Глава 9 (1/2)
Для того, чтобы лучше уловить мотив песни, приведенной в данной главе, советую послушать Eluveitie - Memento.
Уход за могилой отца в действительности являлся лишь предлогом. Альбус в тайне от брата наведался на кладбище в ночь после похорон матери, просидев у надгробия Персиваля, пока не забрезжил рассвет. Он прекрасно понимал, что могила - всего лишь яма в земле с ящиком, полным останков того, что когда-то было дорогим ему человеком, и все же ему казалось, что так он ближе к отцу и может попросить у него совет, узнать, как Персивалю удавалось быть непоколебимым, сильным, мудрым главой семьи.
Гриндевальд, когда Альбус посвятил его в свой план наведаться в Насыпное нагорье, только равнодушно пожал плечами. Но когда рано утром, проводив брата и сестру, вооруженных удочками и банкой червей, Альбус вернулся в спальню, чтобы доспать еще час-другой, юноша был уже там, нагло развалившись на его расстеленной кровати прямо в обуви.
- Ты спишь вообще? - сонно удивился Альбус, неосознанно повторяя фразу Аберфорта.
- Обычно - до победного, - хитро ухмыльнулся Геллерт, похлопав ладонью по кровати возле себя. - Но с тех пор как приехал сюда, мне постоянно кажется, что сон - это пустая трата времени. Тем более что мы вполне можем заняться чем-нибудь другим.
Не дослушав фразу до конца, Альбус повалил его на подушки, и вскоре на юноше не осталось ни одежды, ни обуви. В этот раз оба лучше представляли, что нужно делать, а потому затруднений не возникло, хотя после Геллерту снова пришлось демонстрировать свои познания в исцелении легких травм. Слезая с него на затекших ногах, Альбус решил, что в следующий раз непременно со всем удобством разляжется на подушках, вынудив Гриндевальда в кои то веки потрудиться, тем более что у того на этот счет тоже имелись свои виды.
Позавтракав заботливо оставленными Арианой яйцами всмятку и ветчиной, юноши отправились в путь. Так как Годрикова впадина находилась в Южной Англии, а Насыпное нагорье в Шотландии, расстояние не позволяло им трансгрессировать сразу в конечный пункт назначения. Для того, чтобы пересечь страну с юга на север им пришлось сначала воспользоваться системой летучего пороха (Альбус отказался лететь на метлах) и только затем совершить три прыжка. Так как Геллерт никогда не был в Англии нигде кроме Лондона и его окрестностей, все прыжки пришлось осуществить Альбусу, и когда они с хлопком появились на окраине леса неподалеку от Насыпного нагорья, он согнулся, упершись ладонями в колени, задыхаясь как после долгого бега. Грудь, казалось, все еще сдавливало кольцами трансгрессии.
- А тут симпатично, - хмыкнул Геллерт, глядя на тупые, поросшие зеленью зубья горы Бен-Круахан, виднеющиеся за лесом, и небольшую деревушку, уютно притулившуюся у их подножия. - Похоже на Хальштатт, в которой я вырос. Люблю горную местность, здесь самые сильные грозы. Ты чего улыбаешься?
- Да так, - ухмыльнулся Альбус, разгибаясь. - Идем?
Он повел Геллерта знакомыми тропами через раскинувшиеся под высоким ясным небом луга, колышущиеся зелеными волнами на прохладном порывистом ветру. Солнце светило ярко, но не жгло так сильно, как в Годриковой, и Альбусу, предусмотрительно набросившему мантию на плечи, оставалось только поражаться морозоустойчивости Гриндевальда, бодро шагающего в одной только рубашке и небрежно распахнутом жилете. По пути им встречались стада овец, апатично жующих траву, а вот пастушьи собаки, напротив, провожали их подозрительными взглядами. Людей они почти не встречали, лишь пару раз видели вдалеке несколько фигур. Прошло слишком мало времени с их переезда, Дамблдоров еще помнили, поэтому Альбус предпочел сделать крюк, огибая деревню, чтобы никому не попасться на глаза.
Близость гор воодушевила Гриндевальда, и, шагая чуть ли не вприпрыжку, он то и дело срывал какую-нибудь травинку и весело насвистывал, а затем и вовсе принялся напевать излюбленную задорную песенку.
- О чем эта песня? - поинтересовался Альбус, до знакомства с Гриндевальдом убежденный, что немецкий язык - грубый и совсем не музыкальный. - Ты сам ее сочинил?
- Нет-нет, - тот издал веселый смешок. - Всего лишь народная песенка, распространенная в моих краях. О чем она? Хм. Давай я лучше переведу ее тебе, - он умолк на долгое время, беззвучно шевеля губами и отбивая такт ладонью по бедру. И когда уставший ждать Альбус уже хотел отозвать свой вопрос, Геллерт запел:
По полям промчится ветер,
Птицы взмоют в небеса,
Мы уедем на рассвете,
Будет плакать вслед роса.
Мы уйдем туда, где горы
Прячут бороды в лесах,
Где смеется солью море
И трепещут паруса.
В вышине, где звезды блещут,
Где резвятся облака,
Нас с улыбкой вечность встретит,
Примет с радостью назад...
Альбус не заметил, как замедлил шаг. И дело было не только в чистом, ласкающем слух голосе юноши, но и в самих строках. Геллерт пел, глядя ему в глаза, взывая к нему словно из глубин своей неугомонной, жаждущей души, и душа Альбуса отзывалась на этот зов своей собственной затаенной жаждой.
..Распахнут свои объятия
Необъятные края,