Часть 21 (1/2)

Сложнее всего было признать свою слабость, научиться принимать помощь и следовать всем назначениям. Макс, поняв, что Рекс тяготится и стесняется его присутствия, не поехал к врачу, с которым договорился Янус. Это путь Рекса, пускай начнёт и пройдёт его сам: от начала и до конца, а он поддержит его в любой миг.

”Что же вы себя так запустили, дорогуша? — первое, что сказал доктор, посмотрев в медкарту. — Столько драгоценного времени упущено!”

Язык вялой неповоротливой тряпкой лежал во рту, не желая слушаться. Рекс запирался в спальне, садился перед зеркалом и руками, как учила логопед, проводил все разминки и упражнения. Плакал от бессилия и злости, от того, что после простейшего детского стишка или поговорки он потел и уставал, как будто пробежал километровый кросс.

Макс замирал у двери, слушал невнятное бормотание и полные горечи вскрики, как будто там страдала большая птица, запертая в клетку собственного безмолвия. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не ворваться, не обнять и не крикнуть: ладно, хватит, не мучайся! Живи так!

И всё же Макс не сидел сложа руки, читал в сети разные рекомендации и методы, изучал опыт людей, перенёсших инсульт и благополучно восстановившихся. Установил в доме стереосистему, и теперь днём тихо звучала музыка, от классической и лёгких джазовых композиций до народных напевов и взрывного рока. Он развесил по стенам коридоров репродукции картин, от нейтральных, умиротворяющих пейзажей до буйных цветных абстракций.

— Что это? — Рекс стоял в холле, с опаской глядя на безумные волны и цветовые пятна.

— Арт терапия, — эта была личная методика Макса. Он знал вкусы брата, и решил, что пусть здесь будет много разного. И такое, на чём глазам приятно отдохнуть, просто посмотреть, унеся с собой частичку прозрачного света, и такое, что будет раздражать, цеплять яркими красками, непонятным сюжетом, или поглощать всё вокруг, устанавливая космическую тишину, как Чёрный квадрат. Мозг должен работать, восстанавливать старые и наращивать новые нейронные связи.

— А это? — Рекс наклонил голову, прислушиваясь к звучащей в скрытых колонках музыке.

— Шопен.

Тело, заряженное волшебными руками Мака, восстанавливалось быстрее речи. Физиопроцедуры — плавание и индивидуально подобранный комплекс упражнений на тренажёрах — делали своё дело. Он смог ходить без трости. Случалось и так, что нога подводила его, подворачиваясь на ровном месте, но, благодаря тренировкам, он знал, что нужно остановиться и мысленно представить как шагаешь. Поэтапно прокрутить в воображении весь порядок действий, и тогда всё опять придёт в норму. С речью было сложнее, а чтение ему давалось с большим трудом. Слова на бумаге рассыпались на отдельные, ничего не значащие символы, от попыток сосредоточиться ломило виски и затылок, слезились глаза. Иногда какое-то слово пробивалось сквозь эту абракадабру, но он его не читал, а узнавал. Узнавал целиком, как отдельно взятый элемент, спаянный с его смысловой нагрузкой, мог произнести вслух. Бывало и так, что текст вдруг становился понятным, и он быстро пробегал несколько абзацев глазами, понимая суть, радуясь и удивляясь. А потом будто на глаза надевали шоры, и он опять медленно складывал буква к букве, с таким трудом, будто ворочал камни.

На этом-то и поймал его Макс. Прочитать адресованное ему сообщение могла программа, а вот с ответом было сложнее. Он по часу подбирал ответ, долго отписывался нейтральным ”всё хорошо”. Потом сочинять и набирать ответы помогал Мак, но Макс уже почуял неладное.

Рекс взял книгу, точно зная, что читал её в детстве. Но ни названия, ни кто автор, вспомнить не мог. Открыл наугад и с отчаяньем смотрел в убористый текст в ожидании, что вот сейчас случится чудо, и чёрненькие буковки-букашки сложатся в осмысленную фразу.

— Том Сойер? Решил перечитать? — Макс застал его за очередной попыткой.

— О чём здесь?

— Ты не помнишь?

— Что-то про пещеру, — обрывки воспоминаний возникали болезненными вспышками. Будто откуда-то изнутри головы ударял острый тонкий луч света, высвечивая разрозненные картинки и слова. — Тётя Полли, краска… нет, не помню.

— Мы читали друг другу вслух. А это помнишь?

Рекс прислушался к себе: есть ли отклик к тому, что сейчас сказал Макс?

Заплетённые морозными узорами стёкла, на них можно дышать, вытаивая крохотное оконце, чтобы посмотреть в мир. А за окном большое дерево с лохматыми вороньими гнёздами и пушистые холмы сугробов с протоптанными узкими дорожками между корпусами. Они в больнице.

— Помню, шестая палата.

— Почитать тебе? — Макс протянул руку, желая взять книгу.

— Нет, — Рекс отложил книгу на стол. Говорил он пока не быстро, но зато чётко и не проглатывая букв. Правда, иногда слова путались местами и фразы строились коряво, хотя про себя он всегда проговаривал верно. Врач говорил, что всё постепенно войдёт в норму, терпение и труд.

— Макс, я очень плохо могу читать, а писать ещё хуже.

— Что говорит доктор? — тревожная вертикальная морщинка тут же появилась между бровей Макса. Рексу даже казалось, что у брата глаза становятся чуть темнее, когда он разговор заходит о его болезни.

— Сказала, сказал, что должно пройти, но пока…

Врач, не переставая величать его дорогушей, говорил, что надо добавить магнитов, лечебных грязей и уколов композитных ноотропов.

«Дорогуша, это колют даже младенцам. Чуть-чуть подстегнём ваш разленившийся мозг и почаще берите книгу в руки. Мышечную память никто не отменял.»