1.3. Спелая локва (2/2)

— Даже не думай об этом.

Вэнь Усянь обиженно поджал губы, но спорить не посмел, не горя желанием превращать их пока что еще мирные гуляния по поселку в семейную ссору. Лань Ванцзи, который все это время шагал впереди и не обращал внимания ни на зазывания торговцев, ни на восхищенные взгляды прохожих, вдруг остановился и, обернувшись к адептам и супругам, сказал:

— Полагаю, сперва нам стоит снять покои на постоялом дворе, а затем опросить местных жителей.

Вэнь Сюй тут же с ним согласился:

— Второй молодой господин Лань, не возражаете, если мы с А-Ином немного отдохнем перед ночной охотой?

Конечно же, это был не вопрос и не просьба, и Лань Ванцзи это ясно понимал, а потому не стал утруждать себя подробным ответом:

— Мгм.

На этом чрезвычайно насыщенный диалог закончился, и Вэнь Сюй, указав кивком на весьма вовремя угодивший в поле его зрения постоялый двор, схватил Вэнь Усяня за руку и поволок за собой.

Они сняли лучшие покои на втором этаже, терпеливо выслушали гостеприимные речи хозяйки, вежливо отказались от расхваленных яств и чая и лишь после всех формальностей устремились наверх. И едва дверь за ними закрылась, как Вэнь Сюй, распаленный донельзя, набросился на опешившего супруга с поцелуями, застигнув его врасплох. Вэнь Усянь настолько растерялся, что сперва даже не понял, что нашло на мужа, а когда осознание озарило его разум синей вспышкой, похожей на молнию, он резко взбрыкнулся и, укусив Вэнь Сюя за губу, с силой оттолкнул его от себя. Серые глаза налились яростью, красивое лицо скривилось от отвращения и приобрело землистый оттенок.

— Что ты делаешь? — низким тоном пробормотал Вэнь Усянь.

Будучи привычным к подобной реакции и бесконечному сопротивлению, Вэнь Сюй вытер с уголка рта слюну и выступившую кровь и повел бровью:

— Разве ты не должен отблагодарить меня?

Договорив, он сделал шаг вперед, продолжая наступать и оттеснять мужа в угол комнаты. Вэнь Усянь попятился назад и почувствовал, как щекочущее онемение обвилось вокруг поясницы, ведь буквально через секунду его лопатки встретились со стеной, и он оказался в ловушке.

— За что? — вырвалось у него.

Чужие пальцы подцепили острый подбородок, крепко стискивая, дабы ни в коем случае не позволить юноше отвести взгляд или увернуться от поцелуя.

— Я разрешил тебе отправиться со святошами на ночную охоту, — нараспев молвил Вэнь Сюй и ткнулся пересохшими губами в скулу. — Ты ведь знаешь, как непросто далось мне это решение, но я сделал это для тебя. Чтобы тебе не было скучно, чтобы ты мог развлечься и посмотреть на гулей или на что они там собрались охотиться.

Собрав в кулак свою решимость, Вэнь Усянь смерил мужа насмешливым взглядом и, обнажив зубы, хохотнул:

— И чего ты от меня хочешь? Трахнуть? Это не может подождать?

Терпение Вэнь Сюя, которого и так было с гулькин нос, таяло на глазах. Он выпустил мужа из импровизированного плена и, гневно блеснув почерневшими, как небо перед штормом, глазами, воскликнул:

— А чего ждать?

— Лань Ванцзи в скором времени должен прийти и рассказать нам о дальнейших действиях, — пояснил Вэнь Усянь, остерегаясь отходить от стены. — Не думаешь, что тебе стоит усмирить свои желания? В конце концов, мы предложили им помощь.

Разве могли эти разумные речи и весомые аргументы убедить того, кто всегда привык получать свое? Пустая трата времени, пустая трата слов и сил. Вэнь Сюй лишь рассмеялся и, не внимая доводам мужа, развязал пояс на верхнем одеянии, и Вэнь Усянь с горечью, что хлынула вниз по пищеводу, понял — его снова не услышали и предпочли игнорировать.

— Пока адепты клана Гусу Лань с их навыками общения вытянут из жителей нужную информацию, уже наступит вечер, — Вэнь Сюй снял с себя рубаху и обернулся к мужу, хвастаясь перекатывающимися мышцами на груди и животе. — Раздевайся, не вынуждай брать тебя против твоей воли.

Будто когда-то было иначе.

Вэнь Усянь не стал озвучивать собственные мысли, а лишь поморщился от захлестнувшего его отвращения. Пускай Вэнь Сюй поимеет его, черт с ним. Сегодня он не выпустит свой страх наружу, не усладит самолюбие мужа слезами и стонами боли. Нет, в этот раз он крепко сцепит челюсти, сомкнет губы и убьет любой намек на слабость еще в зародыше. Сегодня в нем достаточно сил, чтобы не издать ни звука и храбро вынести все, что на него свалится.

Вэнь Усянь скинул с себя все одеяния, безо всякого стыда улегся на кровать и, перевернувшись на живот, слегка оттопырил зад. Любимая поза Вэнь Сюя. Так ему было намного удобнее дергать супруга за волосы и отвешивать унизительные шлепки по ягодицам. Однако имелась в подобном положении и ложка дегтя — у него не было возможности наслаждаться той гримасой, от которой некогда красивое лицо искажалось и обретало характерное отражение неимоверных страданий, не было возможности пить горькие слезы и целовать приоткрытые губы, не было возможности видеть тени боли в серых глазах. Но это не такая уж большая плата.

Уткнувшись носом в подушку, Вэнь Усянь замер в ожидании. Вэнь Сюй почему-то не спешил.

— Черт, — послышалось за спиной.

Выяснять повод для заминки и чужого огорчения совсем не хотелось, но Вэнь Усянь злорадно понадеялся, что причина кроется в отсутствии твердости и физических сил.

— Забыл масло, — раздалось следом.

Печальная усмешка скрылась в ткани подушки.

— Вставляй на сухую, тебе не привыкать, да и мне тоже.

Вэнь Усянь знал, что этими дерзкими словами делает хуже самому себе, но упрямство в нем бурлило огненной лавой, и он морально приготовился к болезненному вторжению, как вдруг ситуация, обещавшая стать для него очередной мукой, сменила эмоциональный окрас, когда вместо шлепка на его ягодицы обрушились осколки нежных, почти невесомых поцелуев. Приподнявшись на локтях, он оглянулся через плечо и узрел глаза Вэнь Сюя, которые выражали безграничную любовь и одержимость. Внутри разлился холод от омерзительного зрелища, и Вэнь Усянь с трудом сглотнул.

— Не хочу причинять тебе боль, — тихо проговорил Вэнь Сюй, не замечая ненависти, застывшей на бледном лице, а затем осыпал бедра новой порцией поцелуев и, погладив плоский живот, пощекотал ребра, натянувшие кожу.

Его руки аккуратно надавили на спину Вэнь Усяня, заставляя принять немного другую позу, и, огладив мягкий член, вновь исчезли.

— Сожми бедра, — попросил Вэнь Сюй.

Вэнь Усянь со вздохом нахмурился и выполнил то, что от него требовали. Бедра покрылись мурашками от влажного прикосновения, когда Вэнь Сюй размазал по коже естественную смазку и, пристроившись сзади, толкнулся вставшим членом между крепко сжатых ног.

Какое благородство. Решил выставить себя ласковым и добрым человеком. Будто не он недавно запихивал в глотку супруга свой член, будто не он избил его за пару пьяных фраз, будто не он трахал его до крови на простынях и, кончая внутрь, запрещал вымывать свое семя. Подрагивая от интенсивных толчков, Вэнь Усянь уставился в одну точку и раздраженно заскрипел зубами. Он никогда не мог смириться с этим снисхождением, этим притворством, этой игрой в любящего мужа, ведь все вышеперечисленное отнимало у него право на то, что он взращивал и хранил в сердце на протяжении долгих лет — причину для ненависти и желания украсить чужую шею глубоким порезом. Куда проще ненавидеть человека, когда он всячески измывается над тобой и унижает, а не чередует это с внезапно проснувшейся добротой, как бы напоминая о том, что зерно, которое дало ростки ненависти, изначально было братской любовью.

Комнату овил запах пота и совокупления. Кровать скрипела и стучала о стену. И все, что оставалось Вэнь Усяню, — это ждать. Ждать, когда дыхание мужа станет тяжелым и рваным, а движения — хаотичными. Ждать, когда он сдавленно прохрипит на ухо и вцепится в чужие волосы, позабыв о милосердии. Ждать, когда на тридцатом толчке тяжесть подрагивающего тела сделается невыносимой настолько, что захочется непременно выбраться из-под него. Ждать, когда на бедра выплеснется горячее семя и когда белесые капли потекут вниз.

С протяжным стоном Вэнь Сюй кончил и едва не придавил супруга массивным телом. Тот поспешно откатился в сторону, перевел дыхание и растянулся на кровати, чувствуя себя использованным, но это было привычное для него состояние.

Спустя секунду раздался громкий стук в дверь, и Вэнь Усянь, уверенный в том, что муж пошлет незваного гостя куда подальше, даже не потрудился прикрыть наготу, однако Вэнь Сюй задумал другое. Одарив юношу гадкой ухмылкой, он вытер остатки спермы со своего паха краем одеяла и отозвался:

— Войдите.

Вэнь Усянь смачно выругался под нос и поспешно натянул на себя одеяло, чтобы прикрыть хотя бы испачканные бедра. Вэнь Сюя же подобные заботы не беспокоили, и он, вальяжно развалившись на кровати, просмотрел на того, кто бесшумно вошел в комнату и, застыв в изумлении, проронил тихое:

— Прошу прощения, я зайду позже.

Услышав звучание этого бесцветного голоса, Вэнь Усянь непроизвольно вскинул голову и тотчас ощутил сжигающее изнутри желание выпрыгнуть из окна. Это было равносильно купанию в луже грязи, от которой потом никак не отмыться. В нескольких шагах от кровати стоял Лань Ванцзи, и выражение его лица свидетельствовало о том, насколько ему неприятно наблюдать за вопиющим безобразием, но повернуться и уйти не позволил издевательский смешок Вэнь Сюя.

— Лань Ванцзи, мы все здесь взрослые люди. Неужели вы никогда не видели обнаженных тел? — Вэнь Сюй якобы случайно двинул рукой, так, чтобы одеяло немного сползло и приоткрыло вид на согнутую в колене ногу Вэнь Усяня, и дразняще провел по ней пальцами. — Или вас смущает то, чем мы занимались ранее?

Вот истинная подоплека его действий. У Вэнь Сюя не получилось унизить супруга в постели, и он ухватился за прекрасную возможность опустить его в глазах благочестивого Лань Ванцзи.

Превозмогая невыносимую боль, сдавившую грудь тисками, Вэнь Усянь прикусил губу, резко повернулся ко второму Нефриту спиной и накинул на плечи одеяло, не желая видеть осуждение на его лице. Он вынес многое в своей жизни, но оказался совершенно не готов столкнуться со жгучей обидой и стыдом за столь ненадлежащий внешний вид перед Лань Ванцзи, который сперва отвел взгляд, а уже потом дрогнувшим голосом сообщил:

— Мы отправляемся в лесную чащу с наступлением темноты.

Через мгновение дверь захлопнулась.

— Тупой праведник, — сплюнул Вэнь Сюй и потянулся к своему супругу. — Не хочешь повторить?

Преисполнившись злостью и обидой, Вэнь Усянь вскочил с кровати, быстро обтер найденной тряпкой бедра и надел на липкое тело черные одеяния. Поправив испорченную прическу, он презрительно посмотрел на Вэнь Сюя и лишь после этого соизволил отчеканить:

— Я бы предпочёл прогуляться.

Недвусмысленный отказ от второго захода совсем не порадовал Вэнь Сюя, но он, сделавшись вялым и сонным после оргазма, безразлично отмахнулся:

— Ступай. Возьми мешочек с серебром из моего ханьфу.

Вэнь Усянь так и поступил. Он стремительно покинул покои и, спустившись вниз, обнаружил там адептов клана Гусу Лань, которые с восторгом поедали плоды спелой локвы, что вручал им Лань Ванцзи. Все тело Вэнь Усяня задеревенело от накативших воспоминаний о недавно случившемся конфузе, и он почувствовал себя так, словно его окатили ведром кипятка.

Заметив его краем глаза, Лань Ванцзи крепко сжал корзину с фруктами и неловко спросил:

— Молодой господин Вэнь, у вас все в порядке?

В его глазах не отыскалось ни намека на осуждение или отвращение, и это способствовало тому, что оковы, стиснувшие грудь, спали. Расслабившись, Вэнь Усянь облегченно выдохнул и даже нашел в себе силы, чтобы улыбнуться:

— Все в порядке. Мой муж захотел немного поспать перед ночной охотой.

Ничего не ответив, Лань Ванцзи достал из корзины три самые красивые и аппетитные локвы и протянул их Вэнь Усяню. Рот того распахнулся от удивления, черные ресницы дрогнули, а вместе с ними и тень, плясавшая на порозовевших щеках. Вэнь Усянь растерянно опустил взгляд, не разрешая себе прикоснуться к плодам, и запротестовал:

— Ну что вы, Лань Ванцзи. Мне не пристало объедать ваших мальчишек.

— Они уже поели, — твердо заявил Лань Ванцзи.

Вэнь Усянь посмотрел на адептов и, убедившись, что те согласно закивали, все же принял фрукты.

— Спасибо, второй молодой господин Лань, — он поднес одну локву ко рту и, не спеша впиваться зубами в сочную мякоть, на одном дыхании выпалил: — Я хотел прогуляться, не составите мне компанию?

Лань Ванцзи поставил корзину с остатками локвы возле адептов.

— Мгм.