Часть 11. (2/2)
«Именно»
Шедоу
«Рисковый ты парень, карапуз»
«А я люблю риск»
Юнги недоуменно бровь вздергивает, несколько раз перечитывая последнее сообщение от Хосока. Не понимает, что он этим хотел сказать и понимать не хочет, предпочитая телефон отложить в сторону, а в голове так и вертятся слова друга о том, что капитан на него запал. Что за бред? Это в какую надо реальность провалиться, чтобы подобное произошло? Нет уж, спасибо не надо. Омега и без того, вторую подряд ночь в подушку зарывается носом, кондиционером с запахом морской свежести, пахнущую, вспоминая танец Чона на крыше и руки его горячие на своей талии. Не может с собою ничего он поделать, ударяя кулаком от бессилия по кровати. Не выходит никак из мыслей дурацкий Хосок и не планирует, удобненько примостившись на разворошенных им же полках, а смартфон, тем временем, продолжает разрываться от оповещений.
Шедоу
«Эй? Ты куда пропал?»
«Не молчи, а то я точно к тебе приеду»
«Кстати, может, тебе реально чего-нибудь занести? Лекарства какие, например, или вкусняшек, а то не жрешь нихрена там поди, доходяга»
Соник
«Отвлекся. Нет, спасибо. У меня все есть»
«И почему это я доходяга???»
Шедоу
«Тощий как щепка и в столовой никогда ничего не ешь, кроме своего кофе»
Соник
«Начинаю думать, что ты за мной следишь…»
Шедоу
«А что, если так?»
Соник
«Тогда тебя ждет статья за преследование»
Шедоу
«Ты не можешь так со мной поступить(»
Соник
«Еще как могу»
Шедоу
«А может лучше станцуешь? ( ‾́ ◡ ‾́ )»
Соник
«Перебьешься»
Шедоу
«Жестокий»
Соник
«Тебе одного стояка было мало?»
Шедоу
«Определенно, но ведь эта проблема легко решаема, не так ли? (⌒‿⌒)»
Соник
«Кажется, тебя еще одна статья ждет. За домогательства»
Шедоу
«Сдался ты мне(»
Соник
«Предлагаю на этом закончить. Меня устраивает подобный расклад»
«А меня нет» — не отправленным остается от Хосока.
***</p>
Промучившись с болезненной течкой еще полтора дня, Юнги, как им и было обещано, возвращается в университет. Чунмен, как внуку стало получше, уехал обратно в Тэгу, предварительно кучу еды наготовив и строго-настрого наказав звонить ему по любому поводу, пускай даже, пустяковому. Воспоминания с ним расставания на автовокзале до сих пор омегу преследуют, каким-то смутным беспокойством отзываясь внутри.
— Ну что ж, в гостях хорошо, но дома все-таки лучше, — улыбается Чунмен, трепля волосы Юнги. – Ты у меня мальчик уже большой, но для меня все равно маленький, так что не забывай старика. Звони и обо всем мне рассказывай.
— Ну, деда, — недовольно связующий хмурится. – Когда я о тебе забывал-то? Ты о себе беспокойся, а я в свою очередь обещаю, что подобного больше не повторится. В больницу сходи проверься на всякий случай, а то какой-то ты бледный стал и обязательно мне, если что, сам звони. Я сразу приеду, ты же знаешь…
— Бледность – это наша семейная черта, так что не придумывай. Твой дедуля всегда бодрячком! — отмахивается, наигранно весело, старший Мин.
— Ага, то-то ты почти все эти дни проспал, — буркает Юнги, подвернувшийся под ногу камушек пиная.
— Ну знаешь ли, не в моем возрасте, ланью скакать резвой. Отпрыгал я уже свое в молодости, — усмехается мужчина, одаривая внука, таким же как и у него, лисьим прищуром. – А вот тебе не помешало бы побольше активности. Никуда не ходишь поди кроме тренировок.
— Не старый ты у меня! А тусовки я не люблю – возмущается омега.
Чунмен неожиданно его в объятия сгребает крепкие, видя как нужный автобус подъезжает на остановку:
— Юнги, жизнь штука сложная и у любого в ней без трудностей не обходится и я хочу, чтобы ты и дальше продолжал по намеченному пути двигаться и никогда, слышишь, никогда, не отступал и не смел сдаваться. Помни, что как бы я далеко ни был, я тебя очень и очень люблю и никогда любить не перестану. Ты мне не сын, но стал им, и за это я судьбе благодарен. Если не знаешь как поступить, то послушай свое сердце, оно не соврет, — с болью во взгляде от него отстраняется и груди судорожно вздымающейся касается парня. – А тут и я где-то рядом. Вот здесь прямо. Не в Тэгу или где бы то ни было, а с тобой. От друзей тоже не отворачивайся и… Прости меня. За все прости.
— Дедушка, о чем ты? – слезящимися глазами на Чунмена смотрит, не понимая что на него сейчас такое нашло. – Конечно, ты всегда рядом и за что ты извиняешься? Это я извиняться перед тобой должен за то, что вот такой я у тебя проблемный внук. Ты ведь мне тоже как папа стал и даже больше…
— Тшш, — прикладывает палец к губам обкусанным омеги, указательный палец. – Не наговаривай на себя. Ты лучшее, что со мной в жизни случалось и это неизменно, а теперь мне пора. Автобус не будет ждать, — в лоб напротив прохладный целует, с трудом слезы сдерживая, и отворачивается поспешно, сил не имея на него такого потерянного смотреть и печального.
— Деда, я люблю тебя…— вслед глядя уходящему мужчине, говорит Юнги, никак отделаться не в состоянии от ощущения, что с ним как будто навсегда только что попрощались.
— Я знаю, фруктик, — шепчет разбито Чунмен, заходя в транспорт. – Я знаю…
— Хён! Это капец какой-то! – вырывает из мыслей безрадостных друга Чимин, в панике оглядываясь на оставшийся позади него коридор.
— Спасите-помогите-целуют? – иронизирует Юнги, красноречиво засосы разглядывая на шее Пака.
— Именно! Тэмин как с цепи сорвался, проходу же просто не дает! А на тренировках в пару меня себе забирает, и остальные, нет чтобы помочь, а они на до мной ржут!
— Так вроде, так же и было задумано, — смеется омега, похлопывая по плечу гамму. – Как говорит Тейлз – за что боролся на то и напоролся.
— Тейлз и сам не в лучшем состоянии. Чонгук вчера, при мне прямо, его зажал в душевой, — усмехается невесело либеро.
— И?
— Что и? Тэхен ему так под дых засадил, что даже мне стало больно, — нервно посмеиваясь, отвечает. – А потом со своим новым другом, Кибомом кажется, под ручку ушел. Они якобы вместе на каток договорились сходить, а Сильвера с этого взорвало! Хмурый ходит сегодня и вот-вот в гон впасть грозится. Омег каких-то демонстративно зажимает при нем, а тому хоть бы хны!
У Юнги глаз дергается от всего того, что друг на него только что вылил. То ли в голос заржать думает, то ли ладошкой к многострадальному лбу приложиться, только рог жалко единорожий, как пошутил над ним недавно дедушка. Он ему, что не говори, а нужен, чтобы было чем защищаться против… кого? Очевидно, что от Хосока, с поползновениями в его сторону странными.
— Я с ума скоро со всеми вами сойду, — вздыхает в итоге Мин обреченно, намереваясь путь продолжить в аудиторию. Три пары на сегодняшний день запланированы, а потом еще тренировка к которой совершенно он не готов из-за остаточной слабости в теле после эструса. Чимин за ним идет.
— Уж поверь мне, ты бываешь не лучше. Надо было нашу команду не ежами называть, а бермудским треугольником.
— Это ты так намекаешь, что кто в нее попал, тот никогда не выберется?
— И на это тоже. Ты, кстати, отвратительно выглядишь. Еще бы денек отлежался, а то смотреть на тебя страшно.
— Ну спасибо, — морщится в недовольстве Юнги, заходя в переполненную студентами лекционную. Места остались только в первом ряду — не поспать.
— Как есть сказал, — пожимает гамма плечами.
Омега нисколько на друга не обижается, справедливость его замечания понимая. И сам не рад был, в зеркале свое отражение с утра увидеть, но еще один день проваляться дома ему бы просто не позволила совесть, благо еще из-за того, что течка на вечер четверга выпала, а не на начало недели, на учебе его отсутствие никак не сказалось. А вот тренировки он пропустил целых три. Парни не переставали, в преддверии сложного матча, тренироваться даже в выходные, но за неимением основного связующего многое из того, что планировал Хосок, пришлось исключить из занятий.
Пары нудно проходят и все как-то мимо Юнги. Чимин не спешит его тормошить, понимая, что друг все еще не до конца оправился и на ходу засыпает. Под конец второй пары, Пак предлагает заскочить в столовую, но омега отказывается, говоря, что хочет подышать свежим воздухом и будет его ждать на улице, чтобы потом пойти в соседний корпус на математику. Младший не спорит.
Выйдя из здания, Мин, по излюбленной привычке, натягивает на голову капюшон, прячась от солнца, и идет к запримеченной под деревом лавочке, чтобы без лишних глаз покурить. Удобно утроившись в тени, он привычным движение поджигает сигарету и с блаженством затягивается, чувствуя, как сразу же расслабляется его напряженное тело. Недолго ему, впрочем, удается побыть в благостном одиночестве. По его душу никто иной, как Чон Хосок заявляется, со стаканчиком из кофейни, где он работает, наперевес и рядом, к неудовольствию Юнги, усаживается, щедро морской свежестью рецепторы его обдавая.
— И кто продает малышам эту гадость? – насмешливо спрашивает, вырывая из рук опешившего омеги сигарету. – Попей лучше горяченького. Американо без сахара, все как ты любишь.
Юнги глупо на напиток пялится, выпадая в осадок, от того, что капитан прямо с его сигареты далее делает затяжку. Непрямой поцелуй.
— Эм? Ты ничего не попутал, кэп? – немного отойдя от шока, спрашивает, неловко принимая, насильно всунутый ему в ладони, кофе.
— Точно. Прости, — спешно в своем рюкзаке альфа роется, выуживая из него пластиковый одноразовый контейнер с куском знакомого тортика. – Вот держи, с утра привезли. Свеженький.
— Ты издеваешься сейчас надо мной? – с сомнением на предложенное смотрит.
— Жуй давай и не выделывайся. Я просто с работы шел, а тут ты скучаешь один и, по всей видимости, опять голодный, — по новой затягивается, сгружая контейнер на колени Юнги. – Мм мятные. Я раньше такими же баловался в школе.
— Очень полезная информация, — язвит Мин, раздраженный, что его опять с ребенком сравнили, так и мало того, его успокоительное отобрали!
За неимением другого выбора – не пропадать же добру, он переключается на не успевший остыть напиток. Аккуратно из специального отверстия отпивает и, от удовольствия его охватившего, едва не мурчит. Как же он соскучился по настоящему кофе за эти дни все-таки.
Хосок взгляда загадочного от него не отводит, не в силах от картины представшей перед ним оторваться. Устало выглядит Юнги, но даже круги под глазами его личико кукольное не портят, а эти губы с язычком юрким с них слизывающим сейчас пенку — мечта фетишиста, к которым до сего момента, Чон себя не причислял никогда. И как он раньше не замечал этого? Капюшон бы еще с него сдернуть, но капитан вовремя руку к нему потянувшуюся останавливает. Бета точно подобного от него не оценит. Ясно тот ему понять дал, что в подкатах не заинтересован, а альфа, по большому счету, их и не начинал. Так, почву прощупал скорее, да и в принципе, у него то все неосознанно вырвалось, о чем он размышлял потом все выходные, ни к какому конкретному решению так и не придя. Упорно мысли от себя гнал, что Соник свободный, что автоматически свет зеленые давало и на нет все попытки сводило Шедоу, о нем как о своем парне, не думать.
— Вкусно, спасибо, — говорит Юнги, приступая к десерту. Невежливо было бы не поблагодарить капитана за презент неожиданный, как нельзя кстати, усталому организму пришедшийся.
— Не за что, но твой больной вид мне определенно не нравится. Уверен, что тренировку потянешь?
— Потяну, скоро очередная игра, а я что-то совсем расслабился. А вот тебе точно не мешало бы отдохнуть, ты хоть спишь? – участливо спрашивает, подмечая глаза заметно покрасневшие Хосока.
— Иногда, — невесело усмехается Чон, потирая переносицу. – На паре посплю, все равно, ничего нового не узнаю.
— А на кого ты учишься?
— Архитектор.
— Воу, и как? Тебе нравится?
— Ну да, многое из того, что преподают я итак знаю. Мои родители в этой сфере работают и с детства меня по стройкам таскают, — отвечает Хосок, вновь подвисая на розовом языке Мина, то и дело, показывающемся, чтобы облизать заляпанные кремом губы.
— А почему тогда кофейня? Не логичнее чертежи на заказ делать из дома?
— Логичнее, но монотонная работа меня несколько угнетает, а в кафе люди, да и парни меня там навещают частенько. Не люблю одиночество, оно давит и копаться в себе заставляет.
— А я вот наоборот люблю и потому подрабатываю фрилансом.
Капитан хмыкает:
— Я заметил. Это неплохо, но и не хорошо. Надо бы почаще тебя на наши тусовки вытягивать, чтобы повысить твою социализацию, а то вечно хмурый ходишь и ото всех закрываешься.
— Нормальный я! Просто ненавижу, когда в мои дела лезут, — буркает Юнги, закидывая опустевший контейнер в урну.
— Что же ты такого в этих своих делах прячешь? – без какого-либо подтекста, вопрос задает, улавливая на лице Соника неподдельный испуг.
— Не прячу я ничего. Как я уже говорил, мне спокойствие нравится и тишина, — отчужденности прикрывается маской, недовольный, что разговор опять невольно темы коснулся болезненной. Не хватало еще, чтобы и Хосок о его тайне узнал, к которой раз каждый подбирается слишком близко, как будто знает куда надавить и этим пользуется.
— Окей, я тебя понял, — примирительно кивает, неосознанно остатки крема с уголка губ напротив указательным пальцем стирая. Задерживается им на нежной коже, отстраниться от нее бессильный и в глазах кофейных Юнги, вместе с тем, тонет.
Омега, зверьком напуганным, замирает, глупо ресницами хлопая и аналогично в темные омуты погружается альфы. И надо же было именно в этот момент появиться Чимину с Тэмином, магию происходящего приходом своим разрушив.
— Так вот, значит, почему ты в столовую со мной не пошел, оставляя меня одного на растерзание этого придурка, — возмущается Пак, отталкивая от себя Ли. – Тоже мне сладкая парочка!