XXV (1/2)
До обеда оставалось всего несколько часов, но все были настолько подавлены и испуганы, что даже не допускали мысли о вкусном приёме пищи — лишь одна дума о ней вызывала мерзкое отторжение и отвратительный осадок о прошлых воспоминаниях, не самых приятных для дальнейших раздумий. Однако некоторые уже давно смирились с течением жизни, начали воспринимать порядок особняка таковым, какой он есть на самом деле и спокойно терпели все ужасы, с которыми им приходилось сталкиваться. Старались держаться на плаву, не поддаваться страху и манипуляциям со стороны. Становились все осмотрительней и осторожней. Доверяли только тем, кого знали, как свои пять пальцев. Теперь они не просто дети с разных уголков Лондона, некогда наивные и мечтательные, теперь они борцы, кующие собственные судьбы, ведь наступила новая пора в их жизни — они наконец позвзрослели и приняли реальность таковой, какой она была на самом деле, со своими странностями и сюрпризами. Они боялись ошибаться, с особым интересом следили за каждым событием, вникая в его суть, давали и второй, и даже третий шанс жизни, словно дают его красивой, но блудливой жене. Надежда в их сердцах угасала так же, как угасали жизни некоторых узников особняка, которые навсегда отправились в мир иной, и никто даже и не догадывался, какие судьбы их ожидают на том свете. Убийства невинных мальчиков и грешная любовь к ним не самое лучшее оправдание для путевки в рай. Такие проступки тяжело прощаются, их сложно воспринять, как нечто нормальное и само собой разумеющееся. Однажды, очередь дойдёт до всех остальных, и они вырвутся из невинной скорлупы, показав погрязшую в грехах внутреннюю оболочку. От этого не застрахован никто. В каждом из них обитало чудовище со своими тайнами и секретами, скрытыми от глаз людских.
Когда Эдит только попала в особняк, её животный испуг тут сменился недоумением — вся невинность происходящего настолько завлекла её, что она перестала осознавать всю серьёзность ситуации. Казалось, что она попала в детскую наивную мечту, в яркий хоровод диалогов и забавных ситуаций. Узники старались поддерживать эту атмосферу фарса, доведенного до наивного абсурда, пытаясь не спугнуть Эдит и сделать так, чтобы она чувствовала себя гораздо лучше в незнакомой ей обстановке. Спокойствие и уверенность для них было важнее всего, но они даже и не представляли, к чему это привело… Разум Бейкер мог легко затуманиться под действием слащавых кукольных гримас, но к счастью, нарастающие ссоры между Генри и Анной, между Томасом и Анной сняли эту розовую пелену с её заплывших от удовольствия глаз. Реальность, какой бы жестокой и мрачной она не была, гораздо лучше неумелых театральных постановок, тщательно выстроенных для того, что вызывать лишь светлые и положительные эмоции. А к чему это? Ей и так хватало добра и счастья в булочной Бейкеров… А сейчас главное — выбраться отсюда живой и здоровой, сохранив при этом здоровый рассудок. Непосильная задача.
Тогда у неё даже не оставалось сил на вопросы. Их просто было незачем задавать, ей казалось, что и без них все предельно ясно. Как же она ошибалась! Вопросы могли бы стать для неё спасением, возможностью узнать что-то новое и наконец выбраться из ямы под названием незнание. Дети не казались шибко умными, но они явно знали все тонкости жизни гораздо лучше, чем она. Томас, Луиза, Анна пережили гораздо больше боли, чем девочка из доброй и милой семьи простых пекарей. Многие из них не знали, что такое настоящая родительская любовь, либо их самые близкие родственники все были мертвы, либо оказывались ужасными людьми. Иногда кому-то везло больше, и один из родителей всё-таки был жив: мама, например, но это не есть совсем хорошо. Всем нужен отец, какой бы отличной не была мать. Они как две противоположности, способные притягиваться, и когда они вдвоём, начинают творить чудеса. Эдит опеределенно выйграла эту жизнь — и мать, и отец были людьми разумными и добродетельными. Девочка не раз благодарила Господа Бога за такой удачный исход событий.
Эдит верила, что пустая надежда никогда не приведёт к желаемым результатам. Недостаточно просто верить, нужно прикладывать все возможные условия, чтобы эта мечта стала реальной. Мама не раз рассказывала, что есть люди, которые просто верят в Бога, при этом не делая ничего хорошего для своих близких, а есть те, которым эта самая вера помогает творить по настоящему великие поступки во благо человечества. Мисс Бейкер вообще была очень хорошим человеком: прилежной женой, мудрой наставницей и прекрасной матерью для не менее прекрасных дочерей. Эдит восхищалась ею, как никем другим, именно она открыла ей глаза на многие вещи, познакомила с мудростями Библии и просто научила жить, наслаждаясь возможностью лицезреть все красоты природы или общаться с прекрасными людьми, которые знали гораздо больше, чем Эдит. В этом особняке становилось все менее спокойней и уютней, но она старалась не поддаваться искушениям, ей не хотелось мстить, убивать, или ставить подножки просто так, ради удовольствия. Если это для благой цели или спасения остальных, она ещё подумает над этим, взвесив все риски.
Почему-то девочка была уверена, что её защищает какая-то светлая аура — она прекрасно знала, что ей никогда не придётся принять выбор, ведь у неё не было постыдных секретов, кроме мелких проступков в юном возрасте. Так что, можно было спать спокойно, ни о чем не беспокоясь!
С такими интересными мыслями Эдит вдохнула в себя как можно больше воздуха, закончив небольшую уборку. Она выполняла её очень неторопливо и медленно, поэтому могла хорошенько обдумать все тонкости событий, произошедших буквально недавно. Она в последний раз воссоздала облик Эдгара у себя в голове, понимая, что больше никогда его не увидит. От этой мысли стало немного тоскливо, ведь смерть штука такая — пассивный, безжизненный облик человека, ушедшего из жизни будет жить только на фотографиях и картинах. К сожалению, не было ни того, ни другого. Но было кое-что иное, то, что оживило бы поэта гораздо лучше портрета. И Бейкер тут же поняла, к чему клонят эти мысли.
Девочка встала, так же медленно и неторопливо подойдя к столу. Её взгляд устремился на аккуратно сложенные стопки, которые успела собрать Анна. Именно тут витал дух Эдгара, его богатый внутренний мир, полный противоречий. Она вдыхала аромат высохших чернил, щупала фактуру бумаги, словно щупая кожу Бронте. Она почувствовала себя так хорошо, ведь поняла, что всегда сможет вновь встретиться с её покойным приятелем, когда только захочет. Стоит лишь почитать его прекрасные работы, и все станет ясным. К тем стишкам она даже не притронется, а обратит внимание на что-то гораздо более великое и прекрасное, с головой погрузившись в складный слог и интересные метафоры, в которых Эдгар был просто мастером! Если будет возможность, Эдит издаст все его наработки посмертно, и кто знает, может, его будут помнить ещё через сотню лет, зачитываясь его творениями…
Эдит вытерла наступившую слезу, сложив стопку обратно.
— Было приятно вновь встретиться с тобой, Эдгар. — тихо произнесла она, словно видя перед собой его дух, невероятно счастливый и воодушевленный ее словами.
И мне было тоже очень приятно встретиться с тобой, Эдит! — пронеслось в голове у девочки, и та обернулась, дабы проверить, что никого, кроме неё самой и стихов поэта тут нет.
— Показалось… — отмахнулась девочка, неловко усмехнувшись. Она похлопала по стопке и устремилась по своим делам, покинув комнату…
***</p>
Две девочки сидели рядом, прижимаясь к холодным ступенькам. Они обе были брошены близкими людьми и жаловались на собственную судьбу, такую несправедливую и хитрую. До этого момента они не часто пересекались, но почему-то решились обменяться пару слов, внезапно переросших в долгий и осмысленный диалог. Почему-то они увидели в друг друге зеркальное отражение себя, почему-то столкнулись с одной и той же проблемой — предательством, разочарованием и отчаянием. Все эти чувства смешались между собой, образовав неприятное горьковатое месиво. Девочки читали грусть в глазах подруги, пытаясь поддержать воодушевляющими словами. Но это было потом, лишь тогда, когда расстаяло холодное напряжение между ними.
А началось все подобным образом…
Джейн сидела на площадке и пялилась в одну точку, то ли на собственные ботинки, то ли на пол первого этажа, но это совсем неважно. Она не всхлипывала и не хныкала, сидя тихо и спокойно. Лишь одна единственная деталь могла показать её настоящее душевное состояние лучше любых слов — эти мертвые, пустые глазки, напрочь лишённые возможности пролить слёзы. Коуэл никуда не спешила, она не торопилась, проводя все свободные минуты на этой холодной ступени наедине с собой. Возможно, она бы ещё долго сидела тут одна, если не внезапно выбежавшая из комнаты Эмили, которая уже приготовилась стремглав выпрыгнуть с лестницы, но увидев на ней Джейн одумалась, сбавив шаг.
— Джейн, как ты? Хорошо себя чувствуешь? — успокоив бешеный ритм сердца, спросила Эмили, спохватившись обеими руками за грудь.
Коуэл могла расслышать небольшой всхлип и ее тяжёлое дыхание, будто бы разрывающее своим адским напором. Она совсем не была готова к разговорам, но зная состояние Эмили, которое она пыталась скрыть в этот момент, просто не могла не ответить.
— Не стоит беспокоиться обо мне. — сухо ответила та, тихо и без какой-либо особой интонации. Как живой мертвец, монотонно и безэмоционально. Она просто делилась набором слов, а не собственными чувствами.
— О господи! — всхлипнула та, задрожав. Эмили опустила взгляд и принялась бегло рассматривать сгорбившуюся фигуру Коуэл.
Джейн продолжила молчать. Девочка не стала бросать словами попусту. Как будто на ней было проклятие, запрещавшее произносить слишком много слов. Иногда казалось, что ещё чуть-чуть, и они иссякнут.
— Господи помилуй… — повторила свою мысль Шервуд, усевшись прямо рядом с Джейн. Она выглядела очень измотанной и потрясённой.
У Коуэл вздрогнуло сердце. За этим простым и казалось бы, истеричным всхлипом скрывалась целая масса боли и страданий, которую нельзя было исчислить обычными числами. Это было что-то за понимаем Джейн, этот дикий вопль был полон адских мук, он настолько сильно давил на уши, что слушать это было просто невозможно. Непонятно, из-за человеческого сострадания или из простого желания прекратить этот шум, Коуэл всё-таки решилась ответить медсестре:
— Всё не настолько плохо, как тебе может показаться, Эмили. — произнесла Джейн в своей привычной манере.
— Не настолько плохо, как тебе может показаться! Не настолько плохо, как тебе может показаться! — кажется, это только усугубляло и без того напряжённую обстановку. — Эдгар грешник! Содомит! Ужасный и отвратительный извращенец, у меня не хватает гневных слов на него! Я не могу простить его после всего этого… — завыла та, обмазывая платье смесью из соплей и слез.
— Я тебя понимаю. — таким же сухим голосом ответила Джейн, сжав пальцы рук между собой.
Эмили захныкала еще сильней, прикрыв мокрое лицо руками.
— Это невозможно понять… Это неправильно… — настаивала Шервуд, вцепившись в собственные волосы. Если она продолжит нервничать столь часто и сильно, то полностью полысеет к двадцати годам, это уж точно.
— Я не принимаю болезнь Эдгара, я понимаю твою ситуацию. — механично произнесла Джейн, вспомнив те беззаботные деньки, когда Алиса была жива… Внезапно ей захотелось от души выплакаться, но та умело сдержала внезапные порывы.
— Неужели тебя настолько предала жизнь, что ты готова понять мою боль? — спросила Эмили, уставившись на Джейн своими красными от слез глазищами.
Коуэл вдохнула в себя как можно больше воздуха, собрав мысли в один клубок. Постепенно она будет с особым трепетом распутывать его, разъясняя детали каждого события Шервуд.
Она даже поняла, с чего можно начать, с события, которое полностью изменило её жизнь.