Фас! (1/2)
Погоня в моём представлении, что было основано сплошь и рядом на грёбаных фильмах с самыми дерьмовыми сериалами, оказалась наяву практически точь-в-точь. Однако я не особо обращала на подобные явные сходства, ведь совершенно не до этого. Я всегда старалась не предаваться панике. Да склоняться к логике, благоразумию. Всегда — когда горела школа, когда отец возвращался под чем-то, когда меня подстерегла шайка бугаев. Но не в этот раз.
Сердце… Оно то билось, словно бешеное нечто, намеревавшееся вот-вот выскочить из груди, предав меня, подставив. То останавливалось, заставляя меня мимолётно молиться, чтобы оно вновь застучало. Пот градом лился с меня, из-за чего кофта давно пропиталась им насквозь. Но я и не думала её снимать, ведь единственное, что прикрывало мой ярко-красный козырёк — это сраный капюшон, который периодически слетал. Кожа моя побледнела до максимума. А щёки будто впали. Руки тряслись. Глаза высохли. Ноги подкашивались. Ступни дико ломило. Но я всё же продолжала бежать сломя голову и куда глаза только глядят. Замыленные, помутневшие.
Уж не помню, как я сумела вырваться из огромного — леденящего душу, снежного плена. Того самого зала снежной королевы. Смутно предстаёт моим глазам слабоосвещённая дверь. Одинокая, пластиковая, тёмно-синяя. А над ней такая же одинокая круглая лампа, что давно не служит исправно — только мелькает светом, вызывая неприятные ощущения в глазницах. Лишь эта заветная дверь виднелась среди ледяных скал, давящих на меня. Казалось, ещё немного и они полностью поглотят меня. После чего мой труп благополучно уляжется рядом с телом той несчастной.
Может, она была плохим человеком. Самым отвратительным в этом дрянном мире, которого только можно представить. Но сколько бы дерьма она бы не натворила за свою, скорее всего короткую, жизнь — мне было невероятно жаль её. Да. Лишь жалость у меня вызывало её бледное мёртвое лицо, глаза которого пялились в морозную неизвестность. Они потухли. И с минуту на минуту потухнут мои.
Дверь распахнулась со скрипом, когда ту я дёрнула со всей силы, не прекращая оглядываться впопыхах по сторонам ни на мгновение. С тем же скрипом она захлопнулось за моей задницей, что чудом заскочила обратно в стены комплекса. И мрак охватил меня. С ещё большей паникой. Руки мои ненароком опустились шариться по карманам штанов, в одном из которых через минуту другую была обнаружена зажигалка, о существовании которой я давненько успела позабыть. Покупала её, наверное, ещё в позапрошлом году. Хотя… чёрт его знает. Вооружившись, я всё крутила колёсико, боясь его сломать.
«Давай же… Ну!»
Везение — и только оно — помогло мне в тот час. Огонёк вспыхнул пред моим носом, едва не спалив мне ресницы с бровями. Глаза, в которых читался сплошной страх — детский, животный, в миг засверкали на робком свету. Я держала зажигалку подальше от лица. Не только из-за опасений сжечь себе чего, но и из-за своей дикой отдышки, что всё не прекращалась. И не собиралась. Ведь всё едва началось.
Огонёк — маленький-маленький. Лишь он помогал мне хоть что-то развидеть в сплошной темени. Покружившись по небольшому помещению, до меня быстро дошло — я нахожусь в заброшенном подъезде. Точнее обнаружила вход. Которым, по всей видимости, почти что никто и не пользуется. Снаружи послышался шум. Что заставил меня наконец сорваться с места и метнуться вверх по тёмной лестнице, на которой я кучу раз чуть не ёбнулась. Не убирая зажигалки из рук.
— Блять… — обронила я, когда та наконец потухла. К тому времени я успела миновать около 15-ти этажей. Рысцой, плавно — или не совсем, перетекающий в стремительный бег. Стоило огоньку, что символизировал невольно мою надежду, потухнуть, как мой палец снова прильнул к колёсику. — Сука! — колёсико успело нагреться. А затем и обжечь мне подушечку большого пальца. Резкая боль, что стала немного позже гудящей, пронзила мой палец, который неимоверно пылал. Словно вместо потухшего огонька зажигалки. Больное место я в миг сунула в рот — почти что инстинктивно облизав будущий волдырь языком. Но вытащила его также быстро, принявшись за отчаянные попытки вернуть огонёк. Огонёк надежды. — Давай… Зажгись, шайтан сраный!
Нервы не выдержали, и я разбила нерадивую зажигалку о стену, швырнув в сторону. Звонкий грохот разнёс эхо. Что легко могло выдать моё местоположение. И, осознав это, я ринулась вперёд, выйдя на 18-м этаже.
«Зачем я это учинила? Зачем?!»
«Блять-блять-блять!»
«Они же… Теперь все мертвы… Из-за меня…»
«Я… Я во всём виновата…»
«Рут была права… И сучка Мидри тоже…»
Я утопала в болоте собственных мыслей, пока моё тело бежало на автопилоте. Перед глазами же всё возникала жуткая картина — лёгкий снегопад, что решило выбросить грозное чёрное небо в тот же миг, когда первая жертва свалилась замертво и без сознания. С пулей под кожей и в каком-нибудь уж очень важном органе, раз Биаз скончался моментально. За считанные мгновения. Моргнуть я даже не успела. Леталка потихоньку отрывалась от крыши, а я всё отчаянно висела на грёбаных поручнях. Время замерло. Все замерли. Встали. Будто закоченели насмерть. Разве что в глыбы не превратились. И лишь мне была дана возможность бегать глазами. Осматривать эту кровавую картину во всех деталях и красках. Картина, что написана моими руками.
Глаза мои устремились вниз, ведь я глядела на всё это свысока. Впервые в своей жизни. Жарыковцы — уставшие злые рожи, ёбаные шкафы в почти что непробиваемой защите с огроменными пушками отчаянно пытаются противостоять каким-то сраным подросткам. Пусть и старшеклассникам, что вымахали не по возрасту. Не все. Но большинство. Только я с Дияром — дохляк и дохлячка. Однако даже тот сражался до победного. Бок о бок со своим лучшим другом. Бок о бок с нами. И половина находящихся учеников на крыше знать меня не знала. Но они всё же вышли с нами. Лишь благодаря Ескали с Кайратом. Снимает ли это с меня ответственность? Нет… К сожалению… Ведь это я их надоумила… Я.
Мелкая снежинка встала прямо пред моим носом, приготовившись с минуту на минуту устроиться на его кончике. А когда я решила зачем-то посмотреть на неё, то та принялась стремительно окрашиваться в алые тона. Постепенно вытесняя белоснежные кристаллики, что впитывали в себя — уж очень хорошо и на все сто, кровь. Что пролилась. Не только наших. Но и противников.