15 (2/2)

Юношей уяснив людскую суть, мужчиной он перестал ее гнушаться. Он видел, что мир горит в огне и похоти, и что самым верным путем будет просто расслабиться и позволить оскверненному пламени ласкать его тело. Итачи знал, что он красив. Что для женщин, он лакомый кусок, сочащийся пахучей кровью, секспапильностью и достатком. Кто он такой, чтобы запрещать себя любить? Все их лица, призывно приоткрытые красные губы, томно поблёскивающие, густо подведенные глаза давно слились в единый усреднённый образ. Менялась только обстановка и имена. Когда он забывал имя, то обходился стандартным «красотка-зайка-милая». В конце концов, кому какое дело? Он дает им попробовать вкус Учиха, чего еще от него можно требовать.

Он — Учиха Итачи — отпрыск тлеющего Лимба, детище этого мира, пахнущего удушливым пудровым парфюмом и падалью, тускло освещенного красным неоном, скрадывающего ужас и отчаяние, застывших в елейных глазах всех этих людей, сплетающихся в самозабвенном пороке на диванах из черной кожи.

Учиха рукой откидывает с глаз челку. Он всегда так делал, когда необходимо перезапустить мозги, которые уже порядком подзакипели. Думать о женщине слишком изматывающее занятие. Все дело в отсутствии практики. Итачи не думает о женщинах. О женщинах не думают, их берут. Думать о том, что не требует никаких решений бессмысленно. Женщины просто существуют, и это, пожалуй, все, что о них требуется помнить.

Он видит все возможные траектории их поведения, как будто его глаза замечают больше обычных, предугадывает все реакции, тем более что делать это несложно. Они незамысловаты, как повадки у животных. Скользни взглядом по шее, и женское тело жеманно поежится, попытается прикрыться от взгляда хищника. Итачи точно знает, каков будет рефлекс, если коснуться большим пальцем нижней губы, сильно сжать упругую кожу оголенного девичьего бедра, совсем легко поцеловать ключицу. Наверняка собака Павлова была сукой.

Зеленые глаза, смотрящие с вызовом и презрением, тогда, в «Хэби», выбили из-под ног почву, рассекли плотный въедливый дым порывом свежего ветра. Подобно оголодавшему зверю, мужчина почувствовал прохладный чистый дух битвы с достойным соперником. Принцесса не жаждет Учиху, прямит спину, пренебрежительно поджимает бледные губы, произносит то, чего он еще не слышал. Она живая, но не приземленная, парит над поверхностью, надменно вздергивая подбородок. Как зачарованный, он наблюдает, слушает, вдыхает. Идет следом, будто прилипший идиот за золотым гусем.

Итачи знает, что принцесса, несмотря на всю свою прохладу и инаковость, запала на него. И что она слишком горда, чтобы уступить своему естеству. И тем сильнее искриться меж ребер азарт. Каждая их встреча встряхивает его, бодрит морозным утром, мурашками ползет по загривку. Восторженный рассудок требует с каждым разом все больше, все прочнее подсаживаясь на этот нервозный адреналин.

— Добрый день, господин Учиха, — заставляет опомнится, осмотреться. Незаметно для себя, мужчина успел дойти до офиса, и теперь, пару секунду таращится прямо в лицо услужливой метрдотеля. Забранные в пучок каштановые волосы оголяют некрасивые мясистые уши, в которых поблескивает бижутерия. Аямэ, по крайней мере так гласил пластиковый бейдж, испытующе смотрит, ласково склонив голову. Итачи смаргивает отрешенность, проходится по фигуре служащей: удивительно, насколько белые блузы подчеркивают все прелести женского тела, обнимают покатые плечи и тяжесть грудей. Аяме смущенно одергивает одежду, растерянно рассматривает пол, заливая щеки неравномерными розовыми пятнами. Неинтересно.

— Добрый день, — выдержав паузу здоровается Учиха. Женщины любят паузы. В это время они успевают надумать черти чего, от чего сами же сыплются как раздираемые гормонами малолетки. Иногда не делать ничего — самое верное решение.

Девушка мнется, пытаясь придумать тему для разговора, чтобы удержать Итачи еще какое-то время, пока тот уже прикидывает, успел ли Шисуи высосать весь его запас спиртного. Итачи молится всем богам, которых знает и в которых он не верит, чтобы в баре осталось еще хоть что-то.

Оставляя в растерянности метрдотеля, Учиха не торопясь пересекает длинные, полные воздуха, помещения, периодически пожимая руки одинаково упакованным сотрудникам, юркими рыбками плавающим по глянцевым корридорам «Джапан ТачиБионикс» как в гигантском аквариуме. Судя по немой мольбе в их глазах всадить им пулю промеж глаз и изрядно всколоченному виду, можно сделать вывод, что с утра сюда наведывался Пейн и раздавал фееричные звездюли, в разы повышающие КПД работников.

До Учиха же боссу не было дела. Вовремя поставляй информацию, нагибай тех, кто пытается проникнуть в системы и счета, иногда заглядывай в отдел разработок, муштруй инженеров. К своему высшему менеджменту лидер Акацки и, по совместительству, генеральный директор одной из крупнейших компаний Японии по разработке ПО, был требователен, но лоялен, поскольку туда входили лишь те, кто доказал свою преданность и талант, как в качестве профессионалов в своём деле, так и в качестве преступников.

Наполированный дверной замок щелкнул, впуская хозяина в недра кабинета. Большая комната была залита светом послеобеденного токийского солнца, потоком врывающегося сквозь панорамное окно. Этот вид на город, играющего высотами своих сапфировых небоскребов, витающих в эфире вывесок, распластанных в вертикали лоскутов экранов, напоминал громадную микросхему, гоняющую по своим медным жилам электронные импульсы. Иногда Итачи часами наблюдал за жизнью столицы, раскинувшись на кресле и потягивая что-нибудь расслабляющее мозг и приятно играющее ледяными кубиками. Перемигивающиеся окнами здания отвлекали от мыслей, собираясь в причудливые узоры, как в калейдоскопе. Он сидел так до тех пор, пока сумрак окончательно не придавливал небеса к земле, и тогда Токио вспыхивал с новой силой, будто в Царстве мертвых началась отличная ежедневная вечеринка.

Кстати о вечеринках: Учиха прошелся к рабочему столу, дугой расположившемуся в самом центре помещения, мельком пробежался по поверхности — все на месте, но пепельница полна скрюченных окурков — надавил на дверцу мини-бара. Сдержал обреченный стон: шаром покати. Шисуи за три дня, что здесь пробыл вместо него, выжрал все, оставил только Ягермейстер, который на дух не переносил, потому что «воняет как сироп от кашля».

Полной тихой досады, Итачи рухнул в кресло, погладил кожаные подлокотники, будто успокаивая их. Папочка теперь дома. Включил компьютер, крутанулся пару раз, выжидая, пока запуститься система. Выставленные полукругом обтекаемые изящные мониторы поприветствовали хозяина, приглашая заняться делом. Несмотря на совершенно варварское, почти бесчеловечное, отношение к мини-бару, Шисуи, все же, достаточно педантично оформил все новые контракты, успевшие поступить Карасу за время тюремного заключения. Итачи ткнул мышкой в первый попавшийся.

Спустя два часа отчаянных потуг Учиха окончательно сдался: ничего действительно полезного он сегодня не сделает. Навязчивая идея нетерпеливо ворочалась на задворках сознания, отвлекала и маячила. Чувство нетерпения, так похожее на жажду, не позволяло сосредоточиться, нервно постукивало пальцами по толстому стеклу стола. Итачи недовольно выдохнул, сложил ладони в домиком, как делал всегда, когда пытался выстроить мысли в стройную последовательность. Взгляд упал на лежащий рядом телефон.

Он раздумывает недолго, секунды три, берет в руки, снимает блокировку.

Сегодня

17:21[Вы]: Чем занята?

Ваш собеседник пишет сообщение…

Учиха в предвкушении закусывает губу, как школьник, ожидающий, когда задница учителя приземлится на оставленную на стуле кнопку. Снова и снова перечитывает строчку.

17:23 [Принцесса]: Ваша наглость воистину не знает границ.

Шалость удалась.