Часть 22 (1/2)

Эрик Циммерман сидел у них на кухне, похожий на рождественского снегиря. Улыбчивый, зарумянившийся после глотка коньяка ещё из бабкиных запасов, в красном свитере и кроссовках. Празднично-новогодний и радостный.

Рассказывал о переговорах с галереями и выставочными залами, и поминутно хватался за большой блокнот и карандаши, чтобы зарисовать что-нибудь из кухонной утвари. Рекс никогда не задумывался над красотой всяких медных сотейников и кастрюль, столовых приборов с резными ручками из кости, каменных ступок, хрустальных розеток и фужеров. Для него это был привычный мир, который он знал с детства.

Макс колдовал у плиты, анонсировав рыбу, запечённую со сладким луком и вялеными помидорами, и лимонно-горчичный соус, с которым что-то не задалось.

— Эрик, ты же не рисуешь заметки для какого-нибудь кулинарного критика? — пробормотал Макс, не переставая помешивать соус и подсыпать пряностей из разных баночек.

— Нет, но рисую всё, что мне кажется интересным. А что?

— Соус получился дизентерийного цвета, — Макс сморщил нос, снял кастрюльку и продемонстрировал содержимое Эрику.

— Я бы назвал этот оттенок фисташковый, — уточнил Эрик с улыбкой. — А какой он должен быть?

— Жёлто-зелёный.

Поносный, голосом Рыжего прокаркало в голове Рекса, и он закусил губу, чтобы не засмеяться. То, что Макс решил блеснуть поварскими способностями, было более чем необычно. Они либо заказывали готовую еду, либо довольствовались холостяцкими перекусами с бесконечным чаем и кофе. Это было позёрство и, однозначно, по-доброму приятельское расположение Макса к Эрику.

Макс встретился с Рексом взглядом, конечно же, подумал то же самое, иначе они не были бы близнецами, показал язык. Эрик непонимающе переводил глаза с одного на другого:

— Что?

— Ничего, — Макс отставил соус. — Надеюсь, рыба удалась.

Блюдо действительно вышло вкусным, как и соус. Несколько минут они все ели молча, насыщаясь. А потом Эрик опять развлекал их рассказами о сложностях с прохождением таможен, где требуют справок, что не вывозишь предметы искусства, о тысячах утомительных согласований, об интервью и мастер-классах, фото- и автограф-сессиях.

— Когда же ты рисуешь? — спросил Рекс. Он накрошил хлеба в тарелку и теперь возил вилкой, собирая вкусную подливку, образовавшуюся от смешения соуса и масла с рыбы.

— Вот так, на бегу, а серьёзно, только когда возвращаюсь домой. В основном быстрые зарисовки, ловлю всякие сюжеты, образы, надеюсь потом собрать в одно, но получается совсем другое.

Эрик, не таясь, разглядывал Рекса и этим нравился ему. Честностью и открытым взглядом, без попыток спрятаться за лживым смущением или вежливостью. Он сразу заметил небольшую заторможенность и тут же прямо спросил: что случилось? А потом ни словом не заикнулся о лечении и всяких дальних знакомых или родственниках, кто лечился и поправился, либо умер, несмотря на все усилия врачей. Он просто принял состояние Рекса как данность и всё.

— У меня для вас подарок, — Эрик полез в рюкзак, притороченный к его коляске, достал увесистую книгу-альбом и протянул через стол Рексу, хотя Макс сидел рядом.

«Сиамцы», — прочёл Рекс и замер, не решаясь открыть, поглаживал вдавленные в обложку чёрные буквы, воспоминания о том дне нахлынули, вызвав прилив жара к щекам. Как это будет выглядеть на бумаге? Макс обошёл стол и встал у него за спиной, и Рекс открыл альбом.

Воздушно — первое, что пришло на ум. Первые развороты были посвящены детям близнецам, совсем ещё младенцам, которые только-только научились сидеть. Было что-то вселенское в их глазах, в том как они смотрели и касались друг друга. Фигуры, силуэты не были прорисованы до конца, тут и там не хватало линий, очерчивающих руку или контур лица, но назвать их незавершенными не поворачивался язык. Они будто проступали из воздуха. Рекс листал, поражаясь мастерству и заботе, которую сумел воплотить Эрик.

Это было очень трогательно и невинно. Рекс с опаской переворачивал страницы, боясь после детской чистоты наткнуться на вульгарную физиологию. Но он ошибся, работы, где позировали они с Максом, были другие. Другое настроение, другой посыл. На первом развороте они были оба изображены в профиль на разных страницах, смотрящие друг на друга. Рекс поразился, как много увидел Эрик, и это было нарисовано точно не в тот день, когда они позировали.

Макс — капризный рот, тревожный взгляд, чуть наклонённая голова.