1.8. Приоткрытая завеса тайны (2/2)

— Вэй Ин, проснись, — раздался над ухом знакомый голос.

Вэнь Усянь разлепил ресницы, склеившиеся из-за выступивших слез, и разглядел Лань Ванцзи, сидевшего рядом и поглаживавшего его по не изуродованной отпечатком коры щеке.

— Лань Чжань, — просипел Вэнь Усянь, потянулся к нему, но внезапно осознал, в каком плачевном состоянии находится, и отстранился, потупив взгляд.

Лань Ванцзи придержал его за талию и помог подняться.

— Я искал тебя повсюду.

Боль прострелила все — от шеи до поясницы, ноги задрожали под собственным весом. Вэнь Усянь схватился за руку Лань Ванцзи, чтобы не упасть, и простонал. Янтарные глаза блеснули и осмотрели его с подозрением. Изящная линия бровей сошлась к переносице, делая красивое лицо настолько хмурым, что Вэнь Усянь вздрогнул.

— У тебя кровь.

Чертово обостренное обоняние заклинателей. Конечно, Лань Ванцзи успел осмотреть его повреждения и понять, что запах крови исходит вовсе не от травмированной шеи и не от щеки, а потому, не слушая слабых возражений, поднял Вэнь Усяня на руки и попросил держаться покрепче. Тот по-детски захныкал, находясь в неком бреду и ничего не соображая, но все же обнял Лань Ванцзи и уткнулся носом ему в шею, надеясь хоть как-то перебить зловония прошлого ароматом сандала.

— Лань Чжань, пожалуйста, не надо, — забормотал он. — Нас увидят. Я не хочу идти к лекарю.

— Уже темно, нас никто не увидит, — успокоил его Лань Ванцзи и пообещал: — Я отнесу тебя к себе в покои.

И Вэнь Усянь доверился ему. В следующий раз он пришел в себя будучи лежащим на твердой кровати, застеленной голубым покрывалом. Встрепенувшись, он засуетился, намереваясь встать, и почти скатился на пол, а потом унял беснование паники и огляделся, изучая обстановку, которая полностью соответствовала образу своего хозяина. До этого момента он ни разу не видел, как выглядят покои Лань Ванцзи изнутри, но теперь его предположения и догадки подтвердились.

— Лань Чжань, — позвал он, и статная фигура, облаченная в белоснежное ханьфу с узором плывущих облаков, тотчас явилась на зов.

— Тебе нужно помыться.

С этим утверждением было не поспорить. Алые одежды потемнели от грязи, пыли, крови и семени. И Вэнь Усянь, хоть и не горел желанием обнажаться перед Лань Ванцзи и демонстрировать ему свое окончательное падение, до противного зуда по всему телу мечтал смыть с себя это липкое ощущение. Он встал с кровати и, схватившись за голову, почти плюхнулся обратно, если бы не сильные руки Лань Ванцзи, что поддержали его. Не только в буквальном, но и в переносном смысле.

— Я помогу.

— Ты всегда мне помогаешь.

Лань Ванцзи не удостоил ответом скомканных, прошептанных в приступе горячки слов благодарности, с завидным спокойствием отнес Вэнь Усяня за ширму к бочке, от которой исходили клубы пара, и аккуратно снял с него ханьфу. Зоркий взгляд его заметил расплывшееся на штанах между ног кровавое пятно. Обычно сдержанный Лань Ванцзи не выказывал очевидных чувств, присущих более эмоциональным людям, однако сейчас сквозь непроницаемость просочилась очевидная тревога, растерянность, жалость и злость. Красивые скулы дрогнули и напряглись, глаза на секунду закрылись, словно тот пытался прийти в себя и угомонить ярость, захватившую его. Наблюдая за переменами в чужом поведении, Вэнь Усянь чуть не расплакался от стыда. Никогда еще он не ощущал себя настолько жалким и ничтожным. Он хотел сказать, что дальше справится сам, что Лань Ванцзи вовсе не должен оставаться здесь и раздевать его до конца, что ему не нужно смотреть на ужасное зрелище, скрывавшееся под тканью штанов. Но все его конечности абсолютно ослабли от перенесенного стресса, и едва ли он был в состоянии самостоятельно снять одежду и сесть в бочку. Раньше, когда подобное происходило, он по несколько часов не вставал с кровати, а затем звал слуг, и те, обладая умением хранить секреты, раздевали его, помогали умыться и втирали целебную мазь. Но Лань Ванцзи — не эти слуги. Он был самым последним человеком, перед которым Вэнь Усянь хотел бы появиться в таком непристойном виде.

— Обопрись об меня, — сказал Лань Ванцзи, вырывая Вэнь Усяня из вереницы размышлений, развязал пояс на его штанах, снял рубаху и застыл, увидев на груди под ключицей ожог от тавра.

Пораженный шепот заставил Вэнь Усяня съежиться и впиться зубами в уже достаточно потрепанные за этот день губы.

— Вэй Ин, это...

Вэнь Усянь моментально прикрыл рукой ожог, пошатнулся в сторону и мотнул головой, надеясь, что этого достаточно для того, чтобы на время закрыть обрисовавшуюся тему и отсрочить тот момент, когда ее снова поднимут.

И Лань Ванцзи понял, как понимал всегда. Больше он не говорил ни слова, не задавал никаких вопросов, а лишь медленно снял с Вэнь Усяня штаны, не задевая взором ни интимные части тела, ни раны, ни пятна крови и семени на бедрах, и, несмотря на собственное смущение и порозовевшие мочки ушей, помог опуститься в бочку. От жара воды все повреждения охватила щипающая боль, и Вэнь Усянь зашипел сквозь зубы, но вскоре привык, расслабился и откинулся на деревянный бортик. Лань Чжань молча присел на пол рядом с бочкой, развязал хвост на его голове, с отточенным прилежанием сложил красную ленту, повытаскивал из волос все мелкие травинки и листики, терпеливо распутал колтуны. От таких простых, незамысловатых, пропитанных нежностью жестов заботы сделалось чуточку легче, но едва Вэнь Усянь увидел, как рука с длинными пальцами потянулась к тряпке и мыльному корню, лежавшим на низком столике, то во весь голос заверещал:

— Лань Чжань, не надо. Я сам справлюсь.

— Мгм, — не стал возражать Лань Ванцзи, наверняка переполошенный его дикими криками, протянул предметы и скрылся за ширмой.

Вэнь Усянь поспешно смысл все гнусные следы, натер кожу до красноты и скрипа, отжал чистые волосы и почувствовал себя так, будто распрощался с большей частью тяжкого груза бремени. Браслет на руке снова раздражающе звякнул, и Вэнь Усянь, ругаясь под нос, попытался его снять, но застежка не поддавалась. Плюнув на это гиблое дело, он окликнул Лань Ванцзи. Тот стремительно вернулся обратно с простыней, идеальной стопкой белых одеяний и коробочкой с целебной мазью.

— Подашь мне ленту? — попросил Вэнь Усянь.

Получив ленту, он завязал ею влажные волосы в пучок и резко поднялся на ноги. Бурный поток мутной от грязи и мыла воды хлынул с его нагого тела. Головокружение никуда не делось. Ноги все еще дрожали и не слушались. Его повело в сторону, и, собираясь перешагнуть через бортик бочки, он чуть с позором не распластался на полу, но Лань Ванцзи как всегда подоспел, поймал его в свои объятия и накрыл влажную и чистую кожу простыней.

— Вэй Ин, — строго сказал он, раскусив чужие мысли. — В помощи нет ничего постыдного.

Вэнь Усяню подумалось, что его собственная персона и есть олицетворение слова «стыд». В горле запершило, во рту появился кисловатый привкус. Он неопределенно кивнул, как бы соглашаясь со словами Лань Ванцзи, и позволил ему тщательно обтереть себя, наслаждаясь прикосновениями настолько, насколько вообще мог наслаждаться человек, которого недавно поимели против его воли.

— Нанеси мазь на все... раны, — тихо произнес Лань Чжань, указал на коробочку и вновь удалился.

Вэнь Усянь облизнул пересохшие губы, быстро смазал мазью с травяным запахом все видимые и невидимые повреждения, морщась от тупой боли, оделся и вышел из-за ширмы, являя себя, пристыженного и смущенного недавними событиями, взору Лань Ванцзи, который все это время сосредоточенно начищал Бичэнь, а заметив юношу, переминавшегося с ноги ногу, посмотрел на него и решительно отрезал:

— Это нужно прекратить.

Необходимость в уточнении отсутствовала. Вэнь Усянь прекрасно понимал, что подразумевалось под этими словами, и теперь лихорадочно соображал и подбирал весомые доводы, чтобы остановить безрассудное стремление Лань Ванцзи поквитаться с Вэнь Сюем.

— Лань Чжань, — Вэнь Усянь выдавил из себя улыбку, как бы показывая свое улучшенное настроение и состояние. — Давай забудем об этом. Ничего страшного не произошло. Мы с мужем просто повздорили, такое случается. Я сам нарвался, а он вспылил, это нормально.

Лань Ванцзи пронзил его ледяным взглядом, поджал губы и, вернув меч в ножны, поднялся с места, и Вэнь Усянь с горечью понял, что его аргументы не имели никакого смысла. Лань Ванцзи знал о побоях, о насилии и до последнего не вмешивался, наверняка переживая за благополучие собственной семьи и по причине того, что воспитание претило ему совать нос в чужие отношения, но сейчас, найдя его в подобном виде, он вряд ли пустит ситуацию на самотек.

— Поспи, — порекомендовал Лань Ванцзи, мягко обнял его за талию и подвел к кровати. — Я поговорю с братом.

— Нет! — запротестовал Вэнь Усянь и вцепился в предплечье Лань Ванцзи, не желая отпускать его. — Лань Чжань, нет, ты не понимаешь.

Тот холодно согласился:

— Не понимаю. Я действительно ничего не понимаю. Не понимаю, почему ты не разрешаешь помочь тебе. Не понимаю, почему ты запрещаешь мне спасти тебя от мужа, ведь он едва ли не каждый день причиняет тебе боль. Не понимаю, почему я должен смириться с бесчинством, что устраивает клан Цишань Вэнь, и закрыть глаза на то, как они губят множество кланов.

Вэнь Усянь предпринял еще одну отчаянную попытку и, обхватив лицо Лань Ванцзи ладонями, заглянул прямо в янтарные глаза.

— Ты ничем не сможешь помочь ни мне, ни остальным. Это невозможно.

Лань Ванцзи убрал чужие руки со своего лица, отстранился и уверенно заявил:

— Это дело касается не только тебя или меня. Несколько кланов были истреблены по ложному обвинению в предательстве, все адепты погибли страшной смертью от мощи Инь Хуфу. Если найти этот артефакт и уничтожить, мы лишим клан Цишань Вэнь преимущества и сможем объединиться, чтобы объявить войну.

К горлу подкатил ком, но не тошноты, а чего-то другого. Рвущегося наружу признания, которое разобьет почву под ногами Лань Ванцзи, окунет его в глубокую лужу грязи, смешанной с отвращением и стыдом за то, что он не разглядел зла прямо у себя под носом. Вэнь Усянь отвернулся, с трудом сдерживаясь, и снова прошептал:

— Ты не понимаешь.

Лань Чжань впервые на его памяти повысил голос и воскликнул:

— Так объясни мне! Объясни, почему мы не можем найти Инь Хуфу и сразиться с кланом Цишань Вэнь? Почему я должен наблюдать за тем, что он делает с тобой?

Тело, которое совсем недавно обрело шанс на отдых, вновь затряслось, обуреваемое непреднамеренным гневом. Серые глаза ожесточенно загорелись. Вэнь Усянь обернулся, вцепился пальцами в волосы и, не беспокоясь о том, что кто-то может услышать его, заорал:

— Потому что я и есть Инь Хуфу!