-32 (Кристин)- (2/2)

— Благодарю, — Геллерт мазнул по ней слегка удивлённым взглядом, однако отвлекаться ему было недосуг. Острое лезвие рассекло окровавленную стёганку, будто это был тончайший газ, и девушку замутило от сильного запаха крови и открывшегося зрелища рассечённой человеческой плоти. Хорошо, что Геллерт сразу же накрыл рану ладонями, иначе его супруга неминуемо опозорилась бы.

— Всё в порядке? — чуть слышно осведомился у неё уже стоявший позади шевалье.

— Да, — Кристин не могла ответить иначе. Точно также как не могла уйти или хотя бы отвести взгляд от мужа.

То, что он делал сейчас, внешне проявлялось только свежим, как после грозы, запахом да закаменевшей под дублетом спиной. Ни свечения, ни порывов ветра, ни водоворота туч над головой — однако от ощущения чего-то выходящего за грань Кристин трясло так, что клацали зубы. Напряжение росло с каждым ударом сердца, казалось, ещё немного, и целитель сам упадёт бездыханным.

А потом рядом с Геллертом оказался шевалье Моро и, склонившись, положил руку тому на плечо. И тогда запах грозы стал слабее, как и колотившая Кристин дрожь. Ещё несколько вздохов — и раненый судорожно всхлипнул, словно учась дышать заново.

— Воды, — хрипло потребовал Геллерт, и в его протянутую ладонь без промедления легла фляга телохранителя.

Князь бережно приподнял солдата за плечи, а Кристин и принёсшие носилки солдаты изумлённо ахнули — от смертельно глубокой раны остался лишь толстый багровый рубец.

— Пей. — Рта спасённого коснулось серебряное горлышко. Тот кое-как разлепил сухие губы, сделал глоток, другой — и разразился сильным кашлем. Геллерт дождался, пока приступ закончится, и снова приложил флягу ко рту раненого. Теперь тот выпил почти всё, и на его щеках появился слабый намёк на румянец.

— Хорошо. — Геллерт не глядя вернул флягу. — А теперь отдыхай.

Он уложил солдата обратно на носилки и пальцем начертил у него на лбу непонятный знак. После чего распорядился:

— Освободите место в повозке, чтобы можно было его положить. Накройте всем тёплым, что найдёте — он не должен мёрзнуть. И пусть рядом постоянно кто-то будет.

Один из носильщиков открыл рот для традиционного «Слушаюсь, монсеньор!», однако Кристин успела сказать прежде.

— Его можно разместить в карете — мы с Жюли потеснимся, или она вообще пересядет на козлы. Там будет гораздо теплее и удобнее.

На этот раз она удивила всех, но ценнее всего было удивление Геллерта.

— Вы правы, — медленно произнёс он. — И это очень благородно с вашей стороны. Спасибо.

— Не за что, — девушке стоило больших трудов спрятать ликующую улыбку. Так счастлива она не бывала даже в далёком детстве, когда её мимоходом хвалил вечно занятой отец.

— Вы слышали госпожу княгиню? — обратился Геллерт к солдатам. — Выполняйте.

— Так точно, монсеньор, ваша светлость! — хором ответили те и аккуратно подняли носилки. Геллерт же вновь посмотрел на Кристин:

— Прошу вас, идите с ними, а то как бы они не наворотили дел и не напугали вашу камеристку, — и наполнявшая сердце девушки радость исчезла, сменившись разочарованием. Её снова отстраняли, пусть и по необходимости.

— Шевалье Моро вам поможет. — Муж безошибочно прочитал перемену в ней. — Я бы с удовольствием сделал это сам, но…

— Монсеньор! — послышалось от повозки, и уголки губ Геллерта дёрнулись вниз.

— Но у меня слишком много дел, — закончил он. — Прошу меня извинить.

И, коротко поклонившись, направился к лазарету. А Кристин, напомнив себе, что полные драматизма провожающие взгляды сейчас неуместны, повыше подняла голову и со словами:

— Идёмте, шевалье, — устремилась в противоположную сторону.