1.2. Любование луной (1/2)

Кувшин с водой влетел в стену вслед за курильницей для благовоний. Брызги взметнулись к потолку, усеивая все вокруг прозрачными каплями. Крупные осколки разом посыпались на циновку, занимая законное место рядом с почерневшими листьями жженых трав.

— Перестань ломать чужие вещи! — вскричал Вэнь Усянь, пытаясь подняться с пола, однако в следующий миг его голова дернулась в сторону от второй пощечины — эта была намного сильнее, чем предыдущая, с оттяжкой, да такой мощной, что в ушах зазвенело.

Потеряв равновесие, он рухнул обратно на пол, больно стукнувшись худыми коленками о твердую поверхность. Обе щеки горели огнем, но Вэнь Сюй, очевидно, посчитал, что этого недостаточно для искупления, и, сжав кулак, обрушил его на лицо юноши, разбивая губы. Передние зубы встретились со слизистой оболочкой и распороли ее, рот резко наполнился соленой кровью, и она потекла по подбородку и шее, постепенно увлажняя ворот ханьфу.

— Кто позволил тебе отзываться с таким неуважением о нашей семье перед этими святошами? — до неприличия громко орал Вэнь Сюй, брызжа слюной и продолжая громить покои.

Перед лицом Вэнь Усяня пролетела очередная ваза и, врезавшись в стену, распалась на иверни с голубыми завитками и четко прорисованными лепестками цветов. Юноша поморщился от стучащей боли в висках, сплюнул кровь и, вскинув голову, с вызовом посмотрел на супруга, не контролируя ни свои слова, ни действия, ни даже тон голоса:

— Как будто тебе не наплевать на их мнение.

Крепкая рука со вздутыми венами на предплечье вцепилась в его волосы и потянула их с такой силой, что Вэнь Усяню на секунду показалось, будто Вэнь Сюй вознамерился содрать с него скальп.

— Это по-прежнему не дает тебе никакого права вести себя подобным образом и провоцировать меня, — прошипел Вэнь Сюй супругу в ухо, обжигая дыханием кожу, и, еще раз намотав хвост на кисть руки и безжалостно дернув, отпихнул его от себя, словно маленькую и надоедливую шавку. — Твоя задача — хлопать ресницами, глупо улыбаться, смотреть мне в рот и молчать в тряпочку, но ты даже с этим справиться не можешь.

Вэнь Усянь со стоном оперся на изрядно ослабевшие за время этой стычки руки, кое-как сумев не распластаться по полу и не испачкаться в луже собственной крови и слюней, и, сдавленно кашляя, отполз в сторону. Однако едва он успел отдышаться, как доступ к кислороду, насыщавшему его изнутри, исчез. Тонкая шея оказалась стиснута все той же натренированной сражениями и фехтованием ладонью. Гортань сжалась, не пропуская воздух. Страшно захрипев и выпучив глаза так, что они чуть не выпали из орбит, Вэнь Усянь попытался вырваться и вдохнуть и вздрогнул, когда возле уха снова прошелестел горячий шепот:

— Я не люблю, когда ты намеренно выводишь меня. Ты ведь помнишь, каким я становлюсь, если разгневаюсь, и кто знает, скольких адептов клана Гусу Лань мне придется перебить, чтобы успокоить свою злость, — большой палец с силой надавил на кадык, и Вэнь Усянь распахнул рот, не теряя надежды сделать хотя бы мизерный глоток воздуха. — Думаешь, я не понимаю, почему ты не ешь уже второй день? Думаешь, не замечаю, как постоянно касаешься груди около сердца? Ты боишься, признай это. Боишься сорваться, боишься потерять контроль, но разве ты уже позабыл о том, что произошло в прошлый раз? Она чувствует, когда ты пытаешься навредить себе.

Вэнь Усянь с трудом расслышал чужие слова, заглушаемые треском и пульсацией в ушах. Из-за кислородного голодания у него потемнело в глазах, но, к огромному облегчению, Вэнь Сюй, договорив, убрал руку от его шеи и криво усмехнулся, когда юноша, избавившись от тисков, принялся судорожно глотать воздух, которого ему так не хватало последнюю минуту. Вдоволь надышавшись, Вэнь Усянь шлепнулся на живот, прислонился щекой к холодному полу, остужая жар, и осипшим голосом спросил:

— Почему ты притащил меня сюда? Ты не брал меня с собой ни в Цинхэ, ни в Юньмэн, что бы я ни вытворял, так почему сюда?

Глаза Вэнь Сюя скрылись под опахалами ресниц. Он вдохнул полной грудью воздух, пропахший вином, гарью и яростью, и едва уловимо поморщился. Казалось, что вопрос супруга поставил его в тупик, и он, опустившись на колени и игнорируя то, как Вэнь Усянь импульсивно попятился назад, принялся ласкать покрасневшую скулу и размышлять вслух:

— Не знаю. Я так сильно скучал по тебе во время прошлых визитов. Вспоминал твои губы, красивые глаза, гибкое тело и те звуки, что ты издаешь, пока я трогаю тебя. Не думаю, что смог бы перенести еще несколько месяцев разлуки. К тому же с каждым годом твой характер становится все более скверным, поэтому за тобой нужен глаз да глаз.

Все это он говорил чрезвычайно мягким, можно даже сказать — любовным тоном, а взгляд его был невероятно добрым и заботливым. Но Вэнь Усянь уже научился не заблуждаться на его счет и разграничивать настоящую доброту и напускную. Как правило, стоило Вэнь Сюю отвесить своему мужу бессчетное количество ударов, им сразу же овладевала необъяснимая волна нежности. Подобные метаморфозы озадачивали Вэнь Усяня, вызывали диссонанс, поскольку слушать сладкие и полные любви речи весьма затруднительно, когда сам ты при этом истекаешь кровью от телесных повреждений.

— Мне вовсе не хотелось портить твое хорошенькое личико, — добавил Вэнь Сюй напоследок.

Зная, что это бесстыжая ложь, Вэнь Усянь безжизненно посмотрел на него и выпалил отчужденное:

— Зачем тогда ударил?

Раздался глухой рык сквозь стиснутые зубы. Вэнь Сюй подскочил с колен, явно желая еще раз надавать супругу хороших затрещин, и начал мерить комнату шагами, наверняка придумывая какое-нибудь занятное наказание. Так было всегда. За ударом следовал поцелуй, за ним — еще один удар. Он словно и сам не понимал, чего ему хотелось больше — зацеловать Вэнь Усяня до смерти или же разорвать на куски голыми руками.

Спустя минуту Вэнь Сюй остановился и, оглянувшись на притихшего мужа, завозился со своим одеянием. Красное ханьфу рухнуло вниз яркой вспышкой, и вскоре к нему присоединилась гуань, удерживающая густые волосы на затылке. Длинные пряди рассыпались по широким плечам. Развязывая тесемки на рубахе, Вэнь Сюй бросил сердитое:

— Раздевайся, сделаем это по-быстрому, пока ты не отключился. Ненавижу трахать тебя, когда ты без сознания.

Приказ был предельно ясен. Вэнь Усянь замешкался и поднял затравленный взгляд на мужа, не спеша раздеваться. Дрожащая рука с окостеневшими пальцами вцепилась в край испачканного кровью ханьфу, словно проверяя, не покинуло ли оно тело после этих слов.

Обнажившись до штанов, Вэнь Сюй обернулся и, заметив чужое замешательство, гневно прокричал:

— Ты оглох? Я сказал: раздевайся!

В ответ он получил лишь тихий хрип:

— Я устал.

Лицо Вэнь Сюя исказилось жестоким презрением. Мышцы на его животе напряглись, когда он вдруг зашелся басовитым хохотом:

— Так мило, что ты решил, будто меня это волнует.

Глаза защипало от обиды. Вэнь Усянь, повесивший голову, сжимал в руках шелковую ткань и, невзирая на очевидную угрозу в чужом голосе, по-прежнему не шевелился. Кровотечение уже остановилось, хотя губы все еще саднило после удара. В глотке першило, а прямо под ней образовался удушливый ком тошноты.

В отличие от своего младшего брата, чья внешность была максимально неприглядной, если не сказать уродливой, Вэнь Сюй обладал поразительно дивной красотой, которая идеально гармонировала с его мужественностью, однако Вэнь Усянь никогда не испытывал к нему ответной любви или хотя бы вожделения. Брак изначально был принудительным, а любой половой акт причинял ему неистовую боль. Не всегда физическую, но совершенно точно моральную. Даже в самом начале, когда Вэнь Сюй всячески старался подарить ему удовольствие, ласкал ртом, покрывал жаркими поцелуями лицо, растягивал с огромным количеством масла и шептал на ухо нежные глупости. Бесполезно — тело Вэнь Усяня оставалось абсолютно равнодушным к этим прелюдиям и лишь сильнее деревенело от каждого прикосновения. И поскольку Вэнь Сюя нельзя было назвать терпеливым человеком, очень скоро их постельная жизнь обратилась в крайне болезненную пытку. Если удавалось расслабиться, то все происходило быстро и вполне сносно. Но если в душе Вэнь Усяня возгорались свободолюбие и нежелание подчиняться, он начинал хамить, отбиваться и зажиматься, чем очень злил Вэнь Сюя, отчего тот переставал церемониться и грубо брал его без нужной подготовки, фактически используя свою слюну и его кровь от внутренних разрывов для лучшего скольжения. И только благодаря целебной мази Вэнь Усянь имел возможность встать с кровати на следующий день, что, впрочем, не отменяло других последствий, таких, как эмоциональное истощение, затянувшуюся апатию и полнейшее отсутствие веры в лучшее.

Дорога до Облачных Глубин была долгой и изнурительной, а прогулка, пиршество и несколько кувшинов вина высосали из Вэнь Усяня последние силы, поэтому он и не мог ни оказать малейшее сопротивление и добиться того, чтобы его оставили в покое и дали поспать, ни просто раздвинуть ноги, уставиться в потолок и перетерпеть. Обычно в такие моменты он полностью отключал мозг и представлял, что находится далеко-далеко. У бушующего моря, с прохладным ветром в волосах и в полном умиротворении. Но из-за голода и опьяненного разума он едва соображал, да и тело вряд ли бы выдержало яростные атаки Вэнь Сюя, который был уже на пределе. И именно по этой причине Вэнь Усянь, уничтожив крупицы своей гордости, склонил голову, устремляя взгляд на сапоги супруга, и взмолился:

— Пожалуйста.

Вэнь Сюй сразу же застыл на месте и удивленно похлопал глазами, в которых Вэнь Усянь с надеждой разглядел зачатки милосердия. Но то была лишь иллюзия или же секундный самообман, потому что ждать милосердия от Вэнь Сюя все равно ждать восход солнца посреди ночи. Глупо и бессмысленно.

Тем временем Вэнь Сюй, ликуя и изнутри, и снаружи, ведь он снова унизил своего мужа и вынудил его молить о пощаде; широко улыбнулся и, подойдя к Вэнь Усяню, зарылся рукой в его растрепанные волосы.

— Хорошо, можешь не раздеваться, — разрешил он, и как только послышался тихий вдох, как только с окровавленных губ сорвались слова благодарности, его твердый голос уверенно отрезал: — Ублажишь меня своим ртом, слишком уж он говорливым сегодня был.

Вэнь Усянь задрожал из-за очередной порции подступивших к глотке слез и едва не упал лицом в пол от безысходности. Променял шило на мыло. При первом варианте ему хотя бы не нужно было двигаться, но теперь уже ничего не изменить. Вэнь Сюй всегда знал, как сделать больнее и как подсунуть свое жестокосердие под видом бескорыстного благодеяния.

Проглотив горькие слезы, приступ тошноты и отчаяния, Вэнь Усянь придвинулся ближе к мужу, выпрямился, занимая нужную позицию, чтобы чужой пах находился на уровне лица, и потянулся к приспущенным штанам, прослеживая мутным взглядом темную дорожку волос, уходящую под кромку по смугловатой коже. Все могло быть хуже, сказал он сам себе.

— Постой, — прервали его. — Если с завтрашнего дня ты не начнешь есть, то я, помимо своего члена, затолкаю тебе в глотку еще и несколько баоцзы. Ты меня понял?

Вэнь Усянь послушно кивнул, избегая грозного взгляда сверху.

— Вот и славно, — удовлетворенно сказал Вэнь Сюй и погладил чувствительное местечко за ухом. — Продолжай.

Задержав дыхание, Вэнь Усянь стянул со своего мужа штаны. За время этого не то чтобы продуктивного разговора Вэнь Сюй возбудился, даже очень возбудился, что было неудивительно, ведь ему всегда нравилось, когда юноша находился в таком плачевном состоянии. Перед обескровленным лицом качнулся твердый член. На крупной багровой головке блестела выступившая смазка, и Вэнь Усянь зачем-то коснулся ее пальцем, наблюдая за белесой ниточкой, а затем размазал по толстому стволу.

— Ты будешь смотреть на него или сосать? — злобно поторопил Вэнь Сюй.

Вэнь Усянь снова кивнул, убрал волосы с лица и, наклонившись вперед, лизнул головку. Из-за мускусного запаха его воротило, во рту постоянно выделялась густая слюна, и приходилось тщательно следить за дыханием, снабжать легкие каким-никаким воздухом, чтобы скудное содержимое желудка не вырвалось наружу.

Перебрав пальцами потяжелевшие яички, Вэнь Усянь размашисто провел языком по члену и, помогая себе рукой, принялся заглатывать. Аккуратно, медленно, без лишней спешки. За годы замужества он уже выработал определенные навыки и был способен взять в рот полностью. И все равно старался действовать с осторожностью, дабы случайно не подавиться, или, как бы ему этого ни хотелось, не царапнуть зубами по нежной коже. Вбирая понемногу, беспрестанно двигая языком по горячему стволу и обводя им сетку вен, он, наконец-то, коснулся кончиком носа вьющихся паховых волос.

— Глубже! — простонал Вэнь Сюй и, жмурясь, схватил его за хвост. — Возьми глубже!

Вэнь Усянь попробовал насадиться глубже, как ему и приказывали, и в этот же миг желудок скрутило от спазма, а глотка сжалась, выталкивая инородный предмет, который задел корень языка. По подбородку юноши потекла слюна, и он хотел было уже отодвинуться, чтобы притормозить и немного подышать, как вдруг Вэнь Сюй раздраженно цокнул:

— Черт, проще самому, — и грубо толкнулся внутрь глотки.

Конечно же, это было больно. Едва не вывихнув себе челюсть, Вэнь Усянь рефлекторно начал лупить руками по бедрам Вэнь Сюя, умоляя прекратить, но тот продолжал настойчиво оприходовать его рот короткими и резкими толчками. Лицо Вэнь Усяня сильно покраснело, из еле-еле открывающихся глаз брызнули слезы, на подбородке скопилась слюна. Из-за трения разбитые и растянутые вокруг плоти губы припекало. Все тело дрожало и трепыхалось, горло ужасно болело, пока в него беззастенчиво вторгалась чужая плоть.

— Терпи, — рыкнул Вэнь Сюй. — Я уже близко.

В этот раз он не соврал. Через каких-то пять секунд, когда Вэнь Усянь подумал, что сейчас он попросту задохнется и потеряет сознание, в горло выстрелила струя горького семени и стекла вниз по пищеводу. Качнув бедрами по инерции, Вэнь Сюй отпустил его волосы, вынул член, заправляя его обратно в штаны, и, шумно втянув носом воздух, дошел на кровати для того, чтобы плюхнуться на нее. Ещё через секунду его дыхание стало спокойным, и Вэнь Усянь, по-прежнему сидевший на полу с опущенной головой, понял, что муж заснул. Решив воспользоваться этим, юноша тихонько прокашлялся, снял с себя грязное ханьфу, вытер рот от слюны и семени, а затем, прихватив кувшин с вином, выбежал из покоев, сотрясаясь телом и шатаясь из стороны в сторону.

Ночи в Гусу выдались на редкость холодными. Ледяной воздух пробирал до костей, впивался острыми иголками и очищал разум до головной боли. В Цишане дело обстояло иначе. Там круглые сутки стояли невыносимая духота и жара, которая заставляла кожу покрываться липкой испариной и в буквальном смысле гореть. Вэнь Усянь поежился, отгоняя от себя воспоминания о мрачной местности, где он вырос, и пожалел, что покинул покои в одном лишь нижнем одеянии.

Губы в тысячный раз припали к горлышку выпуклого глиняного кувшина, пряность вина разлилась во рту, перебивая вкус горького семени. Глубоко вздохнув и развалившись на траве, Вэнь Усянь уставился на иссиня-черное небо, с восхищением взирая на яркие звезды и белый диск луны, который являлся эпицентром ночного великолепия. Оставаться рядом со спящим мужем — трудновыполнимая задача, даже несмотря на то, что спать ему хотелось неимоверно. Руки тряслись от непреодолимого, сжимающего сердце ужасом желания перерезать Вэнь Сюю глотку его же кинжалом, а потом удавиться самому. Он думал об этом еще со дня свадьбы, которая теперь аукалась лишь далекими и будто бы нереальными обрывками, однако дальше раздумий дело не зашло. За пять лет их несчастливого брака Вэнь Усянь так и не решился убить Вэнь Сюя и освободиться от мук и теперь чувствовал себя постаревшим на несколько десятков лет.

В ноющих конечностях словно плавал жидкий свинец. Веки тяжелели с каждой секундой, опускаясь на покрасневшие глаза, но Вэнь Усянь отчаянно не хотел возвращаться обратно. Лучше уж заснуть здесь, на мягкой и ароматной траве, под ночным небом, а утром не проснуться и умереть от переохлаждения.

Раскинув руки в стороны, Вэнь Усянь мечтательно прикрыл глаза и пробормотал:

— Какой же я жалкий.

И внезапно рядом послышались шорох листьев и хруст ветки, слишком громкий, чтобы его причиной стал обычный ветер. Вэнь Усянь приподнялся на локтях, прищуриваясь, и напряженно сжал сосуд с вином. Все волоски на теле встали дыбом из-за угрозы и чувства опасности. Нечто под ключицей затрепетало от страха.

— Кто здесь? — воскликнул юноша, но ответа не последовало.

Померещилось. Просто померещилось. Ведь именно так влияет крепкий алкоголь на расшатанные нервы. Однако стоило успокоившемуся Вэнь Усяню повернуться в другую сторону, как вдруг перед его глазами возник высокий заклинатель в белоснежных одеяниях, в котором Вэнь Усянь распознал потрясающего Лань Ванцзи. Он выглядел как небожитель, сбежавший с небесных чертогов и одним своим видом пообещавший сеять за собой не мрачный хаос, а светлую справедливость и мир. Ни единого пятнышка на длинном подоле ханьфу, ни одного топорщащегося волоска на идеальной прическе, украшенной налобной лентой. А еще это свечение… Вэнь Усянь не знал, алкоголь всему виной или просто разыгравшееся воображение, но ему действительно привиделось, что стройный силуэт Лань Ванцзи охвачен таинственным ореолом света.

Предчувствие чего-то страшного исчезло, когда в ночной полутьме блеснули янтарные глаза. От Лань Ванцзи веяло студеным холодом, и этот холод в совокупности с пронизывающим ветром должны были колючим морозцем растекаться по венам, но Вэнь Усяню почему-то стало необычайно тепло. Его кожа по-прежнему была покрыта мурашками, тело подрагивало, но внутри, аккурат под ребрами, назрело нечто очень теплое, мягкое и уютное.

— Это всего лишь вы, — выдохнул Вэнь Усянь, наверное, несколько неучтиво, и плюхнулся обратно на траву, занимая такое положение, чтобы иметь возможность видеть этого невообразимо прекрасного мужчину, на которого он тайком пялился весь вечер, не в силах отвести взгляд.

На каменном лице Лань Ванцзи не дернулся ни один мускул, лишь брови хмуро сошлись в одной точке. Губы по-прежнему были сомкнуты, и в пьяную голову Вэнь Усяня пришла навязчивая мысль — ему до покалывания в кончиках пальцев хотелось коснуться второго Нефрита, обвести ровный и широкий нос, острые скулы, потрогать пушистые ресницы и брови, чтобы убедиться в том, что он живой человек, а не статуя, созданная мастером по подобию божества.

Прошло около минуты, прежде чем Лань Ванцзи, наконец-то, соизволил что-то сказать:

— Молодой господин Вэнь, что вы здесь делаете?

Его тихий и размеренный голос пробудил странное волнение в сердце, и Вэнь Усяню пришлось напрячь остатки своего разума, чтобы понять суть заданного вопроса и сформулировать ответ. Он поднял руку вверх, помахал в воздухе кувшином и беспечно бросил: