Пролог. Китай, провинция Шэнси, 23 января 1556 года (1/2)
Первый брат Ши Хэн, подслеповато сощурившись, окинул взглядом раскинувшийся перед ним склон Хуашань и порывисто вдохнул морозный воздух. Изъеденные неведомой хворью легкие отозвались резкой болью, и Хэн согнулся в приступе мучительного кашля. Не следовало ему приезжать сюда. При дворе императора Цзяцзина он мог бы иметь все, что нужно престарелому советнику: горячую воду, вино и вереницу слуг, готовых выполнить любую его прихоть. Здесь же, в полуразрушенном даосском монастыре у него был только холод, одиночество и голос, с каждым днем все громче и настойчивей взывающий к нему из пустоты. Чаще всего — внизу, в пещере Пань-гу.
Утерев рот тыльной стороной ладони, он развернулся и заковылял к черному провалу входа, куда еще не добрались лучи утреннего солнца — неожиданно алого, совсем как эти капли крови у него на губах. Ноги скользили на камнях, покрытых изморозью, и Хэн вдруг ощутил острый приступ жалости к самому себе. Он умрет здесь, среди скал, и его иссохшее тело найдут не раньше, чем спустится весна и первые паломники рискнут преодолеть опасный путь к вершине.
В голове зашумело — как всегда, когда приближался приступ. Меньше минуты до того, как он, скрючившись будет лежать на земле, разговаривая с голосом незримого Владыки в его голове. Хорошо бы успеть внутрь раньше, чем все это начнется. Он зашагал быстрее, и боль в груди немедленно усилилась, будто кто-то вонзил ему промеж ребер кинжал, и теперь его лезвие погружается все глубже, рассекая пораженные недугом легкие. Ши Хэн проскользнул в раскрытую дверь и тяжело привалился к стене, пытаясь восстановить сбитое дыхание.
Шум в голове сменился громким гудением, словно его череп обратился бронзовым колоколом. Как сильно на этот раз! Его конец близок, без сомнения. Зачем он вступил в это проклятое Ань Сёнди Цин? Как он, со своим умом, не смог распознать фальшивые посулы западных хозяев? Все было ложью, и нет во всей Поднебесной людей, отмеченных печатью Тяньши. С трудом оторвавшись от спасительной стены, он свернул к ведущей вниз лестнице. Первые же несколько шагов по выщербленным ступеням едва не отправили его в обморок, и он помедлил, прежде чем продолжить спуск.
Тусклое багровое сияние он увидел еще до того, как добрался до входа в пещеру, и это не был знакомый свет чадящей масляной лампы на стене — та уже давно погасла. Шатаясь, Ши Хэн вошел в пещеру и едва не рухнул на каменный пол — не столько от слабости, сколько от накатившего страха. Светилась нефритовая статуя Пань-гу, стоявшая в центре пещеры. Братья с запада, установив реликвию здесь, просили хранить ее… Как будто больной старик сможет противостоять хоть кому-то. И ни словом не обмолвились о заключенной в ней силе. Он шагнул вперед, протянув руку, и наконец-то услышал Голос, бросивший его немощное тело на камни.
— Грядет новая эпоха. Новые игры. Со мной ли ты, мастер Ши?
— Небесный владыка Пань-гу… — прохрипел он. — Ты ли это? Я не знал… Прости мне мое невежество…
— Нет нужды в имени тому, кто един. Но зови меня, как пожелаешь. Ответь же, мастер Ши, ты со мной в новой эпохе, или станешь прахом и пеплом, как все прочие?
— Я с тобой, владыка! Скорее горы падут, чем истончится моя верность!
— Сыграй свою роль и получи награду. Чего ты жаждешь больше всего?
— Я… Я всегда следовал Пути, мой владыка. Я не хочу умирать.
— Встань и дай мне свою руку, мастер Ши.
Он перевернулся на живот, и это ничтожное усилие немедленно вызвало у него новый приступ кашля. Опершись руками о забрызганный кровью пол, он встал на колени, потом глубоко вдохнул и поднялся во весь рост. Освещенная багровым светом пещера закружилась перед глазами, и какое-то время он просто стоял, не решаясь сделать шаг. Круговерть постепенно стихла, и он шагнул к статуе. По каменной поверхности пробежала рябь, и отчего-то это ободрило его. Оставшиеся пять шагов он почти пробежал, замерев без движения перед нефритовым божеством. Пань-гу? Неужели с ним действительно говорит первопредок, некогда отделивший небо от земли, чье дыхание стало ветром, плоть — землей, а кровь — реками и морями? «Дай мне свою руку», — повелел ему Пань-гу, и Ши Хэн не мог помыслить о том, чтобы ослушаться.