Привет от Тула (1/2)
Я толкаю её вперёд, и чудом Дани пробивается, устремившись бежать сломя голову по коридорам. Естественно, без хвоста в лице парочки придурков никуда. Однако, к счастью, большинство остаётся со мной в тупике, шмыгая переломанными носами, словно грёбаные бычары на родео. Видимо, сегодня я выступаю в роли матадора. Что ж… Главное вырваться из этого дерьма живой.
— Что? Кризис, да? — натянув нахальную ухмылку, я сжала кулаки, приготовившись драться. Ведь, как я погляжу, эти идиоты пришли сюда не языками с нами трепать. — Совсем тенидов на счету не осталось, что к детям лезете? Или на пачку сиг немного не хватает? Ну, я могу подкинуть, если хорошо попросите.
— Тул говорил, что ты любишь потрындеть, прежде чем получить по роже. — оскалившись, обронил самый крупный из ублюдков — лысый, в теле, с «золотыми» зубами. Пусть ему и было примерно под 30, мозгов нихренашеньки. Иначе бы точно не стоял тут передо мной, выбешивая лишь своим мерзким видом.
— Значит вам уже заплатили? Тогда вообще не понимаю, с хера ли вы тут забыли. — пожав плечами, усмехнулась я, похрустывая большими пальцами.
— Чтобы передать тебе от него привет…
Он промахивается, благодаря моему успешному приседанию, и первый удар — мой, что приходится лысому прямо по его кабаньей морде. Дружки его тут же срываются с места и кидаются на меня. Но отлетают достаточно быстро, получив.
«Блять, Дани…»
«Если они тебя тронут…»
Понятное дело, что победа была бы не за мной. В любом, блять, случае. Только если бы кто-то не подоспел ко мне на помощь — желательно кучка жарыковцев, с которыми у меня были бы потом проблемы. Всё-таки я — не сраный Терминатор, а жизнь — не сраный «Мортал Комбат», где, если ты главный герой, то можешь хоть орду врагов в одиночку перебить, даже не устав. Да и я не главная героиня в этой выгребной яме. Поэтому отхватываю по полной за то, что однажды наказала ублюдка. Последнюю мразь, которую, по-хорошему, надо было и вовсе прикончить в тот день. Если бы только духу хватило…
Сопротивляюсь до последнего. Остаюсь на подкашивающихся ногах, продолжая сжимать кулаки с разбитыми костяшками, пока на лице появляются новые синяки, кровоподтёки, царапины, рассечения… Пока меня хреначат, словно скот на убой. По грёбаному заказу, по грёбаной прихоти твари по имени Тул. Даю отпор, что дико не нравится отморозкам. Конечно, кому будет по душе, когда тебя колотят без устали. Поэтому один из них — самый молодой, судя по горящим безумием глазам, — чуть постарше меня будет, наверное, — хватается за перочинный ножик, выглянувший из кармана массивной кожанки.
Скинхеды, судя по бритым макушкам и одёжке. Их становится всё больше — как шатающихся по одиночке ебланов, так и группировок. Они любят ловить «иностранцев», что давно перестали быть таковыми из-за того, что всё смешалось, и «наказывать» их. Подобные «акции» редко заканчиваются смертью. Скорее жертва оказывается на больничной койке, с которой не слезает ещё продолжительное время. За которое этих жертв не убавляется. Наоборот — количество растёт в геометрической, сука, прогрессии. Скинхеды бывают двух типов. Первых кличут «патриотами», ведь они не терпят представителей всех национальностей, кроме чистых и только казахов. Вот они не боятся крови с трупами, из-за чего и частенько мелькают в новостях. Вторые же более терпимы и не терпят «понаехавших», только жителей бывших стран СНГ. Ну, территориальных. И зовут их… Впрочем, кто как. Кто-то «филинами», хер знает почему. Кто-то «беркутами», что больше относится к «патриотам». В общем, кличек у них неприлично много. Разбираться запаришься.
Лезвие сверкает блекло на приглушенном свету редких ламп на потолке и оно устремляется нарочито в мою сторону, что успеваю заметить в самый последний момент, когда то уже оказывается меж рёбрами.
— О Аллах! Сен не істедің?! <span class="footnote" id="fn_30469334_0"></span>
В глазах мутнеет, темнеет. Ноги совсем не держат. Ножик решительно покидает моё тело вместе с придурками, что спешат скрыться, затеряться в коридорах. Видимо, в договоре такого не было. Видимо, Тул желал, чтобы меня просто отмудохали по самое не хочу. Только вот… это… переходит границы… Опираюсь свободной рукой, пока другой отчаянно пытаюсь остановить кровь, и исподлобья гляжу вдаль с целью хоть что-нибудь развидеть.
— Блять, Дани… — шептала я, предпринимая жалкие попытки сделать первый шаг. — Я… я иду…
Бежала, сломя голову, прямо как в тот злополучный день, который на протяжении этих нескольких месяцев старалась забыть, выбросить из памяти, что плоха на хорошие события, но не на плохие. Глаза лезли на лоб, носясь по углам и вырыскивая места, куда могу нырнуть, в которых могу скрыться от преследователей, что хотят сотворить со мной не весть что. Стоило мне только задуматься об их намерениях, страшнейшая дрожь пробирала всё моё тело. Кофта пропиталась потом до нитки, а волосы стали мокрыми, из-за чего могла с лёгкостью простудиться, играя в грёбаные побегушки. Ох, если бы это была всего-навсего тупая игра… Небывалое облегчение тогда бы настигло меня, заставив тяжело вздохнуть, скорчиться пополам на миг другой и ринуться с места — обратно к Эт, о которой я тоже не забывала думать.
— Тоқта, қаншық! <span class="footnote" id="fn_30469334_1"></span> — слышалось позади. Не впервые. Правда, обычно мне это кричали вслед жарыковцы, а не сраные скинхеды. Пусть и с этими тоже изредка сталкивалась, попадалась по глупости на глаза и скорее линяла оттуда, молясь, что те не последовали за мной.
Мне везло. Не раз, не два и не несколько. А много и много ёбаных раз. Чему сама постоянно удивляюсь.
«Как можно одновременно привлекать кучу неприятностей на свою жопу и выходить практически сухой из воды?»
Может… слишком часто. И вот снова пришёл мой час, когда нужно по полной расплатиться за невиданное везение, следовавшее за мной по пятам чуть ли не всю жизнь. За всё — абсолютно всё, имеется своя плата. Символическая или не совсем. В последний раз я отделалась смертью трёх десятков моих сверстников, вышедших со мной на крышу, не подумав, воевать против жарыковцев. До этого платой было моё лицо, что за какую-то хуйню разбили трое ублюдков. А за ним — предательство. Причём сразу всех моих самых близких друзей. Осуждение, разочарование. Помню, единственное, что меня тогда спасло — затупившийся нож, который так желала всадить себе куда поглубже, чтобы наружу хлынула горячая кровь, залив собой всю ванную. Чтобы я наконец перестала чувствовать ту боль, что во всех деталях помню и по сей день. Чтобы я освободилась, в кой-то веки со всеми распрощавшись.
Нет… Тогда меня спас не затупившийся нож, вечно валяющийся в кармане (для самообороны, точения карандашей, когда меня Мэгали учила рисовать, и прочего). Уж точно не он. А моя ёбаная трусость, которой я сыта по горло! Блять! Сколько раз не пыталась, исход всегда был один: нож падал из рук, а за ним и робкие капли крови, сочащиеся из явно не смертельного ранения. Шрамы на кистях, коленях служат мне вечным напоминанием о моей неизменной слабости, которую я вряд ли осмелюсь побороть. Ведь, надеюсь, меня убьют раньше.
Тупик. В него я должна была сама себя загнать рано или поздно. Коридорный лабиринт комплекса — он такой. Чего от него ещё ожидать, если не сраного тупика, который может запросто стать твоей могилой?! Увидев пред собой исписанную всякими яркими граффити стену, медленно оборачиваюсь, прерывисто дыша. И вижу, как сюда подоспевают мои преследователи, пыхтя, словно паровозы, едва заметным паром. Ком предательски застревает в моём узком горле, но я побарываю его, в отчаянии сжимая кулаки. Не зря же тренировалась в том грёбаном бойцовском клубе на средних. Пусть и еле-еле дала отпор худощавому нарику. Эти то громилы, каждый из которых будет, как два или вовсе три таких нарика. Естественно, гляжу на них снизу вверх, поджимая трусливо губы, словно хвост.
— Я вам так просто не дамся, уёбки… — подняв дрожащие руки на уровне груди, обронила я, возомнив себя… Эт?..