3.18. Прощание и приветствие (2/2)
Через час супруги вышли за черту города, следуя указаниям в карте, которую любезно нарисовали для них даочжаны. Поселение Чэнчжоу, где главным промыслом было рыболовство, находилось в пятидесяти ли от города И, и юноши добрались до него своим ходом примерно за пять часов, минуя бескрайние просторы и широченные реки и озера.
Едва они пересекли границу города и вышли на рыночную площадь, в их глаза, которые привыкли к серости и унылости города И, сразу же бросились яркие краски и веселые лица людей. Жители Чэнчжоу уже вовсю готовились к наступлению Нового года. На улицах толпились люди, облаченные красные одежды. В ноздри влетал аромат тушеной рыбы, риса, жженого сахара и благовоний. Со всех сторон доносился шум и гам — треск бамбуковых палочек, крики торговцев, что продавали ленточки, фонарики и цзяоцзы, традиционно подающиеся к столу, переливчатый хохот девушек и юношей. Одним словом, загляденье.
Вэй Усянь даже сперва опешил. Давно он не видел такого кипения жизни, и от этого ум за разум заходил. Люди танцевали, дарили друг другу подарки, смеялись и радовались. В огромной толпе можно было без труда затеряться от посторонних глаз, но вот незадача — Лань Ванцзи и Вэй Усянь, как бы парадоксально это ни звучало, слишком уж выделялись своими неприметными одеждами в вихре пестроты и яркости.
Мимо супругов грациозными ланями пробежали три хорошенькие девушки. Они смеялись, размахивая алыми лентами, и перекрикивались друг с другом:
— Пойдем повесим ленточки на священное дерево!
— Я попрошу себе богатого мужа!
— А я доброго!
— А я красивого!
Проводив сияющим взглядом их отдаляющиеся фигуры, Вэй Усянь хитро прищурился и, улыбнувшись, повернулся к Лань Ванцзи:
— Не повезло красавицам, ведь я уже отхватил себе самого богатого, доброго и прекрасного мужа.
Лань Ванцзи все это время озирался по сторонам, выискивая любую опасность и совершенно не обращая внимания на мирскую суету, и наверняка не слышал слов девушек. Держать руку на пульсе — привычка, воспитанная в нем с самого детства. Но все же он услышал фразу Вэй Усяня и смутился, как и всегда, когда юноша вдребезги разбивал его стремление к праведности. Но разве в их жизни есть место для этой праведности?
— Смотри в оба, Вэй Ин, и держи ухо востро, — строго сказал он, втайне радуясь, что доули скрывает порозовевшие мочки ушей. — Если увидишь что-то подозрительное — говори сразу.
Вэй Усянь кивнул и продолжил дальше рыскать внимательным взглядом по толпе резвящихся людей. И спустя пару секунд он очень пожалел о том, что решил задержать на них свой взор, который оказался не готов к увиденному. Серые глаза выцепили из великого множества три знакомых лица. Сердце тут же забилось быстрее, лихорадочной пульсацией закупоривая уши. Перед глазами проскользнули отрывки прошлого, утаскивая Вэй Усяня в дебри кровавых оттенков.
Он шевельнул побелевшими губами, нацелившись на закуток, в который можно забежать в случае чего:
— Лань Чжань, постой. Там люди из клана Цишань Вэнь.
На белках Лань Ванцзи, казалось, проступили алые прожилки. Крылья носа раздулись, верхняя губа дрогнула. Он устремил ястребиный взгляд туда, куда смотрел муж, молниеносно схватил его под локоть и подтащил ближе к себе, поднимая руку, чтобы достать меч, замотанный тряпкой.
— Которые из них?
Вэй Усянь как можно незаметнее указал на людей, что стояли возле лавки с овощами, и тут же отдернул руку, словно в воздухе было нечто, что обожгло ему пальцы. Обознаться он не мог. Это были те самые люди — брат и две сестры — которые обмывали его и приводили в порядок после ночей с Вэнь Сюем. Наверное, им удалось сбежать, и теперь они обосновались здесь. С одной стороны, это хорошо. Если они нашли здесь укромный уголок, значит, скорее всего, это действительно безопасное место. С другой стороны — эти люди были далеко не теми, кого Вэй Усянь хотел встретить сейчас, ведь они видели его в самом непотребном состоянии.
— Они... — Вэй Усянь облизнул пересохшие губы и надвинул доули на глаза, чтобы его не узнали, и голос его мало-помалу окреп: — Они прислуживали в Знойном Дворце.
Лань Ванцзи посмотрел на них оценивающим взглядом и заключил:
— Идем на постоялый двор.
Вэй Усянь и так был как на иголках после прощания с даочжанами и Сюэ Яном, а теперь и вовсе еле-еле переставлял ноги, которые как назло не слушались и дрожали под собственным весом. Благо, Лань Ванцзи придерживал его под локоть и не давал упасть или угодить в круговорот из праздной толпы, что отплясывала, водила хороводы и тянула к юношам руки, пытаясь затащить в самый центр веселья.
Через минуту они выбрались из гущи столпотворения и увидели вывеску постоялого двора. Скорее всего, это был не единственный постоялый двор в поселении, но отчего-то ноги сами влекли их туда, будто повинуясь какому-то внутреннему голосу. Супруги зашли на постоялый двор и огляделись. В помещении было не меньше народу, чем снаружи, но, как следует исследовав обстановку, ни Вэй Усянь, ни Лань Ванцзи не сумели найти того, с кем у них была назначена встреча. Тогда находчивый Вэй Усянь подозвал прислужника, который, даже несмотря на запарку и поток посетителей, весьма дружелюбно их поприветствовал и выслушал вопрос:
— Скажите, вы не видели здесь высокого мужчину в белоснежных одеяниях?
Прислужник пораскинул мозгами, почесывая гладкий подбородок, а потом ответил:
— К сожалению, нет.
Вэй Усянь нахмурился и пробормотал:
— Странно.
— Вы хотите снять комнату или же пришли отобедать? — уточнил прислужник, пока юноши переглядывались, не понимая, куда же запропастился Лань Сичэнь. — Проводить вас за свободный столик?
Вэй Усянь поднял на него рассеянный взгляд.
— Спасибо, — откликнулся юноша, держась за рукав мужа. — Может, позже.
Прислужник кивнул и тактично удалился.
— Возможно, он еще не пришел, — обнадеживающе сказал Лань Ванцзи, однако лицо его уже помрачнело.
Возможно, он вообще не придет. Возможно, бабочка-вестница — это чья-та злая шутка. Кто-то провел их. Поиздевался. Обдурил и устроил засаду, чтобы поймать и убить. Вэй Усянь потер лоб, морщась, как от зубной боли. Нет. Наверное, Цзэу-цзюнь просто припозднился, ведь точное время в послании указано не было. Однако, вопреки эти отговоркам, внутри Вэй Усяня уже вовсю трепыхалось нехорошее предчувствие, и он хотел было попросить мужа уйти из этого места, как вдруг его взгляд пал на фигуру за самым дальним столиком. Это был молодой мужчина в серых одеждах, которые смотрелись на нем чрезвычайно нелепо. Все равно что слиток золота обернуть в холщовый мешок — абсурдное сочетание. Его внешность поражала красотой. Мягкие черты лица ласкали взор, добрые глаза, похожие на глаза Лань Ванцзи, растапливали лед на сердце, а гладкие волосы блестели даже в тусклом свете. Лань Сичэнь. Лань Сичэнь, который зачем-то нацепил одежды простолюдина и снял налобную ленту, что противоречило правилам клана Гусу Лань.
Вэй Усянь замер на месте, смотря на брата, что был почти точной копией его мужа, и вдруг его осенило. Вместо облегчения явилось понимание — если Лань Сичэнь прибегнул к маскировке, то ни о каком возвращении в Облачные Глубины не может идти речи. Он пришел не для того, чтобы забрать, а для того, чтобы что-то сообщить.
Моргнув и пытаясь отгородиться от самых страшных мыслей, Вэй Усянь позвал мужа:
— Лань Чжань.
— М? — посмотрел на него Лань Ванцзи, а затем перевел взгляд туда, куда глядел юноша.
Разводы в радужке янтаря заколыхались, зрачки резко расширились, уголки глаз покраснели. Лань Ванцзи стоял на месте, не смея шелохнуться, и Вэй Усянь, не желая больше ждать и жить в неведении, взял его под руку и повел к столику, где сидел Лань Сичэнь.
— Здравствуйте, Цзэу-цзюнь, — учтиво поклонился Вэй Усянь.
Он снова ощутил тот дискомфорт, который испытывал во время последней встречи с главой клана Лань. Тогда их разговор вышел донельзя натянутым, что же будет теперь? Услышав приветствие, Лань Сичэнь вскинул взгляд и тут же обомлел, смотря на прибывших. А Лань Ванцзи... Глаза и лицо Лань Ванцзи выражали вселенскую боль и в то же время счастье. За все эти месяцы Вэй Усянь, зациклившись на своих проблемах, даже не подумал, насколько его муж скучал по своей семье, но теперь он увидел это воочию и почувствовал стыд и, к своему ужасу, ревностное нежелание делиться. Однако он проигнорировал этот укол, исходящий из темных и самых мерзких уголков его души, ведь Лань Ванцзи — не вещь и не его собственность, а он сам — не Вэнь Сюй, который присваивал себе все, что ему не принадлежало.
— Здравствуй, брат, — выдохнул Лань Ванцзи.
Лань Сичэнь, словно растеряв где-то свою грациозность, неловко выскочил из-за стола и, встав на против Лань Ванцзи, воскликнул:
— Ох, вы уже пришли.
Его глаза, переполненные бьющим через край замешательством, скользили то по лицу Лань Ванцзи, то по лицу Вэй Усяня. Подбородок дрожал слишком явственно для человека, который, по слухам, умел сдерживать свои эмоции. Лань Сичэнь волновался, это было видно невооруженным взглядом, и даже не старался скрыть это.
— Господин Вэй, вы замечательно выглядите, — как-то не к месту произнес он, наверняка боясь заговорить с братом.
Вэй Усянь улыбнулся и склонил голову. Конечно, он выглядел замечательно, если сравнивать его внешний вид сейчас и в тот день, когда его нашли в убежище — тощего, избитого, измотанного. Но вот для брата у Цзэу-цзюня не нашлось комплиментов, одно лишь:
— Ванцзи, ты... — на этом голос Лань Сичэня умолк, и никто из супругов не сумел хоть как-то развить этот скудный диалог.
Лань Сичэнь смотрел на своего брата и будто не признавал в нем того человека, с коим попрощался почти полгода назад. Лань Ванцзи слегка похудел за эти месяцы. Его волосы отросли ниже лопаток, лицо обветрилось из-за частого пребывания на холоде, во взгляде мелькали огоньки мудрости, которые обычно появляются у молодых людей только в том случае, если они познали слишком много всего за короткий промежуток времени — утрату, боль, горечь, досаду, злость, счастье, любовь, страсть. Теперь Лань Ванцзи знал все про эти чувства, поскольку Вэй Усянь собственноручно познакомил его с каждым.
Не удержавшись, Лань Сичэнь приблизился к брату и обнял его, крепко прижимая к себе, пока тот неподвижно стоял и хлопал глазами, словно все его мышцы окаменели.
— Я скучал по тебе, младший брат, — украдкой шепнул Лань Сичэнь ему на ухо.
— Я тоже, — ответил тем же шепотом Лань Ванцзи, зажмурившись и уткнувшись носом ему в шею.
Вэй Усянь невольно зарделся от трепета интимности, что прозвучала в их голосах, и отвел взгляд, переживая, что постояльцы уже вовсю глазеют на них, но никто, кроме него, не заметил этого до крайности прекрасного момента воссоединения двух братьев.
Вскоре Лань Ванцзи кашлянул, и Лань Сичэнь, будто опомнившись, отпустил его и указал на стол, улыбаясь и сверкая глазами:
— Присаживайтесь, я попросил принести еды и чаю.
Вэй Усянь посмотрел на него с очевидным сомнением и двинул бровью, но не стал говорить, что одного чая ему мало, чтобы пережить этот непростой разговор — нужно что-то покрепче.