Глава 1 — День раскаяния (2/2)
— ... Как угодно, — почувствовалось опустение.
— Она поймет со временем, к чему привели все Его действия... — погрузился в сон зеленоглазый.
Времена меняются, но всегда остается нечто связывающее их. Незримая материя, о которой не принято говорить... нигде. Считалось, что человечество просто обязано достичь невероятных высот, но в итоге от него остались лишь перебродившие грозди.
— Эй, эй, — махала руками девушка с белой косичкой. — Ты же видишь меня, мы зде-е-есь! — пыталась стать как можно громче она.
Ее малиновый камзол и снежные перчатки выглядели не то, чтобы неестественно в нынешнем окружении. Мир, в принципе, перевернулся с ног на голову, так что нечего было судить о чем-то по его внешнему виду. Выживал, кто мог.
— Иду, иду, — вяло отозвался парень, — только не засоряй мои уши своим криком, — появилась хрупкая улыбка.
— Мои слова не мусор, цени, что имеешь! — нисколечко не возмутилась спутница.
— Как скажешь, — пытался утихомирить часто сомневавшуюся в себе барышню товарищ.
Попытки те были не тщетны. С каждым разом встречи становились все длиннее, пока, наконец, парень не послушал уговоров. В одиночку на руинах старого мира было сложно выживать, приходилось идти во все тяжкие, чтобы протянуть хотя бы еще один день под вечно розовым небосводом...
***
Песчаный берег, омываемый сотней волн. Мелкая галька, валяющаяся под ногами. Гул чаек, что никак не могут найти себе еды в этом тоскливом обществе.
— Эй! — негодовала шатенка. — Хватит нагонять мраку на мой сказочный мир!
— Ты сама привела меня сюда, — вздохнул Дандар. — Ничего не могу с собой поделать, само как-то выходит...
— Боже, вы все такие пессимисты?! — сходила с ума от осознания девушка. — Это же умереть можно прям сейчас, разлегшись на полу в позе креста!
— Не слишком ли ты преувеличиваешь? — все же имел грань дозволенного апостол. — До такого, думаю, пока еще никто из наших не доходил, — нервно засмеялся златовласый.
— Тебе надо почаще бывать на свежем воздухе, — присела рядом, уткнувшись лицом в колени девушка в темно-синем платье. — После их ухода тебе совсем не здоровится.
— Мне кажется, что... от этого лучше не станет, — не мог собраться с мыслями кареглазый.
— Сначала попробуй, а потом уже суди, — задумалась о наболевшем апостол.
— ... Тогда, ты все еще считаешь, что вся эта магия была необходима? — поник Шестой. — Разве без нее нельзя было решить наши вопросы?
— Шевалье не слушает тех, кто не обладает силой или познаниями... — сжалась еще сильнее Ха-Ын. — Ему не важны авторитеты или другие статусы, все, что он делает, зависит от непонятного нам аспекта его жизни.
— У каждого из нас есть темное прошлое, которым бы мы не хотели делиться, — стал более уверенным златовласый. — Даже больше, для этого мы готовы пойти на любые поступки.
— Не думала, что услышу такие слова из твоих-то уст, — усмехнулась девушка. — Но ты прав. Может быть, именно поэтому мы и забыли обо всех тех радостях и горестях, с которыми столкнулись в... прошлой жизни? Не знаю, как это еще можно описать, но это совсем другие люди...
— К тебе вернулась часть воспоминаний? — оживился Дандар. — Это же здорово!
— Погрузив Обитель в иллюзию красок, я увидела картины, которые были мне незнакомы, и что чужды на первый взгляд, — подрагивали руки, — но внутри меня какая-то неизвестная часть отозвалась с большим трепетом.
— Ого, звучит фантастично, — погрузился в историю Шестой.
— ...
— Мне не довелось увидеть обрывки прошлого, когда я слетел с катушек, — поперхнулся кареглазый. — Информация просто была в моей голове и случайно выплыла наружу, пока я раздумывал над всеми своими ошибками.
— Звучит забавно, — хихикнула Седьмая. — Получается, у каждого из нас свой собственный способ реинкарнации? — рассмеялась уже всерьез шатенка.
— Видимо, так, — закрыл глаза Дандар.
Когда проснусь, тебя уже не будет рядом. Вокруг меня всегда была лишь бесконечная тьма, из которой мне не дано было вырваться даже на мгновение. Извести же меня о том, когда взойдет солнце над нами...
— Дандар, как ты себя чувствуешь? — суетилась рядом женщина. — У тебя жар, и ты весь в поту...
— Не хочу больше жить... — хрипел парень. — Здесь так темно...
— Дорогой, прошу, не говори такого! — припала на колени мать. — Ничего еще не потеряно, все будет хорошо!
— Потерпи еще немного, сынок... — потерялся в счетах седой усач. — Осталось совсем чуть-чуть.
— Убери ты эти бумажки! — толкнула в плечо отца семейства женщина в платке. — Сколько ж можно над ними биться!
— Не начинай, — отложил макулатуру в сторону отец. — Все равно с ними придется разбираться.
— Потом разберешься, ну помилуй, — попросила она. — Посиди пока с сыном, а я каши сварю...
Непроглядная тьма, когда же ты покинешь мое сердце, сотканное из света. Увижу ли вновь теплый луч, пронзающий твою сонную материю. Избавь меня от мучений, последний миг без волшебства...
***
Сгустившиеся тучи разразились громом, что оглушил всех жителей мест сих. Звон в ушах заставил Первого потерять концентрацию, и тогда принцесса повергла к низам своего бездушного воина, лишившегося последней чести.
— Что случилось с Мииоку? — сдержалась апостол. — Где она, что ты с ней сделал?!
Ха-Ын не терпелось узнать ответы на главные свои вопросы, что терзали ее последнюю неделю. День за днем важность их лишь нарастала, отбивая резонанс незримой опасности.
— Где она! — воскликнула девушка, и молния разбила городскую колокольню.
— Не знаю, она сбежала, — не хотел даже кратко отвечать на вопрос шатен.
— Говори, как есть, — начала беспокоиться Ха-Ын.
Неопределенная жгучая боль нарастала в ее душе, заставляя сильнее сжимать кулаки. Непредвиденная обстановка, обострившая все тревоги и опасения, воплощалась в реальность изысканными красками ночи, что были так близки Шевалье и незнакомы Ха-Ын.
— Он сбежала, что еще ты хочешь от меня услышать? — мотнул рукой, до конца не поднимаясь с травы, апостол.
— Хватит мне лгать! — пускай и не желая этого, собравшись с силами, пронзила парящей шпагой кисть товарища принцесса.
— С!.. — сжал зубы Первый. — Что ты хочешь услышать от меня, а?! Что я исказился и прогнал ее?! Что меня чуть, в очередной раз, не убили?! Что мне плевать на эту девушку со всеми ее проблемами с башкой?! Да что ты хочешь от меня услышать... — с каждым словом угасал голос Шевалье.
— Достаточно, — настала тишина, — больше я ничего не хочу от тебя слышать... — развеяв свой искаженный облик села напротив Седьмая.
Трава под ее ногами уже не казалась такой мягкой, как раньше. Скорее склизкой и влажной, до противного влажной.
Капли дождя, орошая поля, осыпались на головы апостолов. Их тонкие ядра разбивались о кожу, расплёскиваясь по сторонам. Никто не мог услышать звонкий плач в ночи, а вода все прибывала...
***
Очнувшись, Шевалье видел лишь однообразную картину вокруг себя: затопленная слезами реальность, расплывавшаяся в собственных болезненных красках.
Иллюзорная вода не могла ни потопить, ни удушить живого, но Седьмая неподвижно качалась на волнах, где-то далеко в небесах. Единственный человек в сказочном мире, что был подвержен его реалиям.
Впервые за столько времени Первому стало стыдно за содеянное. Он никогда не срывался так, что-то сломало его здесь, во снах маленькой принцессы игрушечного замка.
Поддавшись потоку чувств, что создавали это место, парень зашевелил конечностями, стремясь к поверхности потопленного мира. Жидкость поддавалась, словно растаявшее масло: она не походила на воду, как таковую.
Звонкие крики, разносившиеся повсюду, из них и состояла эта масса, выглядевшая кристально-чистой и прозрачной. Ненависть, боль, печаль и отчаяние сливались с радостью, счастьем, надеждой и мечтательностью, из которых и состояла известная своим товарищам Ха-Ын.
— Ты меня слышишь? — протянула руку в небо девушка. — Мне так одиноко без тебя в этом мире, полном звезд.
Небо давно прояснилось, обнажив видимый космос. Сияющие огоньки в нем напоминали о враге, чей вид был неоднозначен. Желания и мечты, что пересеклись с чувствами долга и вины, вцепившись в спину мертвыми когтями.
— Прости меня Ха-Ын, — держался на воде апостол. — Я наговорил много лишнего, хотя никогда не хотел бы причинить тебе столько боли... Мне действительно очень жаль...
Последние слова его едва вырвались из глотки, сдавливаемые под взглядом Седьмой. В нем не было видимых ненависти или презрения, как раньше; совсем другой взгляд, которым эта девушка, казалось бы, никогда не могла на вас посмотреть.
— Ничего уже не изменишь, Шевалье, — возвращалось все в норму. — Просто смирись со случившимся, как с данностью, и отыщи ее, — окрасила лицо искренняя улыбка освободившегося человека.
Почему все меняется... почему все просто... не может оставаться прежним?.. — прозвучали слова глубоко в подсознании Шевалье.
— Смотрю, все вернулось на круги своя, — почувствовал под пятой точкой каменные плиты Дандар.
— Надеюсь, ты помнишь мои слова, юная леди, — произнес Долайн с серьезным лицом.
— Да, помню, — выражение лица Ха-Ын уже не могло быть прежним, что-то внутри нее сильно переменилось. — Спасибо, что не отвернулись от меня.
— Твоя уверенность в себе... поражает, — не мог собраться со словами Первый. — Что с тобой случилось? — колебался шатен.
— Мне пришлось пересмотреть свой взгляд на мир и вещи, творящиеся в нем, — покинули мысли голову. — Пускай это было и болезненно.
— Рад за тебя, Седьмая, — поправил костюм Четвертый. — Думаю, теперь нет никакой необходимости продолжать наше совещание? — обвел глазами народ парень.
— Все в порядке, простите, что заставила вас помучаться, — чуть усмехнулась апостол.
Сжимая кулак, Кварт свирепел от ярости. Его идеальная личина потихоньку сползала, пока окончательно не сорвалась, услышав эти слова. Как посланник Его воли Долайн никак не мог допустить, чтобы подобное ускользало из его собственных рук.
Если люди вокруг него будут так небрежно относиться к своим поступкам, то от Обители в ближайшее время вообще ничего не останется!.. И так лишенная своего статуса, она будет осквернена непослушанием апостолов, отрекшихся от воли Его!..
Я не позволю этому случиться! Но и не позволю гневу взять верх надо мной... Сделаю выговор и предупрежу о последствиях в будущем... Мне никак нельзя вдаваться в крайности, дабы не потерять связующую нить с Его последней волей...