Глава 15. Бартер (2/2)

Приятный аромат усилился, и на несколько мгновений повисла пауза, пока её не прервал Том, дождавшись, когда Гермиона устроится поудобнее за столом.

— В Берлине становится ощутимо холоднее. Не знаешь, какая здесь зима?

— Я прибыла сюда впервые в феврале, и в это время зима мне показалась довольно сносной, — с размеренной интонацией ответила та.

— В Британии всё-таки холоднее, чем здесь, хотя свежие порывы воздуха меня там более воодушевляют...

— Прошу прощения, но давайте оставим светские разговоры на другой раз? Побудем немножечко проще? — слегка выгнув бровь, твёрдо заявила Гермиона, прямо глядя сначала на Антонина, затем на Тома.

Она точно знала, как его тошнило от ежедневных скучных бесед, в которых каждый раз приходилось поднимать тему о погоде или ещё какой-либо ерунде, абсолютно несущественной и неважной никому из собравшихся. Ход был хорошим, и хоть довольно резким, но Антонин уверен, что произвёл больше положительное ощущение, нежели противоположное.

И он не ошибся — Том немного дёрнул бровями, мимолётно бросив взор на поверхность стола, и благосклонно отозвался:

— Согласен. Пустые разговоры абсолютно ни к чему, хоть и не могу не отметить в этом твою резкость.

— Это всего лишь говорит о моём отсутствии ведения публичной жизни, не так ли?

— Как твоя нога? — неожиданно резко перевёл тему Том.

— Уже зажила, я в полном порядке, благодарю, — сухо произнесла Гермиона, сделала глоток чая и отодвинула от себя чашку, выражая тем самым полную готовность к разговору.

— Антонин, наверное, уже передал тебе информацию, что в Министерстве так и не довели расследование до конца, уперевшись в тупик?

Антонин поймал пустой взгляд Тома, на что ответил кивком, и оба посмотрели на хозяйку, которая даже не шелохнулась, лишь переводя взор с одного на другого.

— Конечно, — неожиданно мягким тоном отозвалась она и с той же интонацией продолжила: — По этому делу Антонин держит меня в курсе, более того, знаю, что на вас напали в театре. Думается, всё-таки вам угрожает опасность?

Том не посмотрел на Антонина, заранее зная, какую легенду он якобы рассказал Гермионе о произошедшем в театре, потому ситуация выглядела так, как есть — у Тома появились враги, и для той это не секрет, только без настоящих подробностей того, что инцидент был намеренным и его последствия дали результаты.

— На политическом поприще в какой-то момент всегда появляются враги — это похоже на правило, — усмехнулся Том, тем самым разряжая обстановку, в которой Антонин почувствовал полное расположение собравшихся к разговору.

Не исключено, что Гермиона всё-таки произвела то самое впечатление, и Том пребывает в настигающем воодушевлении, позволяя искренней заинтересованности брать над собой верх.

— Ты очень спокойно относишься к этому, — намеренно заметила та, простодушно глядя в тёмные глаза, на что Том сначала замер, пытаясь выдержать окутывающий мрак, затем непринуждённо посмотрел в сторону Антонина.

— Я хотел бы, чтобы этот разговор был максимально искренним, — неожиданно произнёс Том самым спокойным и располагающим тоном голоса, — потому сделаю признание первым — у меня скопилось очень много вопросов лично к тебе. И я готов отплатить тем же.

Такой поворот не ожидали ни Гермиона, ни Антонин, потому оба пришли в едва уловимое движение, но сдержались, чтобы не посмотреть друг на друга, в то время как Том пристально начал осматривать черты лица напротив, словно выискивая в них какую-то деталь, рассказывающую об истинном отношении Гермионы к этому предложению.

Она на несколько мгновений затянула тишину, а затем согласно кивнула.

— Тогда и мне бы хотелось услышать по-настоящему искренние пояснения о происходящем с вами. Полагаю, это станет тем самым гарантом того, что мы можем не ёрничать друг перед другом, согласны?

Антонин заметил, как Том не удержался и выгнул бровь, однако на его лице промелькнуло настоящее удовлетворение — Гермиона Грейнджер оказалась ещё загадочнее, от того и интереснее.

— Что конкретно тебя интересует?

— То, что вас преследуют. Пойми, Том, — мягко заговорила Гермиона, будто копируя вкрадчивый тон Тома, — я прекрасно умею складывать существенные обстоятельства, и то, что нападение было совершено на меня — бесспорно. Однако у меня нет врагов и никогда не было, чего не могу сказать о тебе, пока ты находишься в публичной среде и занимаешься ответственным и опасным делом — внушением идеологии обществу. Если бы хотели изничтожить тебя, то напали хотя бы на Антонина, и я не так глупа, чтобы не понять, в насколько тяжёлую ситуацию попал ты и те, кто тебе помогают. И не думаю, что в театр вы решили сходить только потому, что там действительно шикарная постановка спектакля. Какое совпадение, что на вас снова состоялось покушение — и прошу заметить, в этот раз почему-то не на меня. У неприятелей сменились планы?

Она так легко об этом говорила, будто точно знала исход этого разговора, в то время как Антонин не мог понять — правильную ли политику ведения диалога выбрала она, находясь на острие ножа, где неверный шаг может столкнуть её вниз.

Но больше всего удивило то, что сам Том принял установленные им же правила, и теперь его голос, ведающий истину, разрезал слух Антонину — неужели и он собрался балансировать на краю ножа, вскрывая некоторые карты о себе?

— Всё верно, у них сменились планы, и их сменили мы, — уводя тональность голоса вниз, заключил Том, затем втянул в себя воздух, отодвинул чашку с чаем, к которой так и не притронулся, сложил локти на столе и, подняв взор на Гермиону, продолжил: — И инцидент в театре не был случайностью, и ты была приглашена не просто так — это было хорошим прикрытием...

— Да, и не будем упускать из вида тот факт, что это также могло стоить мне жизни, как в тот раз...

— И не будем упускать тот факт, что на этот случай у тебя есть крестраж.

Наступила тишина, в которой Том на мгновение показал слабую улыбку, но тут же принял серьёзное выражение лица, а Гермиона слегка приоткрыла губы, вперившись в тёмные глаза. Антонин буквально всеми нервными клетками ощутил, как в одну секунду атмосфера накалилась, но в следующую стала тут же разряженной.

— И по возвращении я от всей души тебя поблагодарила бы за это, — растянув губы в улыбке, отозвалась та и засмеялась, на что Том мгновенно подхватил её смех, в то время как Антонин продолжал сосредоточенно рассматривать то одного, то другого, выявляя незримую, но всей кожей ощущаемую схожесть этих двоих, отчего казалось, что они углубились в какую-то недоступную ему атмосферу, в которой остались только он и только она.

Гермиона не стала избегать прямых ответов, но и не стала переводить стрелку на Тома, очевидно, сочтя, что это определённо вызовет много лишних вопросов, да и никто из ребят, по представлениям того, кроме Эйвери, не должен был знать о крестражах, потому, если закрыть глаза на то, что смех в такой компании и на такой теме представлялся чем-то диким, всё было довольно непринуждённо и как-то... по-свойски? Антонин не мог правильно подобрать название этому ощущению, но длительное время пребывал в таком состоянии, будто созерцал общение давних друзей, у которых были общие темы для смеха.

— Даже стало любопытно ощутить твою благодарность, — усмехнулся в ответ Том, когда их смех затих, после чего снова прозвучал новым двухоктавным перезвоном.

— Лучше оставим ростки нашего общения в лучезарном свете, — заключила Гермиона, издала последний смешок, а затем посерьёзнела и сменившимся на ровный тоном продолжила: — Так что же вы устроили в театре?

— Ловушку, — откровенно отозвался тот, слегка передёрнув бровями и снова подняв глаза на собеседницу.

— Судя по всему, результативную.

Том кивнул, коротко взглянул на Антонина, затем снова на Гермиону.

— Мы примерно выяснили, что происходит и кто за этим всем стоит.

— Полагаю, пока что без имён?

— Верно, — приняв удовлетворённый вид, согласился тот и отклонился на спинку стула, опуская ладони на стол и немного расслабляясь. — Но есть предостаточно зацепок где и как искать, чтобы предпринять решительные действия. А теперь позволь узнать, почему тебя это так беспокоит?

Антонин напрягся и перевёл внимание на Гермиону, выискивая в её лице ответ, который она дала сразу же.

— На это есть несколько причин, и две из них сидят в этой комнате.

Том демонстративно опустил ресницы вниз, затем чуть сильнее повернулся к Антонину, улавливая и в его глазах замешательство, а после непринуждённо произнёс:

— С первой причиной мне вроде как понятно, а что же тебе нужно от меня?

— Ты же наверняка хотел узнать, зачем мне понадобилось кольцо — в этом заключался твой порыв откровений? Я хорошо различаю бартер, — мягко ответила Гермиона и чуть склонила голову набок, подаваясь к столу вперёд, чтобы оказаться немного ближе к собеседникам.

— Прежде чем ты ответишь на этот вопрос, хочу поинтересоваться, откуда столько проницательности? — выдав слабую улыбку, прокомментировал тот.

— Это не проницательность, а взаимопонимание, — доверчиво поправила та, складывая перед собой ладони, и Антонин моментально заметил, как черты лица Риддла преобразились — того будто посетило какое-то озарение, всплеск эмоций от которого невозможно было сдержать.

— Приятно слышать, что этот разговор приносит тебе такое же удовольствие, как и мне, — копируя тон Гермионы, мягко отозвался он.

Та неожиданно поднялась со стула, медленно выпрямилась, вышла из-за стола и принялась размеренно пересекать небольшую гостиную, ровным и уверенным тоном заговорив:

— Я уже говорила, что занимаюсь поиском и изучением разнообразных артефактов, и твоё кольцо входило в тот самый список, в котором находятся предметы, что я хотела бы изучить.

— Ты изучаешь семейные реликвии? — провожая её хождение пристальным взглядом, поинтересовался Том.

— Нет, — коротко ответила она, чем бросила вызов на следующий вопрос, давая мышлению собеседника простор для разнообразия идей.

— Почему же ты просто не попросила его у меня?

— Не считала это уместным. Вряд ли тебе бы понравилось, если бы я попыталась общаться с тобой ради выгоды, к тому же, без твоего ведома и спроса, — разворачиваясь к гостям лицом, прокомментировала Гермиона и коротко улыбнулась.

— Но ты решила, что воровство кольца больше произведёт на меня впечатление? — усмехнулся Том, снова отклоняясь на спинку стула и скрещивая пальцы в ладонях.

— Всего лишь не успела вернуть.

— Так и чем оно тебя привлекло?

— Слышал сказку о трёх братьях?

— О трёх братьях и дарах смерти? Детская сказка? — уточнил Том, и Антонин заметил, как у того чуть сузились глаза — шестерёнки в его голове усиленно заработали, складывая несущественные обстоятельства, чтобы увидеть существенное.

— Да, детская сказка, рассказывающая о трёх дарах, обладая которыми, человек, по легенде, должен победить саму смерть.

— И... — задумчиво начал тот, запнулся, тряхнув кудрями и вскидывая подбородок выше, а затем, направляя сузившиеся зрачки в лицо Гермионе, с тенью изумления и насмешки продолжил: — ты решила, что моё кольцо относится к этой сказке?

— Да, решила, — так же коротко продолжала отвечать та.

— Почему?

— Потому что ты — потомок Певереллов, о которых и написана сказка. Я изучила все писания о генеалогическом древе этой семьи.

— Откуда ты узнала, что я потомок, если кольцо украла раньше, чем я завёл свою речь в феврале на площади?

— А разве ты не представлялся так же в Албании? — выгнув бровь, с тенью насмешки отозвалась Гермиона.

— Тебя не было в Албании, — сухо заметил Том, на мгновение опуская взгляд на поверхность стола.

— Не было, — уверенно подтвердила та. — Но слухи распространяются быстро, и половина Берлина гудела о тебе ещё до твоего выступления. Волшебники, последовавшие за тобой из Тирана, совсем не умеют держать мысли при себе и многое заранее успели рассказать о тебе, твоём родстве, а также об идейности. Я поняла, что ты и есть тот самый потомок, у которого может быть дар смерти.

Тот опустил взгляд на кольцо, некоторое время о чём-то размышлял, затем протяжным тоном спросил:

— Почему ты считаешь, что это не сказка? Как ты докажешь, что это может быть дар смерти, если он никак не работает? Камень, если я не ошибаюсь. Хочу разочаровать тебя, но он не призывает мёртвых. Их невозможно призвать.

Гермиона медленно приблизилась к столу, остановилась в шаге от Тома и, глядя на него сверху вниз, произнесла:

— Посмотри на своё кольцо. Что-нибудь в нём видишь?

Он задержал на Гермионе взгляд, затем непринуждённо поднёс к своим глазам кольцо и принялся осматривать камень, в то время как Антонин задержал дыхание, пристально наблюдая за ним. Несколько секунд прошли в тишине, после чего тот снова поднял глаза на хозяйку и ответил:

— Здесь какой-то треугольный знак, плохо различимый.

— Неужели никогда его не видел?

Тому пришлось поджать губы и покачать головой.

— Тебе не хватает внимательности, судя по всему, — спокойно констатировала Гермиона, на что Антонин с любопытством проводил взглядом то, как Том выпрямился и ещё сильнее поджал губы — вот так просто указать на какую-то ошибку и настолько невозмутимым тоном, чтобы он в ответ не возразил? — кажется, у Гермионы было очень острое чутьё по отношению к нему.

Тем временем она рассекла палочкой в воздухе и вычертила знак, судя по всему, изображённый на камне кольца, и Антонин тут же произнёс:

— Символ Гриндевальда.

— Это не его символ, — поправила Гермиона, поочерёдно посмотрев на каждого. — Это знак даров смерти.

— Выходит, они существуют, и ты ищешь их, — утвердительно прошептал Том, вперившись в тёмные глаза, которые, видимо, перестали нести в себе неприятно окутывающую его тьму и отторжение, а, наоборот, затягивали притязательным расположением. — Но кольцо не работает.

— Потому что на нём тёмная магия, и мы оба знаем какая, — кивнула та с таким понимающим видом, что это совсем не выглядело, как камень, брошенный в него. — С ней он не будет работать.

— Другие дары ты находила?

— Нет, но есть одна зацепка. Если ты до сих пор не обратил внимание, то знак даров — это символ Гриндевальда, и нет ничего сложного в том, чтобы додуматься, почему он оставлял везде этот знак, — всё также непринуждённо продолжала кидать камни Гермиона, хотя это и не являлось таковым. — Он тоже искал дары, не исключено, что что-то нашёл. Полагаю, теперь тебе ясен мой мотив?

— Зачем ты ищешь их? — нахмурившись, резко спросил Том.

— Зачем ты сделал крестраж? — выпадом ответила та.

Тот замолчал и медленно взглянул на Антонина, который заметил в его глазах замешательство и наконец ощутил — Гермиона подвела его к тому самому моменту в партии, где противнику объявлен шах и мат.

— Полагаю, ты остаёшься заинтересована мной, так как кольцо принадлежит мне, и дальнейшее будет похоже на тот самый бартер, о котором ты заранее осведомлена.

— Полагаю, и ты теперь заинтересован в том, чтобы осуществился тот самый бартер, узнав от меня, что дары смерти существуют, — с лёгкой улыбкой отозвалась та, на что Том через несколько мгновений улыбнулся в ответ, неторопливо поднялся из-за стола и, опустив голову и пряча лукавую улыбку, усмехнулся.

— Не буду лукавить, но вижу тебя полезной.

— Не буду лукавить, но вижу тебя полезным, — кивнула Гермиона и протянула ему ладонь. — Из нас получится команда?

— Надеюсь, что да, — с расстановкой отозвался тот и пожал ей руку.

— Тогда давай ещё раз и заново ты честно расскажешь обо всём интересующем меня, а я — тебя, — подводя итог, она выпустила сжимающую ладонь и вернулась на своё место, чтобы опуститься за стол и притянуть к себе остывший чай.

Антонин проследил за тем, как заинтересованно вспыхнули у Тома глаза, а губы сложились в одном слове:

— Начинай.