Глава 6. Красота (2/2)

— Да забей ты на этого Кэнтаро. Пусть себе резвится дальше с альфой. Ну и что, что он наш одноклассник? Плевать. Ты ещё встретишь принца своей жизни.

— Надеюсь, — вздыхает тяжело Чонгук.

«Апокалипсис» случается в конце ноября.

Имя этому концу света — Хаку Ватанабэ. Омеге с пряным запахом шафрана.

Хаку переводят к ним в класс из Осаки, поскольку его родители разводятся, и теперь омега живёт с папой. Он был невысокого роста, худощавый, с пушистыми тёмными волосами и улыбающимися ореховыми глазами. Хаку быстро сдружается со всем и каждым, кажется, не только в классе, но и школе. Он нравится учителям своей сообразительностью, коммуникабельностью. Хаку отлично рисовал и тоже ходил на кружок искусства, как и Чонгук. Пусть он не обладал сногсшибательной внешностью, но его улыбка (Чонгук уверен) свела с ума многих альф. И, честно, Чонгук не понимает, чем заслужил такого омегу. Ведь Хаку просто потрясающий…

Сходятся они не сразу. Постепенно. Чонгук клянётся, что никогда до этого подобного не испытывал. Когда всё кричит внутри, стоит только к омеге приблизиться; когда хочется, чтобы он смотрел только на тебя; когда сердце стрекочет как ненормальное, стоит лишь прикоснуться к омеге.

Чонгук влюбляется. По-настоящему. Как ребёнок. И ни капельки не сомневается, что это то самое чувство, о котором пишут поэты и сочиняют песни. Самое главное и не менее важное, что это взаимно. Они с Хаку становятся будто приклеенными: всегда вместе. Гуляют допоздна, исследуя город, стоя ещё по несколько часов на площадке у дома, греясь в объятиях друг друга; сидят вместе на уроках, из-за чего не раз влетало от учителя, потому что своими милостями мешают вести занятие; остаются друг у друга с ночёвками и даже знакомятся с родителями.

Бета тогда был уверен если не на сто, то на триста точно процентов, что это навсегда. Ему подвернулась удача: в него влюбилась омега! И это не сказки или чья-то злая шутка. Когда-то давно Юно говорил, что это невозможно, что инстинкты возьмут верх… Чонгук не хотел в это верить. Он словно забылся, растерял всю осторожность и внимательность, весь здравый рассудок, растворившись в этих чувствах, которых так давно хотел.

— Я тебя люблю, — шепчет тихо на ушко омеге Чонгук, когда папа Хаку остаётся работать в ночную смену, а парень не хотел оставаться один, поэтому позвал Чонгука. С ним было спокойнее. — Поверь, я это даже собственному папе нечасто говорю, а тебе так легко признался. Видишь, что со мной делаешь?

— Я просто забираю тебя себе, в своё царство, — хихикает Хаку, разворачиваясь в объятиях Чонгука, сталкиваясь с ним носом. Сериал на ноутбуке сразу забывается, стоит только встретиться взглядами. — Даже не надейся на милость. Сегодня я тебя съем.

— Вот как? А получится ли?

— Уверен, что да.

Ближе к концу семестра всё меняется. Розовые очки лопаются и, к сожалению, стёклами вовнутрь. Хаку словно подменяют: его ласковость и мягкость уходит, на смену которым приходят колючки. Они больше не гуляют, не общаются долго по телефону. Хаку больше нравится проводить теперь время в компании альф, куда беты обычно не приглашались. Всё заканчивается страшным сном, который Чонгук предпочитал бы не видеть никогда.

Ему изменяют.

После очередной ссоры Чонгук сам, первый, идёт мириться, потому что невыносимо уже. Покупает в цветочном магазине букетик гипсофил и идёт домой к омеге. Его папа должен быть ещё на работе, поэтому им никто не помешает. Хватит этих ссор между ними: то Хаку что-то не нравится, то Чонгуку. Они ведь уже взрослые, должны научиться решать свои проблемы, а не сидеть по разным углам и дуться на друг друга. Это неправильно. Да, они отдалились, но должно же быть этому объяснение. Чонгук устал ждать, устал звонить и слушать гудки по вечерам, устал от этого молчания и холода со стороны омеги.

Дверь в квартиру Хаку приоткрыта, когда Чонгук поднимается на нужный этаж. Поначалу это пугает, но страх сменяется недоумением, стоит бете зайти внутрь, ибо взгляд цепляется за раскиданные вещи на полу, что тропинкой будто вели в зал квартиры, начиная с порога. Чонгук просит всех известных ему богов не подтверждать его догадку, но не выходит. На широком диване он видит своего, казалось бы до этого, омегу, что сидел к нему спиной верхом на каком-то альфе, лихо подмахивая бёдрами на каждом толчке.

Чонгук замирает на пороге с букетом, как болван, не смея сдвинуться с места. Что угодно ожидал и готовился, но не этого. Он не кричит, не истерит, даже мешать не собирается. Просто молча кладёт букет на пуфик и выходит из квартиры. Правда вновь всплывает наружу, что словно обухом по голове ударяет, путая мысли, и Чонгук едва дверь подъезда не выламывает от злости на самого себя, Хаку и весь мир.

Бета — это всё-таки приговор. Будь ты лучше всех, тебя всё равно не выберут. Эта правда обжигает лёгкие, но от неё никуда не деться. Омега всегда выберет альфу. Всегда. Такова её природа. Как бы сильно она не клялась до этого в любви.

После они не видятся. Чонгук удаляет номер и блокирует омегу везде, где был до этого подписан на него. Его окутывает депрессия вплоть до начала июля, когда в голове загорается мысль изменить жизнь по-крупному.

— То есть как ты не хочешь доучиваться здесь? — ворчит на Чонгука Сыкгван, когда бета озвучивает свои планы на будущее. — Что ещё за шутки такие?

— Это не шутки, отец, — серьёзно говорит Чонгук, смотря в упор на отчима. — Я хочу вернуться в Корею и закончить последний год там, в Минлё. Это ведь не будет проблемой. Я уже совершеннолетний. К тому же так мне легче будет поступить в университет Корё. У меня будет возможность записаться на факультативы по психологии прямо там, в университете.

— Да, но тебе придётся мотаться на электричке два часа, чтобы просто послушать лекции преподавателя! А где ты жить в Чхунчхоне будешь? — встревает папа, не хотевший отпускать сына.

— Два часа мотаний всего раз в неделю, а потом беспроблемное поступление в Корё. Оно того стоит, пап. А жить я могу в нашем старом загородном доме, он ведь всё равно пустует, и вы туда всё ненужное ссылаете, — отвечает Чонгук.

Уехать из Японии действительно очень хочется безбожно. Когда-то Чонгук бежал сюда за лучшей жизнью, и почти получилось, но сейчас… хотелось просто вернуться к старым, проверенным уже годами друзьям и воплотить свою мечту — стать психологом. Бета и не думал даже оставаться навсегда в душной Фукуоке, поэтому он должен вернуться в старую школу, закончить её и поступить в Сеуле, где — как раньше в рекламе говорили по телевизору — сбываются мечты. На самом деле «Корё» — лишь маленькая отговорка. Из Японии хотелось именно бежать, а не уезжать даже. Здесь всё напоминает о неудачных отношениях, которые принесли только одно — боль. Видимо, Чонгуку по жизни ходить отшельником. Поэтому сначала он «женится» на учёбе в школе, а после уйдёт к любовнице под именем универ. Может быть, в новой обстановке получится быстрее прийти в себя и перестать видеть перед глазами ту картину из квартиры Хаку, где он… Забыли!

На уговоры уходит неделя, а после Чонгук всё же получает заветное «да», и отец отправляет запрос директору «Минлё» на зачисление ещё одного бывшего студента в третий класс старшей школы. На удивление отвечают быстро и уже готовы были принять со всеми документами. Однако по приезде Чонгуку предстояло сдать в середине августа вступительные экзамены, поскольку «Минлё» практиковала углублённое изучение нескольких дисциплин и устанавливала проходную систему. Уже по результатам экзамена должно было приняться решение об одобрении или отклонении заявки на зачисление в класс.

Больше всех новости о переезде Чона радуется Юно, натурально орущий в телефон, как он рад, что досиживать последний год в школе он будет со своим лучшим другом. Чонгук ещё чемодан не успевает упаковать, а Юно уже планирует их встречу, поход в горы Сораксан и пробежки чуть ли не по всему городу.

Получив миллион наставлений в дорогу от родителей, Чонгук уезжает из Японии, не без волнения в груди выходя из самолёта, когда прилетает в аэропорт Чхунчхона. И, чёрт побери, здесь даже воздух кажется слаще, чем в Фукуоке, а люди роднее что ли. Чонгук безумно соскучился по этому городу, по вечнозелёным горам, окружающим Чхунчхон со всех сторон света, по родной корейской речи и даже этой скамейке, куда бета садится, дожидаясь Юно, что обещался встретить на машине, позаимствованной у старшего брата.

— Чон Чонгук, как же я по тебе скуча-ал! — вопит чуть ли не на всю улицу Юно, когда видит бету и бежит к нему, раскинув руки в стороны. Чонгук даже среагировать не успевает, как на него запрыгивает почти семьдесят килограмм.

— Могу сказать то же самое. Рад тебя видеть, дружище! Ты ничуть не поменялся с нашей последней встречи, кажется. Ну, если только подрос немного.

— Ой, кто бы говорил. Хотя, — Юно отлипает от беты, внимательно пробегаясь глазами по фигуре Чона. — Тебя там чем в Японии кормили, кенгуру-переросток?

— И всё так же несмешно шутишь, — ставит щелбан Юно Чонгук, улыбаясь уголками губ.

Дом, в котором теперь Чонгук считался хозяином, находился на окраине города, соседствуя ещё с такими же аккуратными домиками по противоположную сторону. Жили здесь в основном люди пожилые, любящие возиться в саду или огороде. Есть неподалёку продуктовый магазин и даже заправка. Дальше уже шла главная дорога на выезд из города и железнодорожные пути. Вечером можно было часто услышать шум электричек и поездов, особенно если выйти на веранду. Сам же домик был деревянным, двухэтажным, с чердаком. Кухня, одна спальня, что была на втором этаже вместе с рабочим кабинетом, небольшая прихожая, из которой можно было попасть в просторный зал, чердачная, складная лестница, ведущая в ещё одну комнату, где раньше Чонгук хранил холсты для рисований, мольберт и прочие вещи.

Всю следующую неделю они встречаются чуть ли не каждый день. Юно здорово помогает Чонгуку с уборкой дома, где почти прописывается. Даже говорит, что съехал бы к бете, не добирайся бы теперь Чонгук до школы сорок пять минут. Так лето и заканчивается. Оно получается насыщенным от новых событий и новых эмоций, воспоминаний. Всё, что было запланировано, шло чётко по плану, будь то поход в горы, после которого бета ног не чувствует, или же сдача экзаменов в «Минлё». Чонгук, кстати, прошёл по баллам и с сентября уже мог спокойно идти в школу в качестве студента старшей школы. Учебники выдают сразу же, до начала учёбы, а вот с формой приходится повозиться. Когда же та попадает в руки Чонгука, они решают с Юно по этому поводу устроить разгрузочный день перед началом семестра, что уже предстоял на следующей неделе. Заваливаются к Чонгуку, разжигая барбекю и устраиваясь на веранде в компании соджу и вкусного мяса.

— Уверен, все чертовски будут рады видеть тебя. Ну, если не считать некоторых, но как-то плевать.

— Хочешь сказать, что ничего особо не поменялось? — открывая новую бутылку, спрашивает Чонгук.

— Если только мебель и возраст учеников. Хотя о некоторых так не скажешь…

— Дай угадаю: ты сейчас имеешь в виду нашего общего знакомого?

— Если ты про Пак Чимина-ши, то да.

— Неужели он совсем не поменялся? Шесть лет ведь прошло.

— Мне кажется, пройдёт хоть десять лет, ничего не поменяется. Но надо признать: он поубавил свой пыл.

— По сравнению с тем пиздецом, что произошёл у меня в жизни, Чимин кажется ничтожно маленькой проблемой. А как раньше-то было. Дрались по поводу и без, — вспоминает их кулачные бои у старого тополя Чонгук, откидываясь на спину пластмассового стула. — Чего мы всё обо мне общаемся? Давай колись, как у тебя дела на личном фронте обстоят? Захомутал своего Хисына наконец?

— Да, — горделиво говорит Юно, широко улыбаясь, чем вызывает улыбку и у друга. — Он теперь мой парень официально. У нас, кстати, в прошлом месяце круглая дата была, фотосессию устраивали в кафе на набережной. Хочешь посмотреть?

— Естественно! — тянет руку вперёд в ожидании телефона Чонгук. Хорошо, что Юно повезло больше в любовных делах. Бета был рад за него. Хоть у кого-то из них вышло стать счастливым.

Юно возвращается к жарке мяса, болтая что-то о Хисыне и их свиданиях, пока Чонгук листает фотографии в галерее, вполуха слушая парня. На фотографиях не только Юно и Хисын, обнимающие друг друга, но ещё пара знакомых ребят Чонгуку. Фотографий много, и они все разные, переполненные эмоциями. Чонгук почти заканчивает просмотр, хотя уже было отдавать телефон неумолкающему Юно, переворачивающему мясо, как натыкается на одну фотографию. На ней был омега, чья мягкая внешность заставляет остановиться. Он сидел за столиком, поджав одну ногу под себя. На предыдущих фото этот парень тоже встречался, но Чонгук как-то не обратил внимание, а тут целая полноценная фотография, посвящённая ему. Отсюда вопрос: чего это Юно омег начал фотать, когда у него Хисын есть?

— Юно, — окликает парня Чонгук, поворачивая к нему телефон. — Кто это?

Юно отходит от барбекю, делая два шага к столу и наклоняется, чтобы поближе рассмотреть. А после усмехается громко, клацая языком, смотря на нахмурившего брови Чона насмешливо.

— Ну ты даёшь, Чонгук-хён. Забыл свою лисичку что ли?

— Кого… — пара секунд на удивление, а после Чонгука словно холодной водой обливают.

— Это Тэхён, ты чего, — смеётся Юно. — Твоя лисичка, которая, как когда-то ты говорил, каким-то проворным и хитрым способом успевала подкидывать тебе в рюкзак или шкафчик сладости. Он тот мальчик, приехавший сюда из Венеции. Вспомнил?

Вспомнил.

Чонгук вспомнил.

Абсолютно всё.

И Тэхёна, и их разговор у тополя, и проказы омеги, и тот случай у шкафчика Чонгука, и то горячее чувство в груди, и… Чимина. Пак Чимина и их встречу на старой игровой площадке. Чёрт побери, сколько времени прошло, а всё случившееся будто вчера было.

Из мыслей его вырывает громкий голос Юно, что ставит блюдо с готовым мясом на стол и садится на свой стул, потирая ладони.

— Завис что ли? Или обомлел от красоты Тэхёна?

— И то, и то, кажется, — тихо отзывается Чонгук, кладя телефон на стол и нервно потирая переносицу. — А он изменился.

— Не особо. Он ведь дружит с Хисыном, поэтому я часто вижусь с ним и не сказал бы, что что-то поменялось. Кстати, — Юно придвигается ближе, складывая руки на стол и пристально смотря на бету, — Тэхён часто интересовался о тебе. Как ты там, всё ли нравится и не обижает ли кто…

— Это, конечно, мило, но давай закончим этот разговор, Юно. Я знаю, куда ты клонишь.

— А почему нет?! — возмущённо восклицает бета. — Он свободный омега. Ты тоже холостой. Уверен, шансов, чтобы завоевать его у тебя ровно столько же, сколько было в средней школе. Ты ему нравишься до сих пор, я уверен! Стал бы он тогда интересоваться…

— Ни за что не поверю, что у него нет альфы. А даже если и нет, я не хочу ни с кем встречаться. Всё, хватит. С меня достаточно. Сейчас у меня другая цель — поступить в Корё. А вот уже после можно подумать об отношениях. И ты, — обращается к Юно Чонгук, смотря строго, — не вздумай становиться свахой. Я тебя за это по голове не поглажу.

— Да я вообще молчу, успокойся, — поднимает ладони вверх в качестве защиты Юно, стушёвываясь. — Не хочешь, так не хочешь, это твоё дело. Я просто сказал…

— Нет, ты не «просто сказал», а с явным двусмысленным подтекстом.

— Остынь, Чонгук-а. Давай лучше поедим наконец...

Ким Тэхён.

Когда-то он поспособствовал убийству чудовища беты, что сидело у него внутри. Подобным он дал надежду Чонгуку на то, что, раз омеге он нравится, значит и с кем-то другим повезёт. Ничего подобного. Все, с кем пробовал встречаться бета, либо уходили, либо изменяли. Сейчас, в свои двадцать, Чонгук один и его всё устраивало. Когда пытаешься вновь и вновь, не получая удовлетворительный результат, перестаёшь надеяться на лучшее. Поэтому, что бы ни случилось в этот учебный год, Чонгук постарается это осилить и прийти к своей цели.

В конце концов, Чонгук ещё отчётливо помнил, из-за кого и почему у него на щеке красовался маленький шрам.

🌫️🌫️🌫️</p>

Тэхён «умирает».

И морально, и физически. Кажется, что наступил тот самый судный день, а Тэхён оказался к нему совершенно не готов. Ходить теперь в школу — словно на минное поле ступать, не зная, когда и с какой стороны рванёт.

Во-первых, теперь он реально боится появляться в «Минлё». Стоит только представить, что они пересекутся с Чонгуком, и Тэхён погибнет не только от стыда и смущения, так как память любезно напомнит все делишки омеги, что он вытворял у себя в спальне на кровати, но и просто от того, что бета на него посмотрит. Один раз у него это получилось: тогда в классе, когда Чимин не хотел его пускать почему-то, и где гарантия, что он не превратит омегу в желе, что растечётся у его ног.

Во-вторых, надо было сдерживать все чувства в себе. Тэхён хоть и отошёл немного от переезда Чонгука и мыслей, что они теперь часто будут видеться, но не стоило забывать, что есть ещё одна проблема — Пак Чимин, который за эту неделю не перестаёт удивлять метиса.

Тэхён не понимает, когда проворонил тот момент, когда Чимина к нему словно приклеили. Он теперь не отходит от него практически. Из школы возит в академию танцев, после забирает и строго домой; даже в клуб не зовёт скататься. Утром Тэхёна тоже увозит Чимин. Сидят они в столовой только вместе теперь, на переменах альфа не отходит от него и вообще всячески пытается показать школьному народу, что Тэхён — его омега. Чуть ли метку однажды не ставит, когда они сидят у омеги дома. Тэхён тогда просто делал уроки и старался не обращать внимания на альфу, что лежал на заправленной кровати. А потом тому неожиданно в голову что-то ударяет, и он лезет к Киму, заявляя, что хочет поставить на Тэхёна метку. Тэхён тогда смотрит на него как на дурака, советуя Чимину усмирить своё либидо и отстать от него. Успевают ещё поругаться на эту тему, а на утро Чимин, как ни в чём не бывало, стоит возле ворот, дожидаясь, пока Тэхён выйдет из дома, чтобы поехать в школу.

В-третьих, Тэхён — самый настоящий идиот. После своего побега из класса Чимина в тот день Тэхён просит Хисына встретиться с ним после школы и объяснить, что это такое было в их классе и почему Чон Чонгук никуда не исчез, когда Тэхён закрыл глаза. Оказывается, Чонгук уже давно здесь. И те фото из инстаграма — в парке, в горах — это всё было сделано здесь, в Чхунчхоне. Тэхён немедля после разговора с хёном заходит на свой секретный профиль, вынося Чонгука из чёрного списка и проверяя. Фото были, и не будь Тэхён такой простофиля, всё бы давно понял.

На приезд Чонгука реагируют неоднозначно и омеги класса Тэхёна, шушукаясь всю неделю, будто тем для обсуждений больше нет. Тэхён же старался делать вид, что ему всё равно, что, хоть бета и здесь, это ничего не изменит. От Чимина ему не отделаться — особенно сейчас с его открывшейся внезапно тактильностью. Чонгук не принц из сказки с мечом в руках и вызволять Тэхёна точно не собирается. Да и на каком основании? Они даже не друзья.

Всю неделю Тэхён шарахается от каждого звука, стараясь избегать встреч с Чонгуком по максимуму, нервничая как никогда, кажется, когда ходил по коридорам. Пиком истерики, что не случилась тогда, но настигла сейчас, становится услышанный разговор каких-то омег, стоявших возле дверей класса Тэхёна. Пусть он был и в наушниках, отвечая Чимину, что он не хочет идти ни в какую столовую, имя беты он расслышал ясно, напрягаясь весь как струна, что лопнет вот-вот.

— Не спорю, он стал таким симпатяшкой. Ну, то есть, Чонгук и был ничего так, но сейчас вон как вымахал.

— Согласен. Жалко, что он бета, я бы сам ему встречаться предложил.

— В том-то и дело, что он бета, а выглядит как альфа, если не знать его пол.

— Да-а, — тянет один из омег, а у Кима уже дым из ушей валит от ревности, потому что… ну какого хрена они обсуждают мужика Тэхёна, пусть и несостоявшегося, называя симпатичным, но жалея при этом, что Чонгук — бета. В чём разница? Ну и что, что бета. Ты ведь не с рангом будешь встречаться, а с человеком! — А какая у него попа классная, видел?

Попа!

Классная попа!

Выдержка Тэхёна летит к чёрту, а сам он вылетает из класса, мчась вниз, в буфет, чтобы купить бутылку воды и усмирить пыл. Все, кому не лень, обсуждают Чонгука, будто к ним айдол пришёл учиться, а не обычный человек. Только Тэхёну нельзя говорить о Чонгуке и вообще углубляться в эти мысли, чтобы не вызывать подозрений. Как-то не хочется портить жизнь бете, если Чимин вдруг узнает и захочет поиздеваться.

Тэхён уверен, что он сейчас был красным, как рак варёный, продолжая бухтеть себе под нос недовольства, шагая по коридору и открывая бутылку с водой. Чуть в Хисына даже не врезается, когда пересекается с ним. Бета, видимо, шёл из библиотеки, держа в руках какие-то книги.

— Тэхён, ты чего летишь так? Не заболел? Выглядишь не очень.

— Спасибо, я в курсе, хён, — говорит гнусавя омега. Он раздражён как никогда сейчас. — Я в курсе, что схожу с ума, но ничего не могу с этим поделать, потому что этот придурок приехал и всё — моя жизнь закончилась.

— Эм, придурок это… — Хисын не успевает договорить, как омега перебивает его:

— Да, он самый. Твой одноклассничек, которому вдруг захотелось вернуться и доучиваться здесь! Серьёзно? Почему нельзя было остаться в Японии или вообще свалить с этой планеты, чтобы не мешать мне жить?! — самый лучший способ избавиться от обиды — это свалить на кого-то вину.

— Тэ, ты не можешь знать наверняка, зачем он так поступил. Просто отнесись к этому спокойно.

— Как? Каким образом? Я эту неделю шарахался от самого себя. У меня все мысли о грёбаном Чонгуке. Ни танцевать не получается, ни что-то сделать, ни выучить долбаные теоремы по геометрии — ничего! — перечисляет Тэхён.

— Кхм, Тэхён-а, остановись, — делает попытку утихомирить друга Хисын.

— А эти омеги из средней школы. Ты представляешь, что они обсуждают? Причём стоят и говорят это возле моего класса, будто мест больше нет.

— Тэхён, стоп! — шипит в сторону омеги Хисын, улыбаясь натянуто и пытаясь спасти ситуацию.

— Они говорят, что у Чонгука классная попа! Классная попа, чёрт побери! И нет, я не спорю, она классная, но где их манеры, когда они обсуждают такое, — продолжает ворчать Тэхён, отпивая воды из бутылки, только сейчас замечая, как побледнел Хисын, смотря куда-то ему за спину большущими глазами, что на блюдца походят. — Куда ты смотришь? — делает ещё один большой глоток воды Тэхён, поворачиваясь резко и… встречаясь глазами с Юно и Чонгуком, что стоят неподвижно за ним. Очень близко стоят. Настолько близко, что наверняка слышали всю красноречивую речь Тэхёна. А это значит, что про «классную попу» Чонгук тоже услышал.

Дальше — хлеще. Тэхён реально начинает подумывать, что на нём сглаз и пора обращаться в церковь. Потому что то, что происходит дальше, омега предпочёл бы не вспоминать вообще: он разворачивается полностью, чуть в собственных ногах не запутываясь, смотря на бет испуганными глазами, а после выплёвывает на Чонгука воду изо рта, заходясь кашлем и теряя связь со временем, уже после понимая, что он натворил. Юно успевает отскочить каким-то чудом, закрываясь портфелем, Хисын прикрывает ладонью рот, а все остальные «зрители», что были в этот момент в коридоре, останавливаются, приковывая свои взгляды к ним.

— Боже, — пищит Тэхён, смотря на мокрого Чонгука перед собой, роняя бутылку на пол. — Боже...

— Ох, нифига себе, — слышится на фоне где-то голос Юно. Чонгук же стоял, совсем не двигаясь, толкая язык за щёку, мурашками покрываясь от того, как белая рубашка становится мокрой постепенно, прилипая к телу. Пусть он не говорит ничего, но Тэхён точно знал: если сейчас что-то не предпринять, то он получит по полной.

— Я… я всё исправлю сейчас, — суетится Тэхён, забывая про народ вокруг, подходя ближе к бете и касаясь невесомо напрягшегося плеча холодной рукой. — Хисын-хён, у тебя есть салфетки? — обращается омега, но получает отрицательный ответ. — Боже... Господи, что делать?.. Туалет, точно! Там есть сухие салфетки. Идём! — Тэхён, забывая про неловкость, берёт быстро Чонгука за руку, увлекая за собой на второй этаж, где находились туалеты.

Тэхён не помнит, как он за пару секунд умудряется добраться до туалетов и затащить туда Чонгука, закрывая дверь и мчась к раковинам, где судорожно отрывает бумагу и подходит в бете, вытирая ему лицо от капелек воды.

— Прости. Прости, пожалуйста. Не только за испорченный вид, но и те слова, — не будь Тэхён так увлечён лицом беты, он бы обязательно раскраснелся бы сейчас. — Какой-то ужас… Что со мной творится… Прости, хён. Прости…

— Я в порядке, Тэхён, не пере… — пытается было остановить омегу Чонгук, уклоняясь от его руки и зачёсывая мокрые прядки волос назад, чтобы в глаза перестали лезть. Но Ким будто не слышит его, продолжая причитать, становясь ещё ближе, почти вплотную, отчего сладковатый цветочный запах щекочет обонятельные рецепторы, и выкидывая использованную бумажную салфетку, отрывает новую. На самом деле Чонгук даже не обижается. Подумаешь, его немного «облили». Не специально же ведь. Но омега вёл себя так, словно страшный грех совершил.

— Я всё постираю и верну, обещаю, — тараторит Тэхён, говоря о пиджаке и рубашке, на что Чонгук мысленно усмехается, ибо каким образом омега собрался снимать с него рубашку и нести домой, чтобы постирать. — Ужасный день. Один из самых ужасных, ещё и этот благотворительный вечер у Паков сегодня… Прости, хён, прости. Мне очень жаль.

— Тэхён…

— Прости-прости-прости…

— Ким Тэхён! — Чонгук схватывает узкую ладонь омеги, что так и не успевает коснуться его щеки, и это заставляет Тэхёна словно в себя прийти и посмотреть на Чонгука.

Только сейчас омега замечает, что стоит непозволительно близко к бете, одной рукой держась за плечо, а второй касаясь ребром ладони его лица. Салфетка валится из рук, когда Тэхён встречается с глазами Чонгука, замирая в движении. Без шуток, не вцепись бы Тэхён в плечо парня, то давно бы рухнул на пол под натиском этих чёрных глаз.

Почему-то до этого момента Тэхён наивно полагал, что ему удастся справиться с Чимином и его закидонами, что он сможет вытерпеть этот год, спланировав всё. Пусть Чонгук и вернулся — разве это что-то могло поменять? На каком основании Тэхён может считать его своим, когда сам является несвободным? Но сейчас, именно в этот момент, когда Тэхён стоял почти в объятиях Чонгука, тем самым осуществив все свои мечты одним разом, сердце не хотело слушаться, требуя шагнуть ещё ближе, обнять и положить голову на грудь беты, чтобы убедиться, что и его сердце так же сильно бьётся, как и омежье.

Как же безумно Тэхён скучал по Чонгуку, боже!..

Сколько они так стоят, смотря на друг друга, Тэхён не знает. Он просто молит небо не давать ему возможности проснуться и урвать ещё немного этого сна. Чтобы запечатлеть в памяти этот древесный аромат ветивера и заполнить им лёгкие. Оказывается, Чонгук выше него на голову. У него высокий лоб, густые брови, в одной из которой был пирсинг, немного крупный нос с закруглённым кончиком, а нижняя губа чуть больше верхней, под которой можно было заметить родинку и острые, чётко выделенные скулы. Дыхание сбивается напрочь, а сердце совершает кульбит, когда Тэхён скользит сияющим взглядом по фигуре беты, засматриваясь дольше положенного на подкаченную крепкую грудь и мощные бёдра, обтянутые чёрными брюками. Сглатывая вязкую слюну, Тэхён, розовея щеками, резко поднимает голову обратно, будто не он пойман был на разглядывании беты, что точно заметил Чонгук.

Вот почему он молчит? Почему просто смотрит на Тэхёна своими невозможными глазами, заставляя сердечко омеги трепыхаться как ненормальное, чувствуя, как атмосфера накаляется до предела. Либо Тэхёна сейчас отругают, либо съедят: что-то явно из этого списка.

Но… ничего. Ничего не происходит! Чонгук просто стоит, молчит, не отпуская руку Тэхёна из своей. И вот здесь смущение Тэхёна взлетает до небес, обжигая шею, щёки и уши. Потому что бета тоже смотрит на него вязко, изучающе, не моргая будто.

Тэхён, мысленно ударяя себя по щекам, отскакивает от Чонгука назад, потупив голову вниз, боясь смотреть на него. Казалось, если это продолжится, то что-то обязательно произойдёт. Что-то такое, что Тэхён не сможет осилить.

— Если… — омега прочищает горло. — Если всё нормально, то я пойду. Можно же, да? — неестественно тихо спрашивает Тэхён, чувствуя себя таким ничтожно маленьким рядом с бетой. Воздух. Ему нужен свежий воздух, иначе он точно упадёт в обморок от переизбытка эмоций!

— Как хочешь, — отзывается не сразу Чонгук низким голосом, от которого мурашки размером с кулак по спине омеги бегут.

Что значит «как хочешь»? Что значит «как хочешь»?! Может, Тэхён не хочет! Может, единственное, чего желает сейчас Тэхён, так это очутиться в объятиях Чона, убедиться, что всё, что было «до» — лишь страшный сон, а бета никуда не уезжал и принадлежит только ему.

Что там Тэхён говорил себе? Что попытается забыть Чонгука? Он соврал. В первую очередь — самому себе. Потому что это невозможно.

Омега уходит, убегает точнее, словно от огня, оставляя Чонгука одного со своими мыслями. Кажется, Юно был прав. Пусть он ему не поверил тогда, но сегодня метис сам всё опять подтвердил.

— У тебя ведь альфа есть. Зачем ты так поступаешь? — кусая нижнюю губу, говорит Чонгук, поворачиваясь к раковинам и опираясь о них руками, качая головой.

Если у него есть уже любимый альфа, зачем так открыто показывать к кому-то заинтересованность?

Или этот альфа вовсе не «любимый»?..