Часть 13 (2/2)

— Как только там дадут добро, наш врач согласовывает все моменты. Ты будешь скучать?

Рекс спросил и закусил губу до боли. Это был какой-то верх цинизма, дурной фильм с бездарной актёрской игрой. Осталось только разрыдаться и признаться во всём.

— Это надолго?

— Да. Я буду там жить в гостинице для сопровождающих. Ты прилетишь меня навестить?

Он спрашивал, будто у них есть будущее.

— Моё присутствие в той стране более чем нежелательно.

Рекс хотел встать, но Ральф схватил его, скрутил, заломив руку за спину, и начал щекотать, как делают родители, желая развеселить капризного ребёнка.

При этом он самым серьёзным тоном перечислял все их постельные кульбиты, и что бы он повторил ещё несколько раз до того, как Рекс уедет. И что он будет делать в одиночестве, вспоминая те приятные минуты. Рекс сначала молча извивался, пытаясь вырваться, лупил пятками Ральфа по спине, а потом, не выдержав, принялся хохотать и молить пощады.

— Ненавижу, — простонал Рекс, отползая в угол, задыхаясь и размазывая слёзы от смеха.

***</p>

Ральф гнал, превышая скорость и не обращая внимания на постоянно брякающий сообщениями телефон. Он опаздывал, потому что выехал на два часа позже запланированного. Не смог уехать, сказав банальное «пока», слишком чувствовался внутренний надлом в Рексе. Они начали щекоткой, а затем скатились в какой-то торопливый, суматошный секс, даже не сняв одежды. Как будто подростки, спешащие неумело удовлетворить свои потребности до того, как в замке повернётся ключ пришедших с работы родителей. Им потом всё же пришлось раздеться и повторить всё то же самое, но с большим достоинством. Ральф глянул на дисплей телефона. Фраза «ТЫ ГДЕ?!» светилась повтором, занимая всё пространство экрана.

Рекс с ним прощался, это Ральф понял сразу по всем его вопросам и разговорам, до того, как они начали стаскивать друг с друга одежду, путаясь ногами в штанинах. Это прощание было в каждом жесте, в каждом поцелуе, он как будто пытался запечатать в себе то, что между ними происходило. Рекс был не похож сам на себя, обычно неистовый и требовательный, он был нежен и мягок, он не спешил насытиться близостью как можно быстрее и ярче, наоборот, длил и растягивал, останавливался и начинал заново, не хотел отпускать. В какой-то момент Ральфу показалось, что мальчишка заплачет, но нет, сдержался.

Телефон опять пиликнул, и Ральф, уже съезжая с трассы и сверяя маршрут по навигатору, посмотрел, что на этот раз ему пишут: водка стынет, всё сожрали, купи майонез, можешь не приезжать?

Мы улетаем в четверг утром. Ты вернёшься?

Он быстро набрал ответ, нажал отправить, неуверенный, что сообщение дойдёт. Связь мигала одной полосочкой, то и дело превращаясь в перечёркнутую трубку.

— А мы уж думали, что всё, — густым басом пророкотал Шериф, по медвежьи облапив его. — Пропал наш Р Первый, нашёл себе носатого пацана и шпилит его без роздыху, отрываясь за годы воздержания на службе.

Народ смеялся, подходил здороваться, они всё друг про друга знали, у них не было секретов. Это была его семья, надёжная, грубая и верная. Они были такие же, как он — люди войны, слишком неудобные в миру. Да им и самим было трудно начать просто жить и не ждать опасности из-за каждого куста, не хватало остроты бытия. Каждый приспосабливался как мог, но, раз в год собираясь, они честно признавались, что получается у них из рук вон плохо, и что, возможно, было бы лучше сдохнуть где-то там в очередных песках, зелёнке или мангровых зарослях, чем с каждым годом всё сильнее ощущать приход старости.

— В этот раз мы тебя сделаем, — пригрозил Ящер, занятый разрисовкой мишеней.

— Да ну? — притворно удивился Ральф. — В том году тоже делали-делали, да не сделали. Делальщики херовы.

— Посмотрим, как ты утром запоёшь, — ничуть не обиделся Ящер.

— Что он там рисует? — поинтересовался Ральф у Щепки.

— Стрельбы на счёт. Что, скис?!

Мужики радостно заржали, зная, что тут Ральф был скорее в проигрыше. Стрелять на счёт означало мгновенно решить математическую задачу, заданную инструктором, и выстрелить в число-ответ, найдя его на мишенях. Это было сложно и требовало не только отличной огневой подготовки, но и свежих, а не проржавевших с бодуна мозгов.

— Только давайте без всяких тангенсов три пи на четыре, — попросил Ральф. — А то Шериф сразу выпадет из соревнований ещё на старте.

Шериф погрозил кулаком, с зажатым куском мяса, и рявкнул:

— Минус один будет. Это ты вечно не можешь сосчитать сколько семью шесть!

Всё было так, как Ральф описывал Рексу, с поправкой, что они, конечно, не охотились ни за какой дичью, привезя все продукты с собой. Они вспоминали, как вспоминают люди, спаянные общим прошлым. А они были не просто какие-нибудь однокашники, собравшиеся десять лет спустя. За каждым был долг спасённой жизни, прикрытой спины и общая вина за смерть товарищей, кого не вытащили, не успели, не смогли.

— Лось? — Ральф чокнулся бутылкой со Щепкой.

— Думаю, мы его больше не увидим рядом с нами.

Это Ральф понимал, но всё же надеялся встретиться с их куратором вот так, по-простому, без официальных званий и кителей, сесть рядом, выпить, помянув всех не вернувшихся, и спросить: Кто тогда принял решение? Кто отправил ребят, зная, что они не готовы?

Ральф бы хотел думать, что Лосю просто некогда, но всё чаще ему казалось, что тот боится посмотреть им в глаза и ответить.

— Ну что, — Гомер вскрыл по новой бутылке и передал всем, — за Черепа, Мавра и их ребят? Помянем.