1.8. Приоткрытая завеса тайны (1/2)

Кости ломило от жара, во рту стоял металлический привкус. Умыв лицо и сменив испачканные одежды, Вэнь Усянь лег на пол, поскольку не отыскал в себе сил добраться до кровати, и закрыл глаза. Грудь все еще прошибало остаточной дрожью, голова раскалывалась, как спелый арбуз, по которому ударили кулаком. На этот раз ситуация не просто вышла из-под контроля — она обратилась в бушующее во время шторма море и накрыла волнами всех, кто находился рядом. И теперь, угодив в эпицентр бедствия, Вэнь Усянь захлебывался соленой водой, разъедавшей гортань, не имел возможности выплыть на поверхность и медленно шел ко дну, не рассчитывая на спасение. Он запутался, окончательно лишился разума, попал в сети божественного плетения. Любая, даже самая аргументированная формулировка ответа на терзавшие его вопросы рассыпалась и, словно снег, соприкоснувшийся с теплой кожей, таяла в руках. Почему он так легко утрачивал связь с реальностью, пока находился рядом Лань Ванцзи? Почему доверял ему, почему ослеп от странных чувств? Каким образом умудрился обрести веру в лучшее? Ведь он по-прежнему носил фамилию Вэнь, по-прежнему являлся частью жестокой семьи, по-прежнему прогибался под Вэнь Сюя и по-прежнему превозмогал боль под ключицей. Вся его жизнь представляла собой отвратительное месиво ночного кошмара, так почему, почему, черт возьми, он так стремительно забыл об этом? Каким бы потрясающим и благородным человеком ни был Лань Ванцзи, одного его появления недостаточно для того, чтобы исправить прошлое, однако достаточно, чтобы наконец насладиться недолговременной внутренней гармонией, чтобы ощутить влияние светлой энергии каждой клеточкой тела и истерзанной души, чтобы на пару мгновений испытать радость свободы и абсолютной, лишенной черной грязи чистоты.

Беззвучный шепот вырвался из приоткрытых губ и рассеялся в пустоте:

— Лань Чжань.

Вэнь Усянь не представлял, что ему делать дальше. Как разгребать все это собачье дерьмо, которое он сам и наворотил. Веки потяжелели, и его захлестнуло глупое желание разреветься. Как в детстве. Размазывая сопли и слезы по лицу, рыдая во весь голос, топая ногами и завывая. Но как бы он ни старался, как бы ни призывал потоки горячей, обжигающей щеки жидкости — та не отзывалась на его призыв и не хотела даровать ему хотя бы секундное облегчение. Узел в районе сердца стягивался, становился туже, вынуждая Вэнь Усяня метаться из стороны в сторону из-за тревоги и страха.

Нужно найти Лань Ванцзи. Найти и все объяснить. Придумать правдоподобную и складную сказку, поведать ее и уберечь второго Нефрита от душераздирающей истины, что обязательно аукнется ему в будущем, если он приоткроет завесу тайны. Вэнь Усянь резко вышел из состояния полнейшего оцепенения, подорвался с места и кинулся из покоев на улицу.

Он мчался со всех ног обратно на поляну. Задыхаясь от бега, игнорируя покалывание под ребрами, спотыкаясь о мелкие камни и распугивая адептов своим безумным блеском в серых глазах. Губы, покрытые сухой корочкой, молили Небеса об удаче — только бы Лань Ванцзи еще не ушел, только бы остался под тем самым деревом в компании очаровательных кроликов. Но Небеса смачно плюнули и извергли на него злобную насмешку. Никого, кроме слившихся в один большой пушистый шар и уснувших кроликов, на поляне не было.

Вэнь Усянь уперся ладонями в разбитые коленки, перевел дыхание и потерянно осмотрелся, однако не обнаружил силуэта в белых одеяниях, лишь призрачное облако любимого сандала. Его замутненный взор зацепился за дерево с раскинутыми ветвями, которые, потеряв часть листвы, напоминали когтистую лапу гуля. Обрывки воспоминаний о пламенном и чувственном поцелуе замелькали яркими вспышками. Пылающие от физической нагрузки щеки загорелись с большей силой, но опьяненное сознание оказалось быстро отрезвлено причудливыми пятнами крови на траве, и Вэнь Усянь, встрепенувшись, решительно вернулся к первоначальной цели и собрался продолжить поиски. И только он успел повернуться и сделать два шага, как вдруг дернулся от неожиданности и охнул, когда прямо перед ним возник высокий силуэт Вэнь Сюя, который бесшумно подкрался к нему и теперь выглядел крайне довольным чужим испугом.

В глотке пересохло. Все тело ощетинилось и попятилось назад, готовое пуститься в бега. Вэнь Усянь сглотнул и удрученно замер, поскольку его спина встретилась с препятствием в виде злосчастного дерева. Темные тучи, похожие на куски испачканной ваты, внезапно занесли еще недавно ясное небо, нагнетая и давя на оголенные нервы своей мрачностью. Порывы холодного ветра трепали волосы, хватались за подол ханьфу и хлестали по щекам.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Вэнь Усянь.

Вэнь Сюй притворно улыбнулся и с напускной беззаботностью заговорил:

— Просто прогуливался по Облачным Глубинам и забрел сюда.

Он опустился на траву, совсем не замечая крови на ней, и взглядом указал на место рядом с собой.

— Присядь, мы так давно с тобой не разговаривали. В последнее время я не уделял тебе должного внимания и хочу извиниться.

Вэнь Усянь поймал себя на эгоистичной мысли, что пожертвовал бы чем угодно, лишь бы так и продолжалось дальше. Лишь бы Вэнь Сюй окончательно утратил к нему интерес и нашел себе новую забаву. Инстинкты буквально вопили об опасности, но чрезмерная усталость взяла свое. Вэнь Усянь не стал препираться, сел рядом с мужем, удерживая небольшое расстояние между ними, и вздрогнул, когда тот придвинулся ближе и вытащил из-за пазухи маленький мешочек с красивой вышивкой.

— Я купил тебе подарок, — пояснил Вэнь Сюй.

Взгляд Вэнь Усяня сохранял безразличие.

— Мне ничего не нужно.

Ничего, кроме отдыха, покоя, ощущения гладкой шерстки между пальцами и крепких, безопасных, согревающих объятий Лань Ванцзи, но разве кто-то обладал властью и способностью подарить ему это? На скулах Вэнь Сюя появились устрашающие желваки от полнейшего безучастия мужа, и он, ничего не сказав, достал из мешочка золотой браслет с изумрудами искусной работы. Наверняка отвалил за него немало серебра, пытаясь побаловать. Вэнь Усянь мысленно прикинул, как ему придется расплачиваться за эту ненужную безделушку. Достаточно ли просто отсосать или же нужно будет расползтись по кровати и позволить всю ночь трахать себя до онемения в мышцах? Иначе в их браке не бывало. Вэнь Сюй всегда дарил подарки, в которых Вэнь Усянь не нуждался, а потом требовал благодарности за то, что выставил себя таким невероятным и любящим мужем.

Застежка браслета звякнула, и он повис на запястье Вэнь Усяня. Словно оковы железных цепей. Металл обжег кожу своей прохладой, но губы Вэнь Сюя, накрывшие тыльную сторону ладони, повлекли за собой куда больше неудобств. Шероховатые подушечки пальцев огладили подарок, темные глаза с восхищением посмотрели на переливы золота и драгоценных камней.

— Тебе очень идет, — проворковал Вэнь Сюй, а затем коснулся напряженного подбородка супруга, втянул носом аромат мыльного корня и пыли, исходивший от его волос, и жарко прошептал на ухо. — Угадаешь, что я подарю тебе в следующий раз?

Вкрадчивый тон, с коим была произнесена эта фраза, не сулил ничего, кроме надвигающейся беды. Каждый вдох рваными порезами отражался на легких. Вэнь Усянь часто заморгал, будучи совсем не готовым узнать ответ, но Вэнь Сюй, удовлетворенно наблюдая за его паникой и бегающими глазами, продолжил говорить:

— Достоинство второго молодого господина Ланя.

Ехидная фраза осела в ушах и жгучим ядом распространилась по венам. Сердце подобно птице, искалеченной меткой стрелой охотника, забилось в грудной клетке. Вэнь Сюй усмехнулся и сжал запястье так, что браслет врезался в нежную кожу.

— Меня поражает твоя умилительная наивность, А-Ин, — он недобро рассмеялся. — Неужели ты действительно думал, что я не узнаю о том, как вы обменивались невинными поцелуями? Ты ведь поэтому так возбудился в тот раз? Представлял его, пока скакал на моем члене?

Рот едва не наполнился желчью. Бежать, бежать подальше, найти Лань Чжаня и предупредить, предотвратить его гибель. Вэнь Усянь неосознанно постарался вырвать руку и подняться на ноги, но хватка мужа была настолько стальной и крепкой, что оставляла синяки, и он, прикусив губу, пролепетал:

— Я не...

Вэнь Сюй приложил указательный палец к его рту, который тут же искривился от прикосновения.

— Тихо-тихо, — вторая рука отпустила запястье и переместилась на тонкую шею, предупреждающе сжимая ее. — Красивый, добрый, элегантный Лань Ванцзи так и манит к себе благородством и невинностью, я все понимаю. Но ты... Ты и правда хочешь запачкать этого праведного мальчика своей порочностью?

Хотелось кричать, драть глотку, чтобы хоть как-то оправдать себя. Он не порочный, не грязный, он никогда не намеревался запачкать правильного и чистого Лань Ванцзи. Но это ложь, не так ли? Он ничем не лучше Вэнь Сюя, а может, даже хуже. Его ладони покрыты кровью, ее ничем не отмыть, и прикасаясь к Лань Ванцзи, он неизбежно оставлял на белоснежных одеяниях алые следы.

— Как бы то ни было, если до меня дойдут сведения о том, что он трахает тебя за моей спиной, я отрежу его корень Ян и преподнесу тебе в качестве подарка. Будешь ублажать себя им в мое отсутствие, ты меня понял?

Вэнь Усянь неверящим взглядом смотрел в одну точку перед собой, а потому не сразу сообразил, что от него требуется. Пальцы на шее сжались, и он быстро и очень искренне закивал. Пасмурное небо рухнуло на него, впилось осколками в тело, изрезало и расщепило его на клочки. Вэнь Сюй насмехался над его наивностью, но он и сам вдруг проникся ненавистью к себе и своей глупости. Эта поляна стала для него уединенным местом безмятежности. Он доверчиво полагал, что никто и никогда не найдет его здесь и не помешает внезапно пришедшему счастью, однако разве не должен он был за столько лет привыкнуть к тому, что покой не явится к нему даже во сне?

— Хороший мальчик, — похвалил его Вэнь Сюй, а затем, противореча спокойствию, которое Вэнь Усянь отчетливо расслышал в его голосе, рывком вздернул мужа на ноги, держа за ворот, и повернул лицом к дереву.

Руки поспешными, резкими и грубыми движениями задрали подол ханьфу и бесцеремонно спустили штаны до самых щиколоток, оголяя ягодицы. Вэнь Усянь обернулся и, увидев, что Вэнь Сюй намеревается с ним сотворить, попытался вырваться, а когда его старания пошли прахом, надрывно заголосил:

— Нет, нет, нет, пожалуйста, не здесь.

Наплевать, в какие именно для него последствия выльется гнев Вэнь Сюя. Вэнь Усянь смиренно склонил бы голову и покорился судьбе, но только не здесь. Не в этом месте, где они с Лань Чжанем проводили последние солнечные деньки, не здесь, где они дважды поцеловались, не здесь, где он познакомился и подружился с целым кроличьим кланом. Но Вэнь Сюй оставался глух к его мольбам.

— А я хочу здесь, — рявкнул он. — Хочу поиметь тебя прямо под этим деревом, чтобы вытрахать из твоего мозга воспоминания о поцелуях с тупым святошей.

Влажная от смазки и масла плоть скользнула по ложбинке между ягодиц, покрытых мурашками, и очертила ямочки. Язык лизнул пылающую мочку уха, и Вэнь Усянь скривился от отчаяния, непролитых слез и тошноты из-за окутавшего его запаха роз и пионов. Головка члена надавила на сжатое в точку отверстие и толкнулась внутрь, перенося Вэнь Усяня в пучину нестерпимой боли и мучений. Он зажмурился. Из его глотки вырвался протяжный крик, но Вэнь Сюй оборвал его, сдавил шею тугими тисками и вжал лицо супруга в дерево. Неровности на коре распороли правую щеку, на коже выступили капельки крови.

— Ты же помнишь, что в Облачных Глубинах запрещен шум, — с издевкой хохотнул Вэнь Сюй. — Веди себя потише, если не хочешь призвать сюда блюстителя порядка и борца за правила.

Меньше всего на свете Вэнь Усянь хотел этого — чтобы Лань Ванцзи увидел его таким. Полностью подчиненным, со спущенными штанами, втраханного в дерево, без возможности пошевелиться. Поэтому он сцепил зубы, стараясь не издавать ни звука, но со следующим глубоким и распирающим толчком, пронзившим болью низ живота, не сумел удержать тонкий всхлип. Между бедер все слиплось от подсыхающей крови, уши горели из-за пошлых звуков хлюпанья, шлепков и шумного дыхания Вэнь Сюя, голову кружил сладковатый цветочный аромат. Браслет царапал кожу изумрудами, рана на щеке снова и снова встречалась с корой дерева и распарывалась еще сильнее.

Вэнь Усянь превратился в безвольную марионетку, его словно дергали за ниточки, игрались, упивались тем, как одеревеневшее тело дергалось с каждым новым движением сзади и слабо болталось из стороны в сторону. В него пихали раскаленное лезвие ножа, не иначе, проворачивали изнутри, оставляя на прежде гладкой поверхности искаженнные борозды. От нехватки воздуха в глазах потемнело. Он хрипел, кусал губы и язык до крови и ломал ногти, пока скрёб ими по столбу дерева, под которым, к ироничному стечению обстоятельств, испытал первое возбуждение.

И спустя бесконечность, когда все закончилось и кровоточащее отверстие наполнилось семенем, он, словно тряпичная кукла, повалился на землю, содрогаясь от подступающих к глотке рыданий.

Вэнь Сюй преспокойно завязал пояс, натянул на мужа штаны и с невиданным цинизмом предпринял попытку растормошить его:

— Поднимайся.

Без единого намека на жизнь в голосе Вэнь Усянь прохрипел:

— Я хочу остаться здесь и немного отдохнуть.

И остекленевшим взглядом уставился вдаль, смотря на безмятежно спящих кроликов, которые, к его удивлению и радости, даже не шелохнулись и не стали свидетелями кошмара, что происходил поблизости несколько минут назад. Сглотнув слюну, он приготовился к тому, что Вэнь Сюй в очередной проигнорирует его просьбу, но тот впервые в жизни снизошел до того, чтобы посчитаться с чужими желаниями. Или просто поленился тащить до покоев обузу в лице своего супруга.

— Только не задерживайся и не истеки кровью, — произнес он, а затем схватил хвост густых волос, намотал их на кулак и с силой дернул, заставляя Вэнь Усяня перевести на него потухшие глаза. — Скажи, что ты мой.

Вэнь Усянь, лишенный сил, эмоций и возможности на раздумья, солгал:

— Я твой.

И лишь после этого его изволили оставить в одиночестве. Разбитого, подавленного, изломанного изнутри и полностью опустошенного. Задыхаясь, он махнул рукой, отгоняя от себя облако смрада семени, пота, крови и цветочного масла, запах которого отнюдь не вписывался в общую композицию. На несколько мгновений он прикрыл глаза и перевел дух, а когда открыл, на улице уже стемнело, и кто-то, от кого веяло прохладой и волнением, осторожно тряс его за плечо.