6. Время идти дальше (2/2)

Из косметики на Лисе только черная тушь, которая немного подняла реснички вверх и удлинила их. Откладывая шкатулку подальше, руки тянутся уже к косметичке, которая, кстати, не ее. Точнее ее, но как бы не ее. Короче говоря, эту косметичку ей когда-то купила мама и сама ее заполнила всякими ненужными Лисе штуками, ну, кроме туши, за нее спасибо. Вся остальная косметика так и осталась нетронутой, она только сейчас рассматривает ее детальнее. Лиса откладывает тени и румяна сразу же, как замечает их. За ними идут несколько помад, но рука с ними останавливается в воздухе. Она же даже не посмотрела цвета, можно и глянуть одним глазом, так ведь?

Их было всего четыре. Первая помада была какого-то стремного серовато коричневого оттенка, она быстренько полетела в косметичку. Вторая была слишком кукольного розового цвета, она полетела даже не в косметичку, а сразу в мусорку. Третья помада была красной. И Лиса ловит себя на мысли, что хочет. Она подносит помаду к пухлым губам и нежно проводит ей по ним. Четвертую она даже не смотрит.

Ей, кажется, нравится? Помада не слишком яркая, но не слишком темная. Лисе нравится. Она неотрывно смотрит на свои губы через зеркало. Ей идет.

— Ты на свиданку что ли намылилась? — Чеен входит в комнату с полотенцем, обмотанным вокруг светлых волос и с милой улыбкой смотрит на красивую подругу.

Лиса меняется в лице и судорожно начинает искать упаковку влажных салфеток, которую уверена, что минуту назад видела на столике, возле ноутбука.

— Я? Нет... с чего бы я? С кем бы я? Скажешь тоже глупость какую-то. Разве если девушка красит губы красной помадой, то это означает что она для кого-то прихорашивается? — с невероятной скоростью проговаривает Лиса найдя салфетки и принявшись грубо и неаккуратно убирать красный цвет с губ. — Мне просто стало интересно подойдет ли мне красный...

Все происходит в такой спешке, что Чеен даже не совсем понимает когда соседка успевает схватить все необходимые ей вещи и исчезнуть из комнаты.

— Боже, как же она нервничает... — только и говорит Чеен куда-то в воздух. Она даже не догадывается с кем встречается сегодня Лиса, но то что это парень уже минуту как очевидно.

Лиса грозно топает всю дорогу. На первом этаже у выхода стоит Чонгук, мимо которого она почти что пролетает, кинув только:

— У тебя один час, — и так же грозно выходит из общежития и наконец останавливается, вдохнув свежий вечерний воздух.

— Тогда пошли, — ее догоняет Чонгук, который решает пока что ничего не спрашивать, в отличии от Лисы.

— Куда? — она немного пугается, врать нет смысла. Она не фанат сюрпризов.

— Скоро узнаешь, — спокойно произносит тот и не сильно спеша идет в сторону остановки.

Пять с лишним минут они молча ждали автобус. За это время Чонгук несколько раз поворачивался к Лисе и в открытую смотрел на ее губы. Они были странного цвета, в смысле не то чтобы странного, просто выглядело так как будто она поела свеклу перед выходом... А Лиса, занятая своими мыслями даже не замечала его взгляды, а когда заметила и поняла в чем дело, та в спешке открыла сумочку и отвернувшись от парня достала салфетку и снова принялась убирать остатки помады. Какой кошмар, боже.

Автобус наполовину оказывается пустым, в общем-то в такое время они никогда полными не бывают. Чонгук садится у окошка и непонимающе смотрит на Лису, которая явно не собирается садится на соседнее сиденье. Он закатывает глаза и тянет ее за руку.

Все еще ни слова. Как и следующие пятнадцать минут, потраченные на дорогу.

Чонгук смотрит в окошко и понимает, что они наконец-то приехали, он встает с места, и Лиса встает за ним. Они выходят из транспорта и в этот момент она понимает, что по-настоящему ему доверилась, согласившись поехать неизвестно куда, когда на улице уже темнеет. Лиса осматривает место, пока следует за Чонгуком в неизвестность. Большое озеро красиво блестит, и этот блеск виден даже издалека. В таких местах люди обычно рыбачат. Вокруг озера растет много тонких деревьев, все еще держащих на себе зеленые листья. А еще эта высокая трава кажется до невозможности пушистой, будто наступишь на нее и утонешь.

— Я проезжаю это место каждый раз, когда еду домой, но почему-то до сих пор не выдавалась возможность выйти на этой остановке и просто посидеть тут, — неожиданно Чонгук поддает голос. Они идут к деревянному столику, расположенном на земле, где меньше всего травы, он почти что у озера. — Мне кажется в таких местах думается легче всего, — парень засовывает руки в карманы и зачарованно смотрит на воду. Она здесь удивительно чистая, даже кажется, что рыб можно рассмотреть невооруженным глазом прямо под ней.

— Наверное, — тихо произносит Лиса. Она пока не совсем понимает для чего Чонгуку это все надо, но у него еще тридцать пять минут.

— Когда я приезжаю домой, папа печет мне с детства любимое печенье. У печенья есть строгое правило: обязательно перед тем как положить в рот, нужно мокнуть в молоко... — он кладет черный рюкзак на столик и садится на него, свесив ноги вниз, пока Лиса осталась позади. Она не решается сделать то же самое.

— Зачем ты рассказываешь это мне? — неуверенно спрашивает Лиса, скрестив руки на груди, но парень этого не видит.

— Не знаю. Может для того, чтобы ты перестала думать, что я больше бесчувственный зверь, плюющий на все, чем человек, — Чонгук смотрит в даль, но обращается он к Лисе. — Я знаю что ты обо мне думаешь, и понимаю почему, — он тянет рюкзак на себя и достает большой термос с горячим зеленым чаем внутри, он даже кусочек лимона туда бросил, и листочек мяты. — Мне пришлось выбирать между алкоголем и чаем. Впервые в жизни я выбрал второе, — говорит тот, и Лиса улыбается, прикусив нижнюю губу, думает, что так получится ее скрыть. А от кого она таким способом скрывает улыбку не понятно, потому что Чонгук сидит к ней спиной и все равно не видит, что у нее там на лице. — Я ничего тебе не сделаю, не стой так далеко, — все еще не оборачиваясь на нее произносит Чон. Он просто знает, что она далеко.

Чонгук не думал, что она подойдет ближе, но она подошла. И села совсем рядом, так же кинув сумку сзади себя.

Открывшийся ей вид просто невероятен. Такие места созданы для того, чтобы ими любовались, фотографировали, рисовали. Чтобы о них знали.

Чонгук протягивает ей чай и она медленно тянет к нему тонкие пальцы, а когда их руки касаются друг друга, то она просто притворяется, что этого не было. Она не заливается краской, не ойкает, только что-то внутри нее перевернулось на секунду, и ей это не понравилось.

— Какого это иметь папу, который печет тебе печенье? — Лиса сжимает железную крышку от термоса в руках и спрашивает вопрос, на который она никогда в жизни не сможет дать ответ.

Чонгук незаметно улыбается всего на долю секунды, но Лиса улыбку замечает.

— Это чертовски здорово, — кивает сказанному и сжимает губы в полоску. Ему почему-то так хотелось рассказать немного о себе. Именно здесь и именно ей. Просто показать себя немного другим. — Я не помню свою маму, но папа сделал все для того, чтобы его одного мне было достаточно в этой жизни.

Он снова пытается убрать улыбку как только она появляется.

— А что произошло с мамой? — слишком тихо спрашивает Лиса, потому что не совсем это правильно, наверное, задавать подобный вопрос.

— Богатенький старый мужик произошел с мамой, — сразу отвечает Чонгук, не забыв усмехнуться сказанному. — Обменяла нас на легкую жизнь без работы и всяких забот, — да, так оно и было. После этого он перестал верить противоположному полу. Папа всегда ее любил, и, кажется, любит до сих пор, а она... она наверное отдыхает где-то на берегу моря сейчас, жалуется на жару и попивает самый дорогой и по совместительству самый гадкий коктейль из бара неподалеку. И даже не помнит ни о папе, ни о своем ребенке, который давно уже не ребенок. — Я знаю о твоем отце, но о маме ничего, — Чонгук наблюдает как Лиса делает первый глоток чая и ловит себя на том, что волнуется за то, что он ей не понравится. Но ее улыбка его успокаивает. Это его любимый чай, он в нем никогда не должен сомневаться.

— Да нечего про нее знать. И я бы хотела ее не знать, наверное. Знаю, звучит страшно, но когда тебе с самого детства самый родной человек повторяет, что в тебе что-то не так... со временем страшное превращается в обыденное, — Лиса вдыхает больше воздуха. — Я помню все плохое из детства, а на все хорошее мне давно плевать, потому что его было слишком мало.

Они говорили непрерывно этим вечером. Словно вселенная специально устроила все так, чтобы эти две раненые души просто сели и поделились своими ранами друг с другом. Чтобы им просто стало легче дышать. Им стало. Они надышались вдоволь.

Лиса в общежитие прокрадывается первой, почти, что ползает по полу для того, чтобы ее не заметила охранница, сидящая на вахте. А Чонгук особо не заморачивался, он прошел спокойно. Потому что охранница спала так-то.

Шатенка выпрямляется в спине и гладит одежду ладонью, делая важный вид. Но для него как-то поздно уже.

— Два часа сорок пять минут, — негромко произносит Чонгук, чтобы его слова не повторяло эхо.

Лиса давно заметила что час прошел, но оттуда уходить так рано не хотелось, поэтому молчала и просто наслаждалась всем, что там происходило. Всеми эмоциями, чаем, видом, его голосом...

— Да? Я и не смотрела даже на время, — врет она своим специальным для этого тоном.

Они останавливаются на входе на второй этаж здания, куда уже давно пора пойти Лисе.

— Спасибо, что согласилась пойти со мной, — Чонгук в который раз дарит ей самую теплую улыбку, и она снова теряет себя из-за нее.

— Мне там понравилось, — честно признается Лиса, играясь со своими пальцами, не отрывая от него взгляда.

— Спокойной ночи, — еще тише произносит Чонгук и идёт прямо по коридору к своей комнате.

А Лиса продолжает поднимается по лестнице, обнимая себя за плечи. Она хочет лечь в кровать и перестать думать о том, что Чонгук притворяется. Невозможно так искренне улыбаться, когда ты притворяешься. И она правда хочет в это верить, но пока что... пока что она не может сказать, что верит.

22:10</p>

На улице уже темно, немного прохладно. В небольшом ресторанчике, у барной стойки собрались все, кто там работает. Они уже минут двадцать обсуждают то, что помещение, в котором они находятся, до сих пор никак не называется.

— Я как-то хотел назвать ресторан «Желудь», — спустя тысячу предложенных Джином вариантов, тот выпаливает это, и уставшие глаза сотрудников направляются прямо на него.

— Джин, ты совсем уже? Какой нафиг желудь, скажи мне? — с диким недовольством произносит Намджун, закатив глаза и поворачивается к Дженни, которая еще чуть-чуть и уснет прямо здесь. День сегодня был насыщенным, как и любой другой рабочий день. Посетителей всегда много, и большинство из них студенты из ближайшего университета. Они обожают подобные места: красиво, недорого, быстро, вкусно.

— А мне нравится, — выпучивая свои глаза, с восхищением говорит Джису и кладет подбородок на сжатый кулачок. — Босс, я поддержу любое твое решение, — Дженни с Намджуном усмехаются от такой Джису. Рядом с Джином она такая всегда. Это одновременно и смешит, и заставляет немного грустить, что ли...

— Джису, в сотый раз говорю, со мной на «Вы», — зажав переносицу указательным и большим пальцем, говорит Джин.

Он как никто другой знает, что эта девчушка по уши в него влюблена, но не знает что с этим делать. Ему остается только избегать ее. В своем же собственном ресторане...

— Угу, — продолжая съедать парня глазами кивает она, и наблюдает за тяжелым выдохом Джина.

— Есть одна французская поговорка — «Се ля ви», — наконец-то Дженни поднимает голову со стола, и грустно улыбается. Эта фраза такая интересная, на самом деле. В ней каждый может найти какой-то свой смысл.

— Звучит красиво, но у нас даже не французская кухня, — замечает Джин, постукивая длинными пальцами по столу.

— А то что ты хотел назвать ресторан «Желудь» означало бы, что он строго для белок? — выдает Намджун ответочку брату, заставив девушек улыбнуться. Вообще-то очень даже логично.

— Как переводится, хотя бы? — смотрит на Дженни, все еще ощущая глаза Джису на себе боковым зрением.

— «Такова жизнь».

— Заказывайте вывеску, — Джин бьет по столу ладонью и со счастливой улыбкой уходит в сторону кабинета. Дженни думает, что нужно было это предложить еще час назад, так бы босс никого от работы не отвлекал и не мучал с этим названием.

Джису идет в комнату рядом с кухней, где персонал оставляет свои личные вещи, пока Дженни с Намджуном не очень спешат оставлять барную стойку. По спине брюнетки пробегает несильный холод, когда кто-то открывает дверь, наверное не обратив внимание на вывеску, на которой написано, что они уже пятнадцать минут как закрыты.

— Извините, мы уже закрыты, — дружелюбно говорит Намджун парню, застявшему в дверях.

— Я пришел к Дженни.

Стоило ему только вдохнуть перед тем, как заговорить, и она поняла кто стоит за ее спиной. Дженни медленно оборачивается, надеясь, что там на самом деле не он. Но там он.

Намджун замечает ее долгий и не очень положительно настроенный взгляд, направленный на блондина:

— Дженни, все нормально?

— Конечно, — незамедлительно отвечает она, повернувшись в его сторону и нацепив на лицо улыбку, хотя это и было очень сложно. Чимин выходит из ресторанчика, закрыв дверь, пока Дженни идет в комнату к Джису и хватает все свои вещи. — До завтра, Намджун, — произносит все с той же натянутой улыбкой и тоже выходит из здания.

— Пошли, я провожу тебя, — говорит ей Чимин и начинает идти к ее дому, но останавливается, когда замечает, что Дженни продолжает стоять на месте.

— Откуда ты знаешь в какой стороне мой дом? — вопрос так и останется не отвеченным Чимином. Но это не обязательно, потому что Дженни сама уже догадалась откуда. — Так Тэхену не показалось, за мной действительно следили. И это был ты, — в конце предложения она горько усмехается и злобно идет в ту же сторону, куда шел Чимин. Обгоняет его.

У Дженни еле есть силы на то, чтобы добраться до квартиры, разговоров с Чимином она сейчас точно не хочет. Но он ведь здесь именно за этим.

— Что между вами происходит? — спустя пару секунд молчания спрашивает парень, все еще идя сзади Дженни не спеша.

Она начинает злиться. Ей ужасно не нравится, когда люди пытаются получить от нее информацию, которую они получить не должны. Идя с опущенной вниз головой ей хочется просто проигнорировать его, но считает нужным все же сказать:

— Тебя не должно это волнов...

— Но меня волнует, — Чимин перебивает ее настолько быстро, будто знал, что именно это она сейчас и скажет.

Дженни резко останавливается и медленно поворачивается к Чимину, который так же застыл на месте.

— Ты вообще слышишь себя? — всеми силами пытается оставаться спокойной и не переходить на крик, но понимает, что именно скоро этого парень и добьется. — Один человек сказал мне жить настоящим, я хочу послушаться его, Чимин. Я не хочу больше вспоминать прошлое и о чем-то жалеть. Я не хочу больше слушать твои извинения. Я тебя прощаю, ладно? Только не трогай меня больше. Не следи за мной, и не говори никому, что мы знакомы, — Дженни говорит все быстро и внятно, нет ни дрожи в голосе, ни какого-то страха в глазах. Одна сплошная уверенность в себя.

Чимин смотрит ей в глаза, и честно сказать, не узнает. Она уже давно не та маленькая девочка, которую он знал. Перед парнем взрослая, самостоятельная, умная девушка, которая знает себе цену и больше не хочет давать себя в обиду. Он рад, что Дженни именно такая.

— Я так не хочу, — Дженни обессиленного опускает руки вниз и собирается поворачиваться спиной и уходить как можно дальше, чтобы не слушать его больше. Потому что по его словам видно, что сам не хочет ее слушать. Но она остается на месте, услышав твердое: — Я не пытаюсь вернуть себе девушку, Дженни. Я хочу вернуть друга, — интересно. Интересно, когда люди могут говорить подобные слова после расставания. У Дженни была подруга, в настоящем времени просто знакомая, которая после расставания с парнем стала его лучшей подругой. Как пара они были ни о чем, а как друзья — не разлей вода. Она не понимала как это вообще возможно. Но понимает, что никакими лучшими друзьями они с Чимином уже не будут. — Если ты живешь настоящим, то давай начнем все сначала, — он подходит ближе, но не слишком. — Сейчас все почти что так же как и тогда, когда мы познакомились. Ты была в первом классе, а я в третьем, помнишь? Только теперь мы учимся в университете.

Чимину понадобилось немало смелости для этих слов, да и вообще для того, чтобы придти на работу Дженни с конкретной целью. Но он устал наблюдать за ней со стороны, он хочет быть рядом. Хочет смешить, защищать. Раньше он только это и делал, а сейчас...

— Я не...

Дженни делает шаг назад и собирается сказать, что ей ничего от него не нужно. Дружба тоже не нужна. А Чимин снова делает шаг вперед.

— Помнишь как ты в детстве боялась собак? У нас во дворе постоянно гулял большой бульдог. Мне приходилось каждый день ждать пока ты договоришь со своими подругами после уроков. Потому что ты боялась остаться с собакой один на один, — с доброй усмешкой вспоминает фрагменты из детства, надеясь найти в глазах Дженни хотя бы немного ностальгии, немного тепла. Это все там есть, может немного дальше и глубже, но есть.

— Она была очень страшной, — опустив вниз те самые глаза тихо произносит Дженни после долгого молчания и вызывает у Чимина улыбку еще шире, чем была до этого.

— А помнишь...

— Я помню, — Дженни вновь смотрит на него, похлопывая длинными черными ресничками и пару раз кивает. — Спокойной ночи, Чимин, — она отвернулась от парня, но тот все равно сумел понять, что она улыбнулась. По голосу всегда все слышно, и видно. Особенно по ее.

Парень медленно шел к общежитию, пока тысячу раз проигрывал эти три минуты наедине с Дженни. Он рад этому разговору, и рад, что он закончился так, точнее тому, что он даже не закончился. Ему кажется, что Дженни дала понять, что все по щелчку пальцев не вернешь, но это возможно, если доказать свое желание. И Чимин от этой мысли весь светиться, кстати, не он один. Парень тихо входит в комнату, думая, что сосед спит, но он задумчиво смотрел в потолок, положив руки под затылок.

— Что это с тобой? — спрашивает Пак, плюхнувшись на мягкую кровать и так же направив взгляд на потолок.

— Блять, да я будто заново родился, — не спеша отвечает Чонгук, на лице которого застревает глупая улыбка.

— Я тоже.