Пролог (1/2)

Атмосфера уединения и безмятежности умиротворяла каждого, кто решался ступить на территорию клана Гусу Лань. Первые лучи розового, напоминающего лепестки сливы рассвета продирались сквозь полог молочного тумана. Парящие в облаках пейзажи, открывающие панорамные виды на живописные горы и расщелины, сосны и камелии, дубы и каштаны, чья кора поблескивала от капель росы, чистейшие водоемы и родники; полностью оправдывали свое название — Облачные Глубины.

Лань Ванцзи разлепил тяжелые веки и без промедлений поднялся с простой бамбуковой кровати, касаясь голыми пятками прохладных половиц. Каждое утро он просыпался в одно и то же время, ни разу не отступив от традиционного распорядка собственного клана, а остаток дня проводил в рационально распланированном и строгом режиме, не выбиваясь из привычного ритма жизни. Перед завтраком — обязательная медитация в холодных источниках для укрепления духа, после — занятия в библиотеке, ближе к обеду — отработка навыков фехтования на тренировочном поле или же, если требовал случай, помощь брату с обязанностями главы клана. Из-за внезапной смерти предыдущего главы, который приходился отцом двум Нефритам из клана Лань, вся ответственность свалилась на отнюдь не хрупкие, но малоподготовленные плечи их обоих, и лишь посильная помощь дяди не позволяла братьям сломаться под неподъемной для юных дарований ношей.

Дополнив свой повседневный образ важным элементом — белоснежной лентой с узором плывущих облаков, Лань Ванцзи взял с подставки меч, подошел к двери и, услышав снаружи громкий окрик, коротко вздрогнул. Его лицо, закованное в ледяную маску равнодушия, ни капли не изменилось, однако в голове уже расцвел озадачивший его вопрос. Клан Гусу Лань славился своей дисциплиной и тремя тысячами правил, выгравированных на Стене Послушания. За нарушение хотя бы одного из них любой адепт, независимо от его статуса и положения, должен был понести суровое наказание, соответствующее проступку. Пятое по счету правило гласило: «Нельзя шуметь», поэтому Лань Ванцзи и впал в состояние недоумения, когда услышал, как кто-то из адептов вдребезги разбивает покой этого утра.

Покинув цзинши, он твердой и неторопливой поступью проследовал к основной части резиденции, хмуро осматриваясь по сторонам и дивясь разыгравшемуся посреди улочек между зданиями безобразию. Адепты в белых одеяниях бегали туда-сюда, держа плетеные корзины с едой, нетерпеливо окликали друг друга набатом бьющими по слуху, привыкшему к тишине, возгласами и совершенно не замечали в этой суете пытливого взгляда Лань Ванцзи, который имел полное право наказать юношей за нарушение десятка правил. Как бы то ни было, он решил повременить и сперва выяснить причину столь раннего переполоха. В конце концов, вряд ли адепты посмели бы внаглую нарушать размеренный уклад жизни без какого-либо веского повода.

Добравшись до покоев Цзэу-цзюня, Лань Ванцзи с некоторым облегчением увидел брата и дядю, стоявших у массивной двери. На лицах обоих отразилась изрядная доля волнения с примесью замешательства. Они тихо переговаривались о чем-то, словно совещаясь, как следует поступить, и даже не смотрели в сторону носившихся по улице адептов. И это странное поведение окончательно разгромило внутреннее спокойствие Лань Ванцзи и подогрело щекочущую местечко под ребрами тревогу.

Подойдя к своей семье, второй Нефрит вытянул руки перед собой и склонился в приветственном поклоне:

— Дядя, брат. Что произошло?

Лань Цижэнь явно пребывал в дурном настроении и даже не нашел слов, чтобы ответить и прояснить ситуацию, а такое случалось крайне редко. Он сдвинул брови к переносице и, нервно огладив бородку, с видимой обреченностью покачал головой, предоставляя слово Лань Сичэню, а тот, в свою очередь, мягко улыбнулся, не позволяя удрученному состоянию перекочевать и на брата, и промолвил:

— Клан Цишань Вэнь вскоре прибудет к нам.

Не поверив своим ушам, Лань Ванцзи удивленно воскликнул:

— Разве глава клана не посылал нам письмо, где говорилось, что их ежегодный визит запланирован только через семь дней?

Лань Сичэнь согласно кивнул:

— Посылал. Однако сегодня утром, ещё до колокольного звона, я получил бабочку-вестницу от Не-сюна. Клан Цишань Вэнь во главе с девой Вэнь и ее братом уже посетили Нечистую Юдоль, нагрянув поздней ночью, а это значит... — он не договорил, разглядев понимание в глазах брата.

Пятый год подряд клан Цишань Вэнь, занимавший главенствующее положение во всем мире заклинателей, организовывал особые визиты к наиболее выдающимся кланам с целью сплотиться и проявить свою благосклонность. Такой был официальный предлог для визитов, реальное же основание заключалось в том, что за последние несколько лет объявилось множество мятежных кланов, которые были недовольны жесточайшей политикой клана Цишань Вэнь и их стремлением к безграничной власти. Поэтому, чтобы на корню обрубить все попытки восстания, Вэнь Жохань принял решение устраивать ежегодные визиты, за время коих приближенные к нему люди, а именно — члены семьи Вэнь, проверяли четыре Великих клана, стоявших на одну ступень ниже клана Цишань Вэнь, на преданность, дабы при угрозе войны заручиться их беспрекословной поддержкой, а в случае выявления каких-либо маломальских намеков на смуту — устранить, как были устранены все кланы, оспаривающие мощь и величие клана Цишань Вэнь.

Обычно ежегодные визиты заранее обговаривались, и каждый клан успевал подготовиться, запастись провизией и встретить гостей подобающим образом, однако в этот раз по каким-то неведомым причинам клан Цишань Вэнь предпочел нагрянуть без предупреждения, как снег на голову. Впрочем, снегу в начале осени Лань Ванцзи возрадовался бы больше, нежели незваным визитерам.

— Это недопустимо, — отчеканил он и поморщился из-за вопиющего неуважения к собственному клану.

Лицо Лань Цижэня тут же гневно вспыхнуло:

— Прикуси язык, Ванцзи! — одернул племянника учитель Лань. — Надумаешься сказать подобное при клане Цишань Вэнь — и нас без лишних разбирательств объявят мятежниками.

Пристыженный Лань Ванцзи склонил голову:

— Прошу дядю простить меня за безрассудные речи.

Несмотря на все возмущение, спровоцированное действиями главенствующего клана, он ни в коем случае не желал навлечь на свою семью беду, поэтому проглотил переполнявшие его чувства и обратился к брату: