3.5. Демоны лжи (1/2)

Утренний ливень, начавшийся на рассвете, поутих до накрапывающего дождика. Изумрудная, янтарная, рубиновая листва промокла и потемнела, и при дуновении ветра с нее слетали маленькие капли, окатывая гуляющих юношей. Посеревшее небо своей пасмурностью нагоняло тоску и табун печальных мыслей, однако свежий воздух с отчетливым благоуханием сырости, грибов и мокрой зелени рассеивал карнавал смуты на душе. Древние лесные исполины гнулись и скрипели под сильными порывами, бороздчатая кора, усеянная густым мхом с голубоватым отливом, блестела от влаги.

Шествуя по устланной ковром из опавших листьев траве, Вэй Усянь хватался за низкие ветви деревьев, похожие на бесконечное множество костлявых рук, так и норовящих сграбастать его за волосы и утащить куда-то в неизведанные и мрачные дали; постоянно прибавлял шаг и вслушивался в размеренный шорох позади — это шел Лань Ванцзи, неспеша переставляя ноги и чинно держа руку за спиной. Изредка он останавливался, чтобы отряхнуть плечи и волосы возлюбленного от капель дождя, снять с одежды листик или мелкое насекомое, а Вэй Усянь в такие минуты исподтишка любовался идеальной осанкой, сосредоточенностью на белом лице и шустрыми руками с выступающими венами.

Изначально они не должны были находиться здесь — посреди безлюдного леса в разгар непогоды. Лань Ванцзи, впервые фонтанируя идеями, предлагал пойти в поселение, погулять по рынку, пообедать в таверне и поблуждать среди обычных людей, смотря на то, как они бегают по своим делам, галдят, ругаются, смеются, проживают примитивную жизнь, далекую от всех радостей и горестей мира заклинателей. Все что угодно, лишь бы развеселить захандрившего Вэй Усяня, но тот отказался, аргументировав это тем, что компания второго Нефрита ему куда приятнее, нежели компания незнакомцев.

Минул час, два, три. Они нарезали круги, проходя по знакомым опушкам, и молчали, забываясь в унисоне учащенных дыханий и сердцебиений. Иногда Вэй Усянь оглядывался через плечо, будто хотел удостовериться, что Лань Ванцзи не покинул его и не умчался куда-то вглубь леса, пинал еловые шишки, периодически задирал голову, возводя глаза к сидевшим на раскинутых ветвях и прижавшихся друг к другу, чтобы согреться, птицам, и следовал их примеру — кутался в плащ, который любезно отдал ему второй Нефрит, пекущийся о чужом благополучии, дышал на руки и растирал их, прикидываясь окоченевшим. Чаще всего он делал это вовсе не потому, что замерз и пытался отогреться, а из-за дефицита желанного внимания и прихоти сердца восполнить его. В такие моменты Лань Ванцзи подходил к нему, обнимал со спины, щекоча шею горячей струйкой дыхания, брал его ладони и передавал тепло своего тела, устойчивого к низким температурам. И Вэй Усянь, конечно же, радостно улыбался, приникая теснее, и только благодаря этим объятиям оставался наплаву, чувствуя себя чуточку лучше, чем накануне.

В конце концов из-за длительной прогулки он совсем измотался. Ноги его уже гудели от ходьбы и заплетались, на пятках, судя по ощущениям, выскочило две или даже три мозоли, появилась легкая одышка, в горле першило так, что казалось, будто слизистая сию же минуту потрескается, как почва при засухе, если не смочить ее водой. Пришлось объявить привал, быстро утолить жажду и найти себе новое развлечение, в котором он, будучи весьма говорливым и изобретательным юношей, преуспел бы. Отыскав посреди леса небольшой пенек, Вэй Усянь присел на него, подпирая щеки руками, и завел непринужденную беседу с Лань Ванцзи. Как и всегда, тот обходился лаконичным ответами, краткими репликами и излюбленным «мгм», но Вэй Усяня совсем не устраивало, что вся инициатива потрепать языком переходит лишь к нему. Сам он болтал так долго, что у него снова высох рот, и спустя несколько «да» и «нет» он, заручившись собственной хитростью и уловками, придумал другую тактику, способную вытянуть из второго Нефрита больше, чем односложные фразочки. Вырвав травинку, Вэй Усянь задумчиво пожевал ее, отчего на языке тут же разлился сладковатый вкус, и мысленно составил в голове вопросы, требующие более содержательного ответа.

— Лань Чжань, — обратился он к Лань Ванцзи, стоявшему рядом и закрывающему его от мороси. — Расскажи мне о себе.

Столь нелепая просьба привела второго Нефрита в тупик и вызвала прилив замешательства. Он выгнул бровь и взглянул на Вэй Усяня так, будто тот выставил себя каким-то тугодумом. А нелепость состояла в том, что на этапе отношений, когда влюбленные могут без лишних раздумий порвать глотки друг за друга, подобные вопросы слегка несвоевременны. Обычно пары предугадывают настроение, общаются на ментальном уровне, знают все интимные подробности и заканчивают фразы друг друга, но Вэй Усянь и Лань Ванцзи ни черта не знали, будто между ними висела пропасть недосказанности. Ладно, это немного утрированно, и все же они поделились лишь самым значительным и важным, а такие мелочи, как любимый цвет, еда, времяпровождение, оказались малоизученными. Если копнуть глубже, то получается, что каждый из них открыл меньше одной второй своей жизни. Возможно, Вэй Усянь слегка заступил за эту черту, а вот Лань Ванцзи не добирал по очкам, утаивая или ограничиваясь сжатыми вариантами ответов.

Однако в этот раз он почему-то не увиливал и даже соизволил поведать увлекательную историю о том, как пять лет назад вместе с братом организовал засаду речным гулям в поселке Цайи. Чуда не произошло — Лань Ванцзи по-прежнему излагал свои мысли тихим и ровным голосом, не задерживался на чем-либо, точно рассказывал не о событии из своей жизни, а читал отрывок из притчи о героях, и Вэй Усянь, чтобы добиться большей детальности, задавал наводящие вопросы, слушал с неподдельным интересом, охая и хлопая в ладоши на самых напряженных моментах. Вскоре он совсем разошелся и начал требовать еще и еще. Следующая история была поучительной, третья — страшной, четвертая — смешной, и все же долгие повествования о том, как второй Нефрит охотится, учится, вытаскивает мальчишек из озера Билин и отчитывает за отклонение от плана и чрезмерную юношескую браваду, мало что говорили о его характере в прошлом, поскольку он сосредотачивался на всех аспектах истории, а не на отдельной личности, однако теперь Вэй Усянь имел хотя бы размытое представление об этом дотошном, нелюдимом, копирующем поведение любимого дяди юнце, который всех сторонился, заседал за книгами, назначал наказание провинившимся адептам и считался примером для подражания даже среди старших. Сам он познакомился с другим Лань Ванцзи, более зрелым и менее ретивым блюстителем порядка. Тот Лань Ванцзи не принуждал его соблюдать правила, не заставлял переписывать огромные фолианты за провинности, коих было немало, не попрекал приличиями. Но обоснование этому нашлось довольно скоро — возможно, будь Вэй Усянь приглашенным учеником, а не мужем того, кого боялся весь мир заклинателей, то он бы неизбежно безалаберным поведением нажил себе неприятности в лице красивого и отчужденного второго Нефрита. Ох, он бы непременно потревожил покой Облачных Глубин и взбаламутил их кристальную умиротворенность — распивал бы вино по ночам, громко разговаривал и бегал, устраивал поединки на крышах, прыгая с пагоды на пагоду, носился за Лань Ванцзи хвостиком и поддразнивал, чтобы в конце концов тот не сдержался и зажал его в пыльном углу библиотеки. Наверное, это было бы весело. Настолько весело, что Вэй Усянь, просто воображая это в своей голове, уже звонко посмеивался.

Вот так, слово за слово, они добрались до разговоров о детстве. Вэй Усянь очень хотел узнать, чем же занимался маленький Лань Чжань, не достигший возраста, когда можно ходить на ночную охоту и вообще брать в руки меч. Вряд ли второй Нефрит баловался, как сам Вэй Усянь, и гонял куриц по двору, хохоча и постоянно спотыкаясь о мелкие камешки, и Лань Ванцзи, разумеется, подтвердил его предположение:

— В основном я полностью отдавался учебе, безвылазно сидел в библиотеке, ожидая шанса показать все, чему научился, — он произнес это с какой-то безмерной тоской и, наверное, с сожалением, а затем неокрашенным интонацией голосом добавил: — Раз в месяц дядя разрешал мне и брату навестить мать.

Мама Лань Ванцзи и раньше фигурировала в рассказах, и было очевидно, насколько упоминание о ней травмирует душу второго Нефрита, ведь за ее именем тянулся кровавый и черный след прошлого. Всех обстоятельств Вэй Усянь не знал и поэтому всегда опасался бередить старые раны и задавать неуместные вопросы, но сейчас Лань Ванцзи сам поднял эту тему, не пытаясь скрывать своей привязанности к родному человеку, который слишком рано покинул его и оставил наедине с тяжбами мира.

Вэй Усянь осторожно, стараясь не ляпнуть лишнего, сказал:

— Ты говорил, что твоя мама была замечательной женщиной.

Лань Ванцзи запрокинул голову, пустым взглядом посмотрел на небо, подставляя лицо редким каплям, которые красиво стекали по матовой коже и затекали в ямку на шее, и, собравшись с мыслями, отозвался:

— Самой лучшей для меня. Она всегда выражала свои эмоции, не видела смысла в нелепых правилах, учила меня не бояться жизни и любви. Я обещал, что буду смелым и открытым для других людей, но после ее смерти вбил себе в голову, что исходом чувств и привязанностей является боль, и нарушил обещание, данное ей. Отстроил вокруг себя барьер, обособился, никого не подпускал. Из-за молчаливости я плохо ладил со сверстниками. Никто не принимал меня в свою компанию и не хотел со мной играть, да и я не особо горел желанием участвовать в детских забавах. Со мной дружил только мой брат, хотя он умудрялся подружиться со всеми. Ее смерть не отразилась на нем так, как на мне, он сумел пережить это, а я...

По щеке второго Нефрита скользнула слеза, и при желании ее можно было спутать с дождем. Он не договорил, вновь упер взгляд на промокшие носки сапог, не замечая сочувственных проблесков в серых глазах и затаенного дыхания, и, погодя немного, продолжил:

— Иногда брат приводил меня к водопадам, сажал на мыс и заботливо перебирал мои волосы, словно защищая от грусти и печали. Обычно дети любят плескаться в них, но я смотрел на то, с какой силой обрушивается вода, как рассыпается на тысячу брызг, как переливается в лучах солнца, и вспоминал свою мать. Она была точь-в-точь как этот водопад, — он склонился к онемевшему Вэй Усяню и невесомо коснулся кончиками пальцев его руки. — И ты похож на нее, Вэй Ин. Ты такой же сильный, смелый и неудержимый. Я восхищаюсь тобой.

Вэй Усянь пораженно посмотрел на Лань Ванцзи и испустил свистящий выдох, когда тот запечатлел на тыльной стороне ладони поцелуй. До этого момента второй Нефрит ни разу не говорил, что юноша похож на самого близкого человека в его жизни, ни разу не был настолько откровенным и искренним, и Вэй Усяня до темных глубин души растрогало это признание. Он слабо улыбнулся, переваривая чужие слова, и проронил:

— Я бы обязательно подружился с тобой, если бы прибыл в Гусу чуточку раньше, — встав на ноги, он разгладил невидимые складки на плаще и вознамерился направить разговор в менее печальное и болезненное русло: — Ты бы хотел что-нибудь изменить в своем детстве? Например, все-таки подойти к тем детишкам и поиграть с ними или выпросить у дяди новую игрушку? Уделить побольше времени детским шалостям и вдоволь навеселиться?

Лань Ванцзи ответил вопросом на вопрос:

— А ты?

Вэй Усянь никак не ожидал, что второй Нефрит переведет стрелки и совершенно случайно, без злого умысла, наведет его на мрачные воспоминания. Улыбка на лице юноши померкла, глаза наполнились скорбью, захлестывающей убийственной волной. В его жизни была лишь одна вещь, которую он хотел бы изменить, вырвать с корнем и забыть, и она не связана ни с игрушками, ни с весельем. Все, о чем он мечтал, — никогда не уходить с рыночной площади вместе с Вэнь Жоханем, остаться у той телеги с гнилыми фруктами, найти себе хороший обед и спрятаться в проулке от собак, чтобы поспать на подстилке из соломы. Этого было бы достаточно. Лань Ванцзи разглядел в его глазах страдальческие тени и безмолвно извинился за опрометчивость, поглаживая большим пальцем косточку на запястье, и Вэй Усянь снова улыбнулся, так же беззвучно отвечая, что все хорошо. Теперь все хорошо.

Привал завершился. Они, держась за руки, медленно двинулись дальше. Впереди простиралась поляна, примыкающая к лесу, и когда юноши вышли на нее, приминая сапогами цветы и траву, Лань Ванцзи, который и виду не подавал, что о чем-то размышляет, вдруг произнес:

— В детстве я ни разу не играл в салки.

Вэй Усянь недоуменно взглянул на него:

— Ты шутишь? — он выплюнул очередную пережеванную травинку и разинул рот, осознав, что второй Нефрит и не думал шутить. — Ну ты даешь, Лань Чжань, дети играют в салки чуть ли ни с первых твердых шажков.

Лань Ванцзи на неприкрытое и слишком эмоциональное изумление лишь пожал плечами:

— Кроме меня.

Губы Вэй Усяня хитро изогнулись. В голове зароились мысли — нечасто ему выпадает шанс подурачиться с серьезным вторым Нефритом и вдоволь попроказничать, направив всю свою энергию на веселье, а не на борьбу с внутренними демонами. И раз уж Лань Ванцзи не наигрался в детстве, то будет забавно побегать от него сейчас. К тому же он наверняка совсем неопытен в играх, а значит — Вэй Усянь точно победит и сможет развести его на какую-нибудь награду. Заманчиво, очень заманчиво.

Он размял шею, озорным взором поглядывая на Лань Ванцзи, потянулся, делая импровизированную зарядку, затянул красную ленту потуже и, покончив с этим постановочным зрелищем, выдал:

— Всему тебя приходится учить. Правила знаешь?

Лань Ванцзи кивнул:

— Мгм.

Приготовившись рвануть в лес, Вэй Усянь отошел на пару шагов назад, театрально размахивая широкими рукавами, провел языком по губам и принялся раззадоривать второго Нефрита:

— Тогда засаль меня — и получишь кое-что интересное.

Зрачки в янтарных глазах расширились и заинтригованно блеснули:

— Что именно?

— Это сюрприз, — выдерживая загадочность, промолвил Вэй Усянь.

Лань Ванцзи шагнул вперед и с занудной целесообразностью рассудил:

— Сюрприз не может быть хорошей мотивацией, ведь я не знаю, за что борюсь. Вдруг там что-то незначительное или ненужное.

Испытывав легчайшее раздражение вкупе с разжижающим кровь восхищением, Вэй Усянь закатил глаза и весело подметил:

— Иногда ты бываешь таким чопорным и приставучим, и я бы даже возмутился, если бы это не привлекало меня настолько, что становится трудно дышать, — он подался немного вперед, раздразнивая второго Нефрита до состояния остервенелого возбуждения, и якобы невинным голосом полюбопытствовал: — Мой поцелуй тебя устроит?

Лань Ванцзи ухмыльнулся, напоминая хищника, готового пуститься в погоню:

— За это стоит бороться.

Выждав ровно две секунды, Вэй Усянь резво юркнул в лес, сверкая пятками, Лань Ванцзи же, в свою очередь, дал ему пару минут форы, задержавшись на поляне, будто нисколько не сомневался в своей победе.

Чувство соревнований и соперничества разожгло в сердце Вэй Усяня настоящий пожар, словно он вновь очутился на берегу бегущей реки, стреляя по бумажным змеям вместе с Вэнь Чао. Он несся меж деревьев во всю прыть, зацепляясь подолом плаща за кустарники и шипы, огибая пеньки и отплевываясь от волос, что попадали ему в рот. Счастье и адреналин шли за ним гуськом, наполняя его тело силой и мощью. Тьма внутри радостно повизгивала, заполучив, наконец-то, возможность повеселиться всласть. Иногда ноги подгибались, елозили по мокрой траве, но он вновь выпрямлялся и бежал дальше. Пока в голове не созрела мысль обернуться назад, чтобы проверить, куда же запропастилась его салка.

Вместо Лань Ванцзи Вэй Усянь увидел выплывшего из тумана Вэнь Сюя, который буравил его темными глазами и склабился, обещая наказать за побег. В груди потяжелело. Зрение подводило, и Вэй Усянь, дезориентировавшись в пространстве, понял, что угодил в западню разума. Шумно дыша, он ударился плечом о ствол сосны, ободрал щеку о ветку с пахнущими смолой иголками и ускорился. Но Вэнь Сюй не отставал, действуя напролом и гогоча ему вслед.

В очередной раз оступившись, Вэй Усянь обхватил рукой дерево в качестве опоры и, завидев вдалеке толстенную ель, ринулся к ней, намереваясь спрятаться. Добежав до цели, он вжался лопатками в столб, переводя дыхание и утирая пот, градом стекающий по лбу. Смеха Вэнь Сюя больше не было слышно, только стук крови в ушах.

Едва он немного остудил запыхавшееся и распалившееся от страха сердце, как на его плечо легла чья-то рука. В глазах все двоилось, изо рта вырвался гортанный вопль. Ощетинившись, Вэй Усянь обернулся, замахиваясь на того, кто посмел его напугать, и тут же успокоился — это Лань Ванцзи незаметно подкрался к нему, не подозревая о том, что творилось в душе юноши, и списав его состояние на чрезмерное возбуждение от игры. Вэй Усянь, воспользовавшись этим, сглотнул и живо натянул на лицо улыбку:

— Ай-яй-яй, — погрозил он пальцем. — Я и не предполагал, что честный Лань Ванцзи будет нападать на беззащитного человека тихой сапой.

С невозмутимой холодностью Лань Ванцзи снова дотронулся до подрагивающего плеча, демонстрируя, что условия игры выполнены, и закрепил свои действия словами:

— Я победил.