Глава 9 (2/2)

И хранителями Тайны

Будем только ты и я.

Растворится в лунном свете

Облик наш, а голоса

Станут треском белых веток

В пляске алого костра.

По полям промчится ветер,

Птицы взмоют в небеса,

Только песни этой эхо

Не утихнет никогда.

Геллерт умолк, но его голос еще долго звенел в груди Альбуса, слышался в порывах ветра и щебете птиц, будто сама природа вторила ему, не желая, чтобы пение утихло.

- Красивая, - он так и не нашел подходящих слов, чтобы выразить всю глубину охватившего его волнения. Теперь он понимал, почему Гриндевальд постоянно насвистывает эту песню, с ее беззаботным, веселым мотивом и более чем серьезным содержанием как нельзя хорошо отражающую его контрастную, живую натуру.

- В оригинале еще лучше, - хмыкнул самодовольно Геллерт и запел снова, демонстрируя свою правоту.

Между тем они почти пришли. Перед самым кладбищем зеленый луг сменился зарослями розового вереска, и жужжащий пчелами воздух наполнился сладким запахом меда. Парадоксально, но кладбище в Насыпном нагорье всегда полнилось жизнью. Альбусу не пришлось отсчитывать неровные ряды надгробий, большей частью стершихся, чтобы найти могилу отца, ноги сами привели его в нужное место. Вот парное надгробие дедушки и бабушки, скончавшихся от драконьей оспы в год, когда родился Аберфорт. А рядом - знакомое во всех деталях, Альбус в точности воспроизвел бы его по памяти, надгробие Персиваля Дамблдора, любимого мужа и отца. Маглоотталкивающие чары Альбус обновил в свое прошлое посещение чуть меньше двух месяцев назад, так что они все еще препятствовали осквернению могилы - семьи тех мальчиков все еще жили в Насыпном нагорье. Убедившись, что поблизости никого нет, Альбус плавно взмахнул палочкой, наколдовав простой венок с белыми цветами. Отец не признавал кричащей роскоши.

Гриндевальд добавил к нему еще один скромный венок и спрятал палочку за поясом. Он молчал, и Альбус не знал, о чем он думает. Может о чудовищной несправедливости (то были слова самого Геллерта), повлекшей за собой ранний уход Персиваля из жизни, а может - о своем собственном отце. Сам Альбус у могилы отца ощущал скорее спокойствие, хоть не без примеси тоски. Правда, сегодня к этому прибавилось любопытство - ведь рядом стоял Геллерт - как бы отец воспринял новость о том, что его старший сын завел роман с мужчиной? В вероятной реакции матери и Аберфорта можно не сомневаться, Ариана уже выказала свою благосклонность, но что отец? Персиваль всегда придерживался строгих моральных принципов и проверенных временем традиций, хоть в нем при всем при этом присутствовал дух экспериментатора, что уж говорить о весьма своеобразном чувстве юмора! Но хватило ли бы этого юмора, чтобы принять сына, который не вписывался ни в традиции, ни в мораль? Или Персиваля постигло бы глубочайшее разочарование?

До недавнего времени Альбус и сам, пожалуй, был несколько разочарован если не в себе, то в неумолимо диктующем ему свои правила теле. Но, повстречав Геллерта, больше не мог презирать себя. Не мог принижать то светлое, трепетное чувство, что наполняло его до краев, стоило лишь взглянуть в небесно-голубые глаза, поймать лукавую улыбку, услышать веселое насвистывание или хотя бы мысленно произнести заветное имя. Разве могла его чистая, искренняя любовь к Геллерту быть чем-то неправильным, достойным порицания?

Взглянув на юношу, застывшего с обращенным вдаль на горную гряду задумчивым взглядом, Альбус ощутил сильное, никак не связанное с требованиями плоти желание поцеловать его, и только уважение к Персивалю удержало его от этого. “Прости, отец, - подумал Альбус, виновато усмехнувшись. - Знаю, не такого ты ожидал от меня, но это - человек, которого я люблю, и я был бы счастлив, если бы ты одобрил мой выбор, даже если я никогда об этом не узнаю”.

- Пойдем? - предложил он, кивнув в сторону гор. - Хочу еще кое-что тебе показать.

- Веди, - просто ответил Геллерт, засунув руки в карманы брюк, и, миновав еще несколько рядов надгробий, так и оставшись незамеченными, они направились по петляющей в вересковом ковре тропинке в сторону от деревни. Сперва Альбус хотел показать Гриндевальду дом, в котором провел первые десять лет своей жизни, но в него недавно переехала семья маглов, перестроившая ветхую постройку, ранее облагороженную магией, с самого фундамента, и он отбросил эту идею.

- Знаешь, Ал, - сказал вдруг Геллерт негромко, когда они поднимались на холм, за которым открывался вид на озеро Лох-Нант. - Я тут подумал, что сама идея, что меня, пусть даже мертвого, когда-нибудь вот так засунут в ящик и закопают в землю, совершенно меня не устраивает. Не хочу быть взаперти даже после смерти. Да и все эти надгробия, ты уж прости, но это какая-то глупость. Как будто мертвецу есть дело до того, что написано на камне или какие вокруг растут цветы.

- Но ведь памятники и надгробия устанавливают для живых, - резонно заметил Альбус, не обижаясь на резкие слова. Ему хватило уже того, что Гриндевальд подождал со своей критикой, пока они не уйдут с кладбища. - Чтобы помнить, чтобы иметь возможность навещать.

- Ага, а еще чтобы можно было занять мозг подсчетами, кто сколько прожил, пока стоишь у могилы с постной физиономией, - фыркнул тот с некоторым злорадством. - Видел могилу какого-то местного, прожившего сто пятнадцать лет? Это ж какой дряхлостью он был, когда, наконец, откинулся. Нет уж, лучше уйти в сиянии и блеске, сгинуть в буре или пасть на дуэли, но только не в пропахшей лекарствами и смертью постели.

- Значит, собрался умереть молодым? - саркастично хмыкнул Альбус, ощутив, тем не менее, болезненный укол в груди.

- Не молодым, конечно. Но закончить жизнь сгорбленным стариком я точно не хочу. А вот тебя легко представить старым, Ал, - Геллерт глянул на него насмешливо, отгоняя от лица назойливую осу, пытавшуюся сесть ему на волосы. - Седым и морщинистым.

- Вот спасибо!

- Да брось, в твою сторону это комплимент, - сгримасничал Геллерт. - Уверен наш староста переживет и меня и всех ныне живущих. Только не забудь потом написать автобиографию, а то все лавры уйдут какому-нибудь второсортному писаке. А как иначе? Жизнь и слава величайшего волшебника всех времен, Альбуса Персиваля - как там тебя еще? - Дамблдора. В трех томах.

Закатив глаза, Альбус ткнул его локтем в ребра.