Сомнение. (2/2)
Кадзуха вздохнул. Он все еще не понимал, как точно объяснить этому, все еще буйному подростку, объяснить, что рано или поздно у него будут проблемы из-за подобного поведения. Впрочем, после начала приема лекарств прошло уже достаточно времени, чтобы понять, что у Скарамуччи в целом подобный характер. Его панцирь все еще оставался крепче иридия, но для самого врача был достаточно прозрачен, чтобы увидеть то, что храниться внутри.
— Как обещал, ты должен прийти ко мне в гости. — Напомнил ему Скарамучча, слезая со стола и отходя в сторону кулера.
Он достал уже знакомую чашку с кошечьей мордой и налил себе воды, затем падая на стул перед столом психиатра.
— Хорошо, хорошо. — Кивнул тот в ответ и достал уже чистые листы, чтобы все же начать свою работу. — И так, расскажи, как в последнее время работает увеличенная доза лекарств.
— Ты будто не знаешь! — Возмутился парень. Он все еще оставался достаточно громким, но после вздохнул, закидывая ногу на ногу. — У меня ощущение, что я пил с самого утра. В последнее время немного подташнивает.
Слушая его, психиатр задумался. С прошлого приема особо ничего не поменялось. Побочные эффекты все еще проявлялись, но из всех лекарств, пожалуй, лишь это могло полностью подойти пациенту. Остальные свалили бы его наповал. Кадзуха не хотел выписывать что-то более сильное.
— Я стал меньше злиться, но с ненавистью к другим не могу ничего поделать. Они все меня еще бесят. У меня ощущение, что душа вылезла наружу. Не хочу, чтобы кто-то видел мои слабости. — Парень замолк. От бывшей радости, бьющей из него ключом почти ничего не оставалось. Каэдэхара понимал почему ему теперь так сложно. Агрессия была методом защиты, а после начала приема лекарств, она почти перестала вырываться из него, окружая иглами пространство вокруг.
— А что на счет твоих чувств? — Спросил врач, продолжая смотреть на слова, выводимые на бумаге.
Тишина заставила его оторваться от написания. Скара сидел так, словно хотел что-то сказать, но не мог. Теперь уже это стало необычно. Ведь, что в переписке, что на приемах он больше не закрывался так сильно, чтобы не сказать ничего.
Школьник размышлял над этим достаточно долго. Он уже не считал, что в нем не осталось ничего кроме ярости и ненависти, но не мог сказать Кадзухе то, что только при общении с ним чувствует себя счастливым, радостным, что грустит, когда врач не может ответить на его смс из-за работы, что сердце неумолимо набирает темп каждый раз, стоит увидеть того.
— Не могу сказать… — Коротко выдавил он из себя, смотря куда-то в пол и в сторону.
Каэдэхара выдохнул. Все еще оставалось место, куда он не мог добраться. Это заставляло почувствовать себя немного грустно. Хотя он и видел, что парень чувствовал остальные эмоции, но признавал ли он их, или же отрицал, понять не выходило. В такие моменты оставалось лишь мягко перевести тему на что-то другое.
Скарамучче самому не нравилось недоговаривать Кадзухе, но он не мог, просто не мог высказать все как есть. Страх в сердце останавливал и делал его еще более уязвимым.
После еще получаса разговоров, прием подошел к концу. Они условились, что Кэдэхара придет в среду, когда у него не будет пациентов, и подросток вернулся к себе домой, окруженный пеленой раздумий.
Присев на собственную кровать, парень взял свою гитару и коснулся замененных ранее струн. «Могу ли я рассказать об этом таким образом?» Спросил он сам себя, зажимая первую ноту, затем следующую. Это ощущалось таким глупым. Все, что с ним происходило сейчас было чем-то волшебным, но одновременно болезненным. Хотелось чего-то большего. Касаний, которые парень так ненавидел, теплых слов, которых избегал и не принимал, объятий и, в конце концов, поцелуев. Совершенно обезоруженный собственными эмоциями, он прикрыл глаза. Музыка, которую он играл больше не успокаивала, а заставляла слезы скапливаться на глазах. Было ли причиной этого особое пристрастие Скарамуччи к грустным и лирическим произведениям, вызывающими в нем отклик и темные воспоминания, или же он не мог слушать что-то другое из-за того, что в нем все еще не было столько счастья, чтобы понимать счастье, описанное в песнях? Он сам не мог ответить на этот вопрос, раз за разом погружаясь в мысли о том, что вполне возможно, что его чувства к Каэдэхаре могли оказаться полностью безответными. Он не поднимал эту тему, но и правда сомневался в том, что у него сейчас никого не было. Парень просто не мог подобрать слов и заставить спросить об этом.