Часть 20 (1/2)
При других обстоятельствах изумление Януса было бы комичным. Доктор сменил все три пары очков, с растерянным лицом разглядывая посетителей.
— Но почему ты не пришёл ко мне? — Янус продолжал менять очки, будто старался найти такие, которые покажут ему Рекса под каким-то другим, более понятным углом.
Рекс недовольно дёрнул плечом, продолжая смотреть на чей-то позвоночник на экране за спиной врача. Для него ответ был очевиден. Стоило ему только прийти сюда, как через минуту обо всём узнал бы Макс. А так он отсрочил неизбежное на без малого сто дней.
— Я предлагаю обследование, — теперь Янус обращался исключительно к Максу, но глаза его то и дело возвращались к Рексу.
Брат с доктором перешли к обсуждению диагнозов и возможной госпитализации, а Рекс опять боролся с накатывающим раздражением. Они обсуждали его так, будто он вещь, тумбочка или ваза, чьё мнение ничего не значит. Как будто его тут и нет.
— Неврология не совсем наш профиль, — Янус объяснял ситуацию Максу, шурша бумагами на столе. — Но, конечно, для первоначальной диагностики наших возможностей будет достаточно. А потом я проконсультируюсь по своим каналам и дам направление к лучшим специалистам в этой области.
Всё перевернулось, совсем недавно он-Рекс обсуждал прогнозы и планы, а Макс капризничал и ерепенился, то отказываясь от самых безобидных назначений, то соглашаясь на всё и сразу и требуя каких-то совсем невозможных манипуляций, про которые прочитал в интернете.
— Макс, — Янус искренне и очень тепло улыбался, — я очень рад твоему успеху. И у меня есть просьба.
— Какая? — Макс засмеялся, тряхнул головой, убирая мешающую чёлку. Он постригся, избавился от привычных длинных волос, отличаясь теперь от брата не только металлической ногой.
— Мне бы очень хотелось посмотреть на твои результаты. Да и докторам, что тебя вели, тоже.
— Анализы и тесты? — Макс скривился, но было видно, что это игра на публику.
— Конечно, не сейчас. На следующей неделе или позже, как тебе будет удобно. Ты же не уезжаешь ещё?
— Рекс пока меня не отпускает, — в голосе Макса была и усталость, и злость, и издёвка над упрямством и беспомощностью брата, а хуже всего: в нём была тревога и любовь.
***</p>
Сегодня дом напоминал новогоднюю ёлку, подсвеченный разноцветными фонариками, украшенный композициями из живых цветов и гигантскими розами и пионами, сделанными из бумаги и выкрашенными в дикие, неестественные цвета. Макс решил закатить вечеринку, и возражать было бесполезно: это был и его дом тоже.
Кейтеринговая служба уже накрывала столы под натянутыми шатрами в их небольшом саду. Макс сказал, что будет человек тридцать-сорок, все те, с кем он так или иначе пересекался, тягаясь по бесконечным вернисажам и премьерам. Малый круг, знакомые и друзья.
Все те, кто не прочь на халяву выпить и пожрать, желчно думал Рекс, потому что в основном они — истеричные голодранцы, творящие никому не нужные шедевры-однодневки, реплики уже созданного, которые даже после их смерти некому будет оценить.
— Не будь букой, — Макс наряжался к вечеру, подбирая шейный платок к рубашке. — Выйди, погуляй среди людей, послушай болтовню. Никто не заставляет тебя разговаривать. Просто побудешь в весёлом обществе, взбодришься.
— Эрик? — пожалуй, с этим человеком от искусства Рекс бы действительно рад был встретиться.
— Эрик теперь знаменитость, — Макс остановился на ярко-красном платке с восточным узором. — Не так-то просто заполучить его в гости. Я созвонился с ним, как только он вернётся, он нас обязательно навестит.
— А твой... — продолжать фразу не имело смысла. Макс и так прекрасно понял, кого брат имел ввиду, но всё же терпеливо ждал, когда Рекс соберётся с силами и закончит начатый вопрос.
— …Викинг. Расстались? — медленно проговорил Рекс, избегая лишних слов, упрощая все предложения.
— Нет, мы вместе. Я объяснил ситуацию, он всё понял.
Макс сел на диван напротив; загорелый стойким северным загаром, броско и стильно одетый, яркий, как тропическая птичка. Рекс подумал, что они с братом похожи на проявленный снимок и его выцветший негатив. Брат смотрел на него внимательно, изучал, стараясь проникнуть, почувствовать, что случилось. Рекс не прятал глаз, и чуть улыбался, хотя этот лёгкий перекос лицевых мышц был теперь его вечный спутник. Он знал, что брат хочет и не решается спросить, и мысленно надевал на себя тяжёлый бронежилет, как те, что показывали в новостных репортажах, прятался за стальными пластинами и кевларовым шлемом, не желая бередить незарастающие язвы.
— Я хочу, чтобы ты поправился, Рекс, настолько, насколько это будет возможно. И я не отстану от тебя и не сдамся, и не мечтай, что я посижу тут недельку и уеду, заскучав. Потому что когда-то ты не сдался и не дал сдаться мне.
Макс встал и скользящим, почти танцевальным шагом (трудно было и представить, что так может двигаться человек с протезом) оказался возле кресла Рекса. Он навис над ним, опираясь руками о подлокотники, Рекс отшатнулся, вжимаясь затылком в подголовник.
Макс стоял, касаясь своим носом кончика его, и, не мигая, смотрел в глаза.
— Давай повеселимся, хватит сидеть под замком, пора вылезать на свет.
Рекс зажмурился, прячась от таких же, как у него, золотистых глаз, это было как смотреть в самого себя. Только не иссушённого болезнью, а сильного и здорового. В того себя, который не совершал убийства любимого человека и не предавал. Макс поцеловал его, легонько мазнув кончиком языка по губам, подразнил. Рекс дождался пока хлопнет дверь и вытер губы рукавом, глаз он так не открыл.
Гости наслаждались прекрасным вечером, никого не смущала довольно прохладная погода, потому что огромная чаша с горячим пуншем постоянно пополнялась, стоило только половнику начать цеплять дно. Рекс, взяв стакан с плавающими дольками груши и персика, уселся в дальнем уголку, уединившись за уже покрасневшими листьями куста боярышника. Пунш был сладкий и слишком крепкий. После нескольких глотков зашумело в голове и появилось знакомое тянущее чувство в затылке. Он отвык от алкоголя и теперь слишком явно ощущал присутствие спирта, даже спрятанного за фруктами и сахаром. Но согревало хорошо, поэтому он, преодолевая себя, сделал ещё несколько глотков. На лужайке намечались танцы, приглашённый диджей то включал что-то модное, ритмичное, зажигающее сердца, бередившее кровь, то вновь отключал, налаживая оборудование. Самое время перебраться к себе, пока народ скопился вокруг музыкального пульта в ожидании веселья. Надо бы ещё проверить, закрыты ли на ключ остальные комнаты, потому что спустя час подогретые выпивкой и разгорячённые ритмами парочки начнут искать по всем закуткам уединения, чтобы предаться быстрой исступленной любви.
Рекс выглянул, чтобы убедиться, что проход свободен. Под тентами мелькнула знакомая, будто залитая лаком, красная шевелюра — Рыжий. Рекс не сдержал ухмылки, он готов был заложить наследственные акции, что спутницей его дружка выступала отнюдь не сестра.
Рыжий, будто почувствовавший внимание к своей персоне, заозирался, и тут же тревога на его лице сменилась широким оскалом и масляными глазками. К Рыжему на тоненьких, будто спицы, ножках, которые, казалось, сейчас подломятся на высоченных каблуках, прицокала какая-то совсем юная особа. Рыжий, забыв о закуске, тут же притянул к себе эту худышку, не забыв пощупать за пятую точку, и что-то зашептал на ухо. Наверное, предлагал сгонять за кустик, за которым сейчас сидел Рекс, и немного пошалить, пока все заняты выпивкой и едой.
Рекс решил подождать, потому что эти двое и впрямь направились в его сторону. Девица хохотала и висла у Рыжего на плече, Рыжий что-то говорил, не забывая пялиться в более чем скромное декольте.
— Трое детей, — сказал Рекс, когда они ввалились в его убежище, целуясь и постанывая. Девица завизжала и выдернула руку из штанов Рыжего, Рыжий заматерился, отпуская испуганную девушку, а потом заржал и обнял Рекса.
— Ну ты и сволочь! — Рыжий всё дёргал молнию на ширинке, которую, как на грех, заело.
Вот так и ходи, мстительно думал Рекс.
— Пойдём мякнем, — Рыжий вытащил рубашку наружу, потому что молнию так и закоротило посередине. — Ай, бля, теперь только поссать смогу, даже и не отсосёт никто, а всё из-за тебя!
— Дочка? — совсем недавно Рыжий стал папой в третий раз и ещё не успел проставиться.
— Дочка, — согласно вздохнул Рыжий. — А ты гад. Это был мой шанс, пока жена в больнице, а сеструха с детьми нянькается. Пошли, я тебе там картошки привёз, в багажнике сетка. А вот теперь думаю — зря. Я вот о тебе забочусь, Стервятник, а ты даже не дал мне эту козочку пощупать.
Рекс фыркнул, имея ввиду, что щупать в той шпале явно нечего. Был у Рыжего пунктик на по-мальчишески худых девушек, и они всегда с Максом подтрунивали, что-де это в нём латентный гей сидит. Однажды они, хорошенько выпив и подпоив Рыжего, зажали его в джакузи, оглаживая в четыре руки. Рыжий еле выдрался, прикрывая руками свой стояк, ругаясь и плюясь. Даже кинул в них горшок с геранью, запачкал воду. А они хохотали, до колик в животе, и орали вслед, что Рыжему надо определиться, кого он хочет больше: Рекса или Макса, или двоих сразу?
Они так и не дошли до дома, потому что по пути Рыжий узрел ещё один свой «шанс» — женщину цыганской наружности в многослойных бесформенных тряпках и юбке в пол. Она с сигаретой в зубах искала зажигалку, перетряхивая разноцветный рюкзачок, сплошь покрытый значками. Рыжий дёрнул Рекса за хвост, прошипел, что такие штучки самый смак, и ринулся на абордаж, на ходу потрясая спичечным коробком.
Пускай Рекс и не участвовал во всём этом общении, но сама атмосфера спонтанного праздника, жизнерадостности, нарядные гости, Рыжий со своим неуёмным либидо — всё это поднимало настроение. Будто горячий пунш и правда немного растопил ледяную глыбу у него в груди, и струйки подтаявшей воды защекотали его нутро, вызывая в общем-то беспричинную улыбку.