Глава 8. (2/2)

— Это ещё что за ересь? — Милатова впервые слышала

— Ты чё, Маш, реально не знаешь? Ну это праздник для малышни, где они всякие задания выполняют с водой связанные и просто в речке топят друг друга, — Альберт резко встал из-за стола и направился к шкафам, — Блять, подержи краски, пожалуйста!

Маша подбежала к Стаховскому, который рылся в шкафах, параллельно держа большой холст под мышкой и пытаясь удержать большие банки с краской. Конопатая выхватила у него из рук краски и будто случайно коснулась кончиками пальцев его ладони. Тепло тут же растеклось по всему телу, бросая в жар. Щёки тут же приняли багровый оттенок и Альберт прекрасно это заметил. Он уже собирался сказать что-то, но в класс завалилась небольшая группа октябрят и пионеров, разговаривающих о чём то. Комната заполнилась моментально.

Милатова слилась с толпой. Все внимательно слушали наставления Стаховского, правда лица их были недовольными. Альберт не мог этого не заметить, значит, просто не подавал виду. Вручив ребятам два холста, где уже был набросок с нужным изображением. На одном холсте было изображено дно, то ли реки, то ли моря. Неизвестно. Второй холст был продолжением другого. По итогу они составляли один рисунок.

Все ребята взялись за раскрашивание. На фрагментах были подписаны цвета, которыми нужно раскрашивать. Например на узорчатом растении был подписан ”фиолетовый”. Буквы были выведены тонким, таким аккуратным подчерком. Такой может быть только Алика. Маша непринужденно улыбнулась, не слыша ничего в округе. Всё как будто стало приглушенным, голоса детей потухали, подобно спичке. Девочка водила кистью по узорам, придавая яркости невзрачным рисункам, делая их такими живыми и приятными глазу. Обладательница веснушек была в плену собственных мыслей, которые вряд ли дадут ей шанс на свободу.

Маша думала о школе. Как там её одноклассники? Что они сейчас делают? Ну, гуляют, помогают по дому родителям… Может кто-то в Сочи поехал. Хотя вряд ли кто-то захочет уехать из Москвы в самый разгар Олимпийских игр. Девчонка дулась на своих родителей за то что они отправили её в лагерь, а не оставили дома. Сейчас бы с родителями на трибунах смотрели соревнования, а не на мальчишек, которые пытаются спародировать футбол. Милатова представляла, как хвастается своим одноклассникам, как она была на Олимпийских играх и ей дал автограф Александр Дитятин. Тогда бы с ней все дружили.

Приглушенные голоса становились всё громче и громче. Они стали для Маши словно лучиком света, за который можно ухватиться и выбраться из царства мыслей. Это конопатая и сделала.

Девочка оглянулась по сторонам. Она, как дура, рисовала одна. Остальные же ребята почему то столпились возле стола, где сидел Альберт. Милатовой это не понравилось, ведь из уст сверстников то и дело вырывались словечки:

— Ты нам не указ, Стаховский!

— Что хотим, то и рисуем!

— А не пойти ли тебе нахуй со своим коллективом?

Конопатую тут же встала с пола и решительно пошла во всю эту толпу. Такой злости она не чувствовала никогда. Хотелось разорвать всех на части, чтобы больше никогда и ничего не говорили на Альберта. Маша поняла, что готова уничтожить всех на своём пути, лишь бы ему было хорошо. Она хотела его защитить от всех в этом мире.

Милатова растолкала всех с невиданной ей раньше силой. Эта ненависть ко всем ”художникам” кипела с такой мощью, что Маше казалось, что она может свернуть горы. Её глаза сверкали, не так, как вчера, а по особенному. Такие глазки сверкали гневном, будто огни в Аду.

Ребята то и дело отлетали из стороны в сторону и девчонка совсем не стеснялась ущипнуть кого либо или дёрнуть за волосы. Ей нужно к Альберту, она обязана поддержать его. Конопатая была уверенна в себе, как никогда раньше. Это чувство окрыляло, делая тебя сильней. Она хотела отдать всю себя Стаховскому.

Наконец Маша увидела своего друга. Парень держался лучше, чем ожидала Милатова. Он пытался показать своё спокойствие всем своим видом, но его глаза, которые бегали из стороны в сторону делали из него напуганного ребёнка и не более.

Альберт заметил подругу и глубоко вздохнул, ранняя взгляд вниз. Девчонка встала рядом с парнем, прикрывая собой.

— По какому поводу доёбы?! — прокричала Маша, сжимая кулаки так, что ногти начали впиваться в кожу.

— Он нас в правах ущемляет! — крикнула какая-то девочка из толпы.

— Во во, он кто такой вообще? — поддакнул рыжий октябрёнок.

— Он ваш руководитель, алё гараж! Что он ещё должен делать по вашему? Да если бы не он, вы бы сейчас были, как наша футбольная команда. Вы бы были такими же жалкими, что с вами было бы выйти стыдно даже с собаками драться! Хотите уйти? Так уходите, правда потом не нудите, как сучки, что вам Наталья Борисовна выговор сделала. Будете её за спинами засирать, потому что ваш интеллект на другое и не способен. У вас всех кишка тонка на старших лезть! Если вы хотите чего то добиться сами, а не коллективом в этом лагере, то поздравляю! У вас нихуя не получилось. Лучшим решением для вас сейчас молчать и делать, как раньше. Никто же не хочет себе проблем, так? — Маша не понимала что за бред она несёт, но слова сами вылетали, будто кто-то дёргал за ниточки сверху. Это была настоящая Маша Милатова. Она смогла показать себя такой, какой скрывала много лет — смелой, отчаянной и яркой. Ноги и руки тряслись, но теперь не от страха, а от прилива адреналина и злости.

Все ребята стихли. Их предводитель — Маша Корупченко, которая зачем то вырядилась в пионерскую форма, скрестила руки на груди и оглядела всю толпу стоящую за ней. Поправив свой пионерский галстук, белокурая произнесла лукавым и протяжным голосом:

— Машенька, а я смотрю ты в Альберта влюбилась?

Вся толпа громко засмеялась, а уверенность Милатовой куда-то улетучилась.

— Точно точно, они постоянно в лес уходят и свечку прогуливают! — подметила неизвестно откуда взявшаяся Валя.

— Да не нравится он мне и никогда не нравился! Я заступаюсь за него из-за чистой справедливости! А в лес мы с ним ходили гербарий собирать! — ловко врала Маша всем в этой комнате, даже себе.

— Слышь, Корупченко, тебя вроде бы Альберт отшил? — выкрикнул какой-то мальчик из толпы. Все дети тут же загоготали по новой. Лицо пионерки скривилось в гримасу злости и отвращения. Глаза её неестественно приобрели алый оттенок, а оскал стал подобен зверю — такому одинокому, голодному и злому. Корупченко издала глухой рык и моментально скрылась в дверном проёме. За ней широким и длинным хвостом последовала вся толпа, оставляя Альберта и Машу одних.

Дверь захлопнулась. Милатова села на стол и приложила руки к голове. Виски ужасно пульсировали после шума и таких всплесках эмоций. Маша была истощенна, ей хотелось спать и плакать. Она ощущала себя маленьким рёбенком во взрослом и суровом мире.

Стаховский аккуратно погладил подругу по спине, пытаясь успокоить.

— Спасибо тебе, Машунь, за то что заступилась. Мне даже стыдно, ведь по сути всё должно быть наоборот, — Алик улыбнулся и медленно провёл рукой, теперь уже по макушке головы. Это было словно мазь на рану. Боль тут же улетучилась и осталась только усталость, — Только ответь мне на один вопрос…

Маша перевела взгляд на Альберта. Неужели он чем-то огорчен? А что он может выдать сейчас? Вдруг он узнал, что Маша следила за ним в лесу? Под вопросом сейчас стояло неизвестно что — конец дружбы или же новое начало. Милатовой было страшно слушать дальше. Девчонке хотелось свернуться в маленький клубочек и закрыть уши руками, чтобы не слышать не единого звука.

— Я тебе правда не нравлюсь? Даже чуть чуть? — взгляд Стаховского был серьёзным, как никогда, но глаза всё так же оставались ласковыми. Машкино сердце же ушло в пятки.

— Я…Я не знаю, Алик, — произнесла конопатая полушепотом. Но Маша знала, она всё прекрасно знала и понимала.

— Ты можешь хоть раз ответить мне на мой вопрос открыто?! — Альберт повысил голос и нахмурился, — Да или не..., – парень не успел договорить. Его перебила Маша, которая уже из всех сил тараторила, опустив голову вниз.

— Да нравишься ты мне, очень нравишься! Нравишься настолько сильно, что я сознание рядом с тобой терять готова! Обожаю просто и дня не проходит без мыслей о тебе, а забыть не могу! А когда я видела тебя с Корупченко, то ужасно ревновала, ведь не хочу никому отдавать! Ты мне правда очень нравишься… — Маша сорвалась. Девочка не сдержалась и высказала всё, что так долго таила в себе. Она подняла заплаканные глаза на Альберта и грустно улыбнулась.

Стаховский изумленно посмотрел на конопатую. Он хотел что-то сказать, но промолчал и ответ взгляд в сторону, явно сомневаясь в себе. Парень глубоко вздохнул. Всё, это конец.

Конца не было. Один шаг в её сторону и их губы слились в нежном, и таком трепетном поцелуе. Его губы были сладкими, словно сахар, но ради них Маша готова была стать диабетиком. Альберт коснулся её щеки, наливая тело жаром, заставляя полностью краснеть. Такую странную эйфорию девчонка ощущала впервые, ведь это был первый поцелуй Маши. Она была готова была отматывать время ещё раз и ещё раз, лишь бы этот момент никогда не заканчивался. То, о чём малышка грезила каждый день — сбылось.

Каждое их движение становилось всё смелее. Обладательница веснушек обвила шею парня руками, прижимаясь всё ближе к нему, а Альберт сжимал её талию в своих больших руках. Эта близость была чужда обоим, но им было хорошо с друг другом, как никогда. Такой момент бывает раз в жизни и не каждый сможет испытать его во всей красе. Паре подростков же это прекрасно удавалось. Они могли быть настоящими друг с другом, даже когда их губы и языки сплетены.

Это лето они точно не забудут.