Эрше, видите ли, не пожелал эвакуироваться.

Марселин удивленно обернулась.

— Они покинули Сумрак? Я думала, никому не разрешено…

— Я тоже так думал. Но ты ж знаешь мисс Грейнджер: она самого Цицерона заболтает. К тому же Вейсгаупт явно питает слабость к этим двоим после того, что случилось год назад.

— Думаю, он просто стал воспринимать их всерьез. Ты сам говорил, что в Айзентурме ценят практические результаты, а результаты у них налицо. И если они считают правильным пойти на риск…

— Считают правильным? Не смеши, Марси. Будь это не Эрше, а признанный специалист по фауне Сумрака, они бы и не почесались ради него, несмотря на то, что пользы от последнего не в пример больше. Как по мне, у них шило в... гм. Мда. Столько времени прошло, а они так и не научились простой вещи: спокойно ждать.

Он выключил терминал, бросил последний взгляд на остановившийся реактор и направился к двери, пригласив жестом сестру за собой. Айзентурм в последние дни будто вымер: пока они шли к выходу из Башни, им не встретился ни один человек, и тому были причины. Члены ареопага неустанно работали, организуя эвакуацию. Большинство из них вообще не спали, держась только на силе воли и на стимуляторах, приготовленных Августой Кох: управляли строительными работами, занимались поставками материалов, координировали сотрудников за пределами Сумрака и пытались решать бесчисленное число задач, которые обрушились на Айзентурм с самого начала кризиса.

Квиррелл извлек из кармана крохотный флакон, заполненный подвижной темно-красной жидкостью. Вытянув притертую пробку, он вдохнул запах зелья: странная смесь ароматов эвкалипта и мускуса. На вкус препарат был терпким, как незрелая хурма, и Квиррелл знал, каковы будут последствия, когда вся эта горячка подойдет к концу. Упадок сил, сонливость, апатия — на неделю или две как минимум. Квиррелл не возражал. Жизнь — всегда баланс компромиссов, и он с готовностью платил за возможность обмануть собственную природу.

— Думаю, они просто еще не привыкли к Айзентурму, — вновь заговорила Марси. — Их выдернули из Хогвартса, который долгое время был их домом, даже не дав ни с кем попрощаться. Я сама — и то никак не освоюсь. Причем мне-то проще: в отличие от них, я в любое время могу вернуться.

Она бросила мимолетный взгляд на живой потолок главного холла и, нахмурившись, посмотрела вверх еще раз, более пристально.

— Что тебе делать в Хогвартсе? — хмыкнул Квиррелл, потянув ее за рукав мантии, чтобы оторвать от созерцания потолка. — Твоих бывших сокурсников там уже нет.

Уже сказав это, он вдруг с удивлением обнаружил, что и сам немного скучает по навсегда оставленным позади стенам Хогвартса — много сильнее, чем по людям, которых знал. Его подземная лаборатория, где когда-то давно он пытался создать глину Эдема своими силами. Целый сад из экзотических растений, высаженных по периметру. Теперь он уже, должно быть, никогда все это не увидит: все время сейчас уходит на подготовку к эвакуации, а потом… Потом Земля погибнет.

— Пусть нет сокурсников, но остался сам Хогвартс, — сказала она словно в ответ на его мысли. — И преподаватели. Профессор Снейп все еще ведет зельеварение?

— Насколько я знаю, с этого года он оставил свой пост Слизнорту, а сам переключился на Защиту от темных искусств… А почему вдруг Снейп? — подозрительно сощурился Квиррелл, обернувшись к сестре.

Она смущенно улыбнулась и пожала плечами.

— Первый, кто пришел на ум. Он мне нравился когда-то.

— Что-что? — опешил Квиррелл, остановившись.

— Ну чего ты так реагируешь? Ничего серьезного, просто… мне он казался довольно харизматичным.

— Этот угрюмый бирюк с немытой головой? Марси, ты меня доконаешь раньше, чем Рактавиджа.

Она лишь весело рассмеялась и потащила его за локоть к выходу.

Двойная звезда под потолком продолжала свое безмолвное движение, заливая холл потоками голубого и оранжевого огня. Если бы кто-то вошел в главный холл в эту минуту, постоял бы, ничего не делая, а только созерцая, он мог бы что-то увидеть. Беспорядочно скользящие цветные тени на стенах иногда складывались во что-то отдаленно напоминающее осмысленные образы. Порой в них можно было разглядеть человеческое лицо — если очень постараться его увидеть.

Однако холл пустовал, а если изредка и входил кто-то из сотрудников или эвакуированных студентов Айзентурма, то он стремился по своим делам и не задерживался для такого маловажного занятия, как созерцание. Время от времени то один, то другой ловил на себе чей-то пристальный взгляд, но не видел смотрящего и потому просто отмахивался от бьющейся в тревоге интуиции.

Какой-нибудь магл, выросший на голливудских фильмах ужасов, войдя в здание, наверняка сказал бы, что в Башне завелись призраки. Просвещенные обитатели Айзентурма много раз видели призраков, изучали их и уж точно им не внушали никакого страха эти бесплотные отпечатки человеческой личности. Но даже они чувствовали: что-то не так. Призраки Айзентурма были совсем иными, нежели безобидные призраки Хогвартса, и уж конечно, много опасней.

***</p>

— Просвещенный Квиррелл, познакомьтесь с нашими гостями из Китая, — церемонно проговорил Генрих Крюгер, подводя их к площадке из полированного металла на окраине пара-Ингольштадта. — Сюэ Вэйдун, шэньши школы Юнь-Бао, и его ассистент Чжун Ли. Они только сегодня доставили транспортный терминал.

Квиррелл кивнул, пожал руки гостям и последовал за ними в центр площадки, где возвышалось устройство. Кабели уже подвели, из-за передней панели с единственным массивным переключателем раздавался тихий гул. Он украдкой покосился на китайцев. Странная парочка. Конечно, Юнь-Бао — вообще своеобразное место, по сути, восточная версия Айзентурма. Изолированная не только от мира маглов, но малоизвестная даже в среде волшебников. Они там себе на уме.

Сюэ Вэйдун полностью соответствовал его представлениям о внешности шэньши. Аккуратная мантия традиционного покроя, глубокого карминового цвета с вышитым изображением барса на спине. Запястья охвачены золотыми браслетами в форме змеи, кусающей себя за хвост — должно быть, это символизировало цикличность времени. На обтянутом сухой кожей лбу — неприметная татуировка, изображающая Черное Солнце. И, конечно, нелепая конструкция на голове, походившая больше на магловскую люстру, нежели на головной убор. Квиррелл подавил усмешку: в конце концов, его собственный тюрбан тоже нередко притягивал удивленные взгляды окружающих.

Молодой китаец составлял заметный контраст со старшим коллегой. На голове его не было ничего, кроме длинных, собранных в хвост волос. На лице — никакой растительности. В жизнерадостном взгляде — ни капли строгости. Некоторое сходство заключалось только в одеянии: короткая мантия Чжун Ли имела ту же яркую расцветку. Однако стилизованное изображение барса — символа Юнь-Бао, — красовалось на правом плече, а нижний край едва доходил до колена. Квиррелл припомнил, что такие мантии носили хофэны — чародеи, сочетавшие магию с боевыми искусствами, и с невольным уважением посмотрел на безмятежное гладкое лицо парня. Стать хофэном может далеко не каждый, и подразумевает это многие годы изнурительных, болезненных и по-настоящему опасных тренировок. Тут же последовала другая мысль, окрашенная тревогой. Зачем они притащили сюда элитного бойца Юнь-Бао? Это же просто доставка груза.

— Где точка выхода? — спросил он, нарушив затянувшееся молчание.

— К северу от Ингольштадта, — сказал Крюгер. — Там располагается железнодорожная ветка в направлении Хепберга, и вокруг только поля. Никаких строений в радиусе километра, так что к началу эвакуации несложно будет разместить там любую инфраструктуру.

— А зачем это? — спросила Марселин, подойдя ближе.

— Осторожней, — мягко отстранил ее Квиррелл. — Этот терминал — ключевой элемент всей операции. Видишь ли, наши порталы обладают ограниченной пропускной способностью и не могут работать в непрерывном режиме. А устройство, которое ты видишь перед собой, создает и поддерживает прямое соединение Сумрака и нормального пространства. С его помощью можно войти в Сумрак без каких-либо ухищрений. Мы пропустим отсюда железную дорогу и соединим ее с путями близ Ингольштадта, поэтому к началу эвакуации через эту область пространства можно будет гнать в Сумрак целые поезда с пассажирами.

— Вы хотите создать… червоточину? — удивилась Марселин, припомнив термин из астрофизики.

— Не совсем так, мисс, — возразил просвещенный Крюгер. — Природа этого межмирового туннеля несколько иная, но по сути — да, очень похоже.

— Разве это не опасно? Даже небольшая разность атмосферного давления и температуры там и здесь, полагаю, приведет к постоянным ураганным ветрам…