Глава 9. Амон-Рух (2/2)

Тогда Антонин коротко разрисовал ей ситуацию, обстоящую во взаимоотношениях волшебников, на что Гермиона некоторое время молчала, затем решительно произнесла:

— Хорошо. Давай сыграем.

Он выразил ей лукавую улыбку и кивнул.

— Но у меня есть условие: мы будем играть интересно.

А вот здесь она даже смогла заинтриговать, потому Антонин склонил голову набок и, впившись в неё цепким взором, принялся ждать продолжения.

— Я будто не совсем заинтересована принимать от тебя ухаживания.

Он не удержался и повёл бровью, заинтригованно посмотрев на Гермиону, которая показала ему воодушевляющую улыбку, после чего Антонин улыбнулся ей в ответ.

— Хорошо, это действительно будет интереснее.

И сейчас припоминая состоявшийся накануне разговор, Антонин так и чувствовал, как его распирает от любопытства, как это выглядит всё со стороны.

К ним вернулась Астрид, заняла своё место, аккуратно разглаживая на коленях подол платья, и снова уставилась на Гермиону. Как по команде, те притянули к себе чашки с кофе и сделали по глотку.

— Вы, наверное, знаете, что через неделю Том уезжает в Рим? Его пригласили…

— Разумеется, — тут же оборвал Антонин, отставив от себя чашку и просунув в карман пальцы, чтобы вытянуть сигарету.

Гермиона никак не отреагировала, но спустя несколько мгновений Антонин почувствовал на себе прожигающий взгляд, который пусть и Астрид явно был не понятен, зато для него он очень красноречив.

Да, он забыл сказать, что с Риддлом сваливает в Рим на два дня. Чёртова Астрид, зачем она начала разговор об этом? Антонин ненавидел, когда его опережали в донесении информации.

— Так вот, кажется, впервые отправляюсь с ним, — мягко улыбнулась Астрид, складывая перед собой руки на столе. — Увижу Рим.

— Не думаю, что у тебя там будет так много времени посмотреть город, — затягиваясь первой порцией дыма, отозвался Антонин и посмотрел на Гермиону. — Но часовая прогулка по Риму и тебе была бы полезна. Как считаешь?

Та медленно выпрямилась, отодвигая от себя кофе, и подняла на него глаза, после чего показала слабую улыбку и пропитанным безразличием тоном ответила:

— Пожалуй, воздержусь. Возможно, когда-нибудь в другой раз.

Краем глаза Антонин заметил, как Астрид с любопытством перевела взгляд с Гермионы на него, потом обратно — ей абсолютно было не понять, что происходит между ними, а они продолжали играть на выбранных Гермионой условиях.

— Хорошо, если дама желает не во время моих дел восхититься улицами и достопримечательностями Рима, то я обязательно найду время, как это сделать вне деловой поездки, — улыбчиво, не то насмешливо, не то лукаво ответил Антонин и выдохнул очередную порцию дыма к потолку, ненадолго запрокинув голову назад, затем медленно опустил и посмотрел сначала на Астрид, которая пыталась скрыть улыбку, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за их общением, затем на Гермиону, которая тоже не сдержалась от поднятия уголков губ, но промолчала, посмотрев куда-то в сторону и принявшись ложкой помешивать кофе.

— Я обязательно расскажу тебе впечатления о Риме: может быть, что-то тебя заинтересует и вы побываете там, — аккуратно влезла в разговор Астрид, по-прежнему продолжая испытывать любопытство.

Кажется, Астрид была даже заинтересована в том, чтобы у Гермионы что-то складывалось в личных делах. Вот они — девчонки.

Антонин припомнил, как в Хогвартсе его сокурсница, Друэлла Розье, постоянно бегала за своими подружками и подталкивала их на то, чтобы они охотнее принимали симпатию очередного ухажёра, а с Лукрецией так вообще была отдельная история: Друэлла на шестом курсе буквально не отставала от неё, постоянно подталкивая на какие-то шаги к Джонатану, чтобы наконец-то у них что-то начало складываться. Кстати, не Друэллу ли стоит винить в том, что Лукреции удалось завоевать, хоть и ненадолго, внимание Джонатана, что впоследствии привело его к самой отчаянной затяжной депрессии?

Сейчас Астрид напоминала Друэллу, которой, по логике, должно быть всё равно на то, что не касалось её, но, очевидно, ей это было так увлекательно, что она не могла сдержать свои подначивания на какие-то ответные шаги Гермионы.

Вот они — девчонки.

— Хорошо, может быть, меня действительно что-то заинтересует, — согласилась Гермиона, на что Антонин слабо улыбнулся Астрид — сегодня они были в одной команде.

— В самом деле, Август был там несколько раз, рассказывал, какие там красивые места, да и парки там не похожи на наши. Но больше всего мне хочется посмотреть Колизей, ведь это… будто прикоснуться к целой исторической эпохе!.. О Боги, Гермиона, ты просто обязана побывать там и посмотреть на это чудо. Тебе не кажется?

— Честно говоря, никогда не испытывала слабость к подобным местам, хоть на это и любопытно посмотреть.

— Скорее всего, тебя впечатлила бы архитектура Ватикана. Может быть, лучше туда? — посмотрев на Гермиону, поинтересовался Антонин, сбросив пепел в пепельницу.

Её глаза удовлетворённо блеснули, а всё внимание перешло на него.

— Это и правда было бы интересно.

— Вот и определились, — улыбнулась Астрид, обводя двоих самым довольным взором. — К тому же, Гермиона, ты любишь путешествовать, нельзя упускать такой шанс, когда есть с кем отправиться. Если тебе любопытно побывать в Ватикане, в исторической святыне, то я бы точно не смогла бы составить тебе компанию…

— Почему же?

Гермиона посмотрела прямо на Астрид, и Антонин чётко уловил, как она не сдержалась и слегка вздрогнула от пронзающей тьмы. Её лицо приобрело странную рассеянную задумчивость, будто она в один миг впала в необъяснимого рода транс и не имела представления, как из него выйти. Он заинтересованно склонил голову набок, медленно туша в пепельнице окурок, и принялся внимательно изучать настолько резкие изменения.

— Я… мне сложно объяснить, потому что…

Астрид отвечала совсем тихо и неуверенно, будто не могла собрать мысли воедино, а Гермиона словно нарочно не отводила от неё пристального взгляда и не выпускала её внимание. Антонину никогда в жизни не приходилось наблюдать, чтобы на Гермиону кто-то смотрел так странно и умопомрачительно, что сам вид этого зрелища завораживал и его — не мигая, они смотрели друг другу в глаза, будто общались на каком-то ментальном уровне, и Антонин мог поспорить с любым, кто сказал бы, что Гермионе это не приносило огромное удовольствие. При созерцании, как смотрят чёрные очаровывающие глаза в ясные синие Астрид, Антонин ощутил, что и его касается знакомое чувство в груди, заставившее незаметно вздрогнуть и почувствовать, как что-то тёплое и согревающее вновь запустили в вены и начали их прожигать.

Он не знает, что это, но определённо какое-то непостижимое никому волшебство.

— Попробуй объяснить, — ровным и успокаивающим тоном произнесла Гермиона, слегка подавшись вперёд.

Астрид приоткрыла губы, но не сразу продолжила:

— На всё воля Богов, и не чувствую, чтобы он был один.

— Ты не католичка, но очень близка к духовному миру. Я помню, ты говорила ещё зимой о Богах, — утвердительно добавила та.

Астрид молчала, внимательно вслушиваясь в каждое слово, затем медленно кивнула, по-прежнему продолжая загипнотизировано смотреть на Гермиону, как вдруг та запустила ладонь под воротник, и Антонин увидел мелькнувший в пальцах Амон-Рух, отданный Мартой в Ленинграде. Гермиона однажды рассказала ему о первых днях на новом месте и историю, связанную с появлением этой куклы у неё на груди. И нет, они оба не были суеверны и в целом не имели никакого отношения к Богам, но каждый из них абсолютно точно и беспрекословно вверял словам и действиям Марты, потому это превратилось в очаровательную своей магией историю, которая имела в себе прямое действие: глаза Гермионы действительно изменились в положительную сторону и на неё можно было смотреть.

— Ты знаешь что-то об этих Богах?

Антонин только успел перевести взгляд с куклы на Астрид, как неожиданно та резко подскочила, самостоятельно вырвавшись из оков тьмы, и с искажённым от ужаса лицом сделала несколько шагов назад, выразив каждой чёрточкой настолько ошеломительный испуг, что Гермиона и Антонин сами немного отклонились от стола, во все глаза уставившись на неё.

— Прочь! Уходите! — почти неслышно от сковавшего на несколько секунд дикого ужаса прошептала Астрид, после чего попятилась ещё дальше, а затем резко развернулась и умчалась на кухню.

Они встретились ошеломленными, ничего не понимающими взглядами, и Гермиона первая поднялась из-за стола, уверенно проговорив:

— Подожди здесь, я схожу, найду её и…

— Не думаю, что это лучшая идея, — опережая её, отозвался Антонин, поднявшись и легко положив ладонь ей на плечо, чтобы она опустилась обратно. — Лучше, если поговорю с ней я. Что-то мне подсказывает, она не намерена даже видеть тебя, пока ты носишь эту штуку с собой.

Гермиона поджала губы, послушно оказавшись на стуле, затем коротко кивнула, соглашаясь, и Антонин направился через весь зал туда, где исчезла Астрид.

Он быстро пересёк помещение, огляделся на рабочий персонал, который был занят своим делом, аккуратно схватился за дверную ручку и резко сиганул в проход, пока никто его не заметил. Там было не так тепло и атмосферно, как в общем зале, — стоял небольшой сумрак и только в самом конце виднелось высокое, но узкое окно, дневной свет из которого практически не настигал даже и половины коридора. И было всего три двери и ещё один проход, ведущий в коридор. Антонин высунул палочку из кармана, как вдруг заметил, что у окна одна штора висела небрежно, будто её отбросило хлопком двери, находящейся рядом с ней. Он быстро прошёл в конец коридора, прикоснулся к косяку кончиком палочки, выждал несколько секунд и распахнул настежь.

Внутри было светлее, чем в коридоре, но на фоне тёмных стен Астрид выглядела как самое настоящее привидение в своём кремовом платье, на плечи которого спадали чёрные, как ночь, волосы. Испуганные глаза буквально впились в Антонина. Когда он сделал несколько шагов вглубь комнаты, та резко зашла за небольшой столик, вытянула вперёд руку в останавливающем жесте и по-немецки воскликнула:

— Лучше уходите, мистер Долохов!

— Почему вы убежали? Что вас так испугало? — замерев в центре комнаты, спросил тот на том же языке.

— Я ничего вам не скажу, уходите, — непреклонно произнесла та, по-прежнему глядя на него испуганно и отрешённо.

— Вы увидели Амон-Рух на шее у Гермионы… — начал Антонин, чтобы повести разговор дальше и всё-таки вызнать хоть что-то, как вдруг та его жёстко перебила.

— Не смейте произносить это имя! Не смейте никогда говорить о нём! Не смейте! Не смейте!

Антонин удивился, наблюдая, как та буквально впадала в истерику, резко всплескивая руками, но воспользовался этим, почти незаметно подступая к ней ближе.

— Хорошо, я не буду больше произносить это имя, но почему? Я не имею к нему никакого отношения, и хотя бы мне вы можете рассказать? — очень мягко отозвался Антонин, с деланой надеждой посмотрев в округлившиеся от гнева и одновременно страха глаза.

При виде такой её, у него сложилось впечатление, будто она видит перед собой настоящее воплощение дьявола, а не волшебника, который, по её представлениям, занимается одними и теми же делами с Риддлом.

— Потому что это самый страшный Бог, душа которого изгнана страдать за то, что рушил связи и невинные души. И вы имеете к нему самое прямое отношение. Уходите, Антонин. Прошу вас, уходите!

— Астрид…

— Я же сказала: прочь! Покиньте эту комнату! Заберите её, уходите и больше никогда не возвращайтесь!

— Что не так с этим Богом? Он не один такой, кто изгнан или несёт в себе что-то плохое… — чтобы выпытать хоть крупицу информации, начал настаивать Антонин, не обращая внимания на истеричные вскрики.

— Он изгнан, чтобы здесь исправить всё то, что натворил. И вы не представляете, насколько он опасен! Он с вами! Вон! Я же сказала: вон!

— Астрид, — чувствуя, как теряет терпение, ещё тише заговорил Антонин, опустив голову вниз и направив на неё исподлобья взгляд. — Я не одухотворён и мне, по большому счёту, плевать, как зовут каких Богов и чем они там занимаются, но мне важно знать, почему вы считаете, что этот… ну, вы поняли, — имеет ко мне какое-то отношение? Что не так? Вы можете мне чем-то помочь? Не будьте так бездушны.

Астрид, кажется, заколебалась, — может быть, поверила в искренность прозвучавшей просьбы, — некоторое время молчала, не сводя испуганных и в то же время испорченных гневом глаз, затем осторожно сделала шаг в сторону, что заставило Антонина немного повернуться.

— Мне очень жаль, но вам уже не помочь, — наконец сухо произнесла она. — Она носит под сердцем самое настоящее воплощение дьявола, он уже внутри неё, а вы — жертва. Из вас сделали раба желаний и от него нет спасения…

— С чего вы решили, что я жертва какого-то Бога? — переходя на английский и пряча вспыхнувшее раздражение за насмешливой улыбкой, поинтересовался тот.

— Это не важно. Уходите, Антонин. Я же сказала вам, — с очень грубым акцентом жёстко отчеканила Астрид.

— Хорошо, я уйду, но ответьте ещё на один вопрос: ношение этого существа к чему может привести? Чтобы вы понимали, эта штука сама выбрала Гермиону — она мне рассказывала об этом.

Антонин пожалел, что рассказал такую подробность, ожидая абсолютно другой реакции на этот счёт, но Астрид буквально вытаращила на него глаза, попятилась назад, пока не упёрлась в стену, и дрожащим голосом по-немецки едва выговорила:

— Бегите, Антонин. Я не советую вам хоть минутой больше находиться рядом с ней. Вы не понимаете, во что вы ввязались!..

— Так объясните! — повысив голос, отозвался тот, начиная прожигать собеседницу диким взором.

— Ничего объяснять я не буду! И не подходите больше ко мне, пока вы отмечены…

— А ты не отмечена? — пристально заглянув в глаза собеседнице, с вызовом поинтересовался тот. — По-твоему, я не видел то, как ты ведёшь себя?..

Астрид вздрогнула от услышанного и так сильно побледнела, что стала белее самого чистого снега.

— Прочь, я сказала. Не заставляйте меня прибегать к магии, — наконец грубо вымолвила она, и Антонин заметил, как та потянулась за волшебной палочкой.

Он едва сдержал раздражённый вздох, снова посмотрев себе под ноги, затем брезгливо скривил губы, демонстративно медленно моргнул, задержав отрешённый взгляд на Астрид, и, прежде чем уйти, насмешливо бросил:

— Может быть, эта кукла вредна конкретно для тебя, но вряд ли её владелице она делает хуже, потому что я уверен в человеке, который позволил ей носить её. И если ты так боишься, то не думаю, что ты взяла хорошую идею провести черту и встать по другую сторону от Гермионы. От этого Амон-Руха. Во всяком случае, это глупо.

— Прочь, — с нажимом произнесла Астрид, прожигая того диким взглядом. — Я не желаю вас двоих больше видеть. Уводите её отсюда и никогда не приводите.

Он хотел ответить ядовитым сарказмом, всем существом надсмехаясь над её суеверностью и таким ошеломительно странным отношением, которое из самого трепетного сменилось на гневное и ненавистное, но удержал в голове мысль, что Астрид ещё нужна Тому, поэтому вовремя сдержался и вместо этого произнёс другое.

— Хорошо, мисс Руквуд, прощайте, — легко, с ноткой веселья отозвался Антонин, пряча ладони в карман, показал самую тёплую улыбку, отвернулся, грубо толкнул дверь ногой и вышел в коридор.

Он очень быстро оказался в зале, прошёл к столику, за которым сидела Гермиона, быстро достал из кармана монеты и бросил на стол.

— Пошли отсюда.

Гермиона в замешательстве проводила все его жесты, медленно поднялась из-за стола и молча последовала за ним к выходу. Антонин быстро надел чёрное пальто, накинул на Гермиону плащ, тут же взял её за плечо, подтолкнув идти вперёд, и наконец, когда они вышли, та с недоумением поинтересовалась:

— Что случилось?

— Она сумасшедшая, — доставая из кармана сигареты и зажигалку, отозвался Антонин, ощущая, как медленно отступает раздражение.

Гермиона протянула к нему ладонь, взяла предложенную сигарету и выждала, когда тот поднесёт к ней огонь, затем резко выдохнула густой дым в сторону и вопросительно уставилась на Антонина.

— Что она сказала?

— Она сказала, что ты воплощение дьявола и что мне лучше уносить от тебя ноги, хотя уже поздно, — невесело ответил Антонин, глубоко втягивая в себя дым, затем опустил взгляд на Гермиону и улыбнулся ей. — В общем, забудь про это место, иначе она тебя метлой выметать отсюда будет.

— Что? — поморщилась та, едва сдерживая смех.

У неё ничего не укладывалось в голове.

— Я на полном серьёзе. Она и меня вышвырнула, несла какую-то ерунду про твою куклу и грозилась применить магию, если я прямо сейчас же не свалю вместе с тобой. В общем, у неё точно протекла крыша.

— А что не так с куклой?

Антонин зажал сигарету в губах, схватил освободившейся рукой Гермиону за плечи и быстро повёл вдоль переулка, намереваясь завести в узкие проулки следующего квартала.

— В общем, она сказала, что этот Бог, которого ты носишь с собой, какой-то там страшила, которого нужно бояться больше смерти, что он хуже самого дьявола, был изгнан другими Богами за то, что портил взаимоотношения и невинность души…

— Марта говорила, что Амон-Рух выбрал меня и что каждую ночь он должен проникать ко мне в душу и приведёт меня в порядок. С момента, как я стала носить куклу, мои глаза изменились в лучшую сторону, как и душевное состояние. Только Марта сказала потом, что я выбрала путь мученика — не спрашивай, я представления не имею, что она имела в виду, она ничего не объяснила на этот счёт. Она сказала, что во мне появилось что-то завораживающее и пугающее одновременно. Говорила, что у меня есть какой-то дар, который станет моим проклятьем.

— Может быть, подобное, что сейчас случилось, она и имела в виду?

— Брось, одна Астрид знает что-то об этих Богах. Лично я слышала о них впервые от Марты, — скептически произнесла Гермиона, ускоряя за Антонином шаг.

— А что-нибудь необычное у тебя уже случалось?

— Когда Марта начала заниматься с моим сознанием, я… из меня выходило много сгустков крови. Она говорила, что это так действует Амон-Рух, потому наши занятия были реже, а по ощущениям я испытывала настоящую боль первый месяц, пока вся спёкшаяся на вид кровь не вышла. Марта объяснила мне, что эта кукла точно делает мне лучше. Антонин, я уверена в этом!

— Я тоже уверен, но как насчёт того, что она делает с твоим окружением? Астрид буквально в полном ужасе уверяла меня, что мне не следует находиться рядом с тобой, — задумчиво ответил Антонин и перевёл взгляд на Гермиону, которая мгновенно поджала губы, на что он резко остановил её за руку, заставил посмотреть на себя и заговорил, понизив голос: — Не думай, что я испугался — в любом случае, что бы этот дух не делал, я не оставлю тебя. Я всего лишь хочу понять, что с тобой не так. Почему Астрид смотрела на тебя так, будто ты самый настоящий идол, которому она готова ежеминутно поклоняться и бросать к ногам любую жертву…

— Антонин, — глухо перебила его Гермиона и через короткую паузу ещё тише продолжила: — ты смотришь на меня так же.

Он некоторое время молчал, пережёвывая услышанное, затем усмехнулся.

— Смотрю как на идола?

— Антонин, послушай. Я знаю об этом не больше тебя. Марта мне ничего толком не объяснила, она убедила меня, что есть вещи, которые сейчас мне знать не следует, и я ей безоговорочно верю. Я не знаю, почему вы так смотрите на меня, что не так с моими глазами и что за чёртова кукла так действует на меня! Я ничего не знаю, кроме того, что этот дух — злой Бог, символизирующий согласие и примирение с собой, с людьми. Он силён в чувствах, таких как дружба и любовь. И я не думаю, что Марта заставила меня носить его, чтобы как-то навредить.

— Он явно не вредит тебе, — подтвердил тот, выбрасывая окурок в сторону и выпуская остатки дыма изо рта.

— Но я не знаю, что он делает с вами, — бросив красноречивый взор, отозвалась Гермиона и щелчком пальцев заставила свой окурок испепелиться.

— Если бы было что-то плохое, Марта меня бы предупредила, — покачал головой Антонин.

— Верно, — согласилась та, опустив голову, позволив выбившимся прядям спасть вниз.

— Поэтому забудь. Астрид просто сумасшедшая. И если хочешь знать, ей я абсолютно не верю. Я, конечно, напишу об этом Марте, а пока просто давай жить, как раньше, и не бери это в голову.

— Ты не сказал, что скоро отправляешься в Рим, — после короткой паузы неожиданно перевела тему Гермиона, подняв на него голову и заметно сощурив глаза, отчего Антонина пробрал смех.

— Я просто не успел, — улыбчиво ответил он, покачав головой. — К тому же, всего лишь на два дня.

— Что на этот раз?

— Герр и Том приглашены на что-то вроде конференции, а мне нужно там немного осмотреться.

— Осмотреться? — не поняла Гермиона, нахмурившись.

— Я тебе упоминал, что появилось много безумцев, которые вставляют палки в колёса. Ими я и занимаюсь.

— И... как успехи?

— Не самая приятная тема для разговора. Если в целом, то довольно изворотливая работёнка, — поморщился он и повёл Гермиону дальше, коротко подняв глаза к небу. — Скоро бахнет дождь.

— Идём лучше ко мне, подробнее расскажешь, что за изворотливость от тебя требуется, — со смешком предложила Гермиона. — В обществе мы уже показались.

— Не думаю, что тебе будет интересно слушать, как мне приходится следить за кем-то, лазать по крышам, врываться на балконы, да и... в общем, забудь. Это действительно не интересно.

— Мне приходилось однажды залезать по карнизам на балкон.

— Это к кому?

— К Руквуду. Тогда взрослый ты хорошо его припугнул, а ещё из-за тебя Тёмный лорд жестоко прижал его к стенке, ну и... выглядел он слишком неважно. Мне с Томом пришлось лезть на балкон, представь себе.

Она тихонько засмеялась, а затем добавила:

— И это при том, что он меня на ночь глядя вытащил из школы. В общем, теперь понятно, откуда у вас такие навыки.

Антонин пожал плечами и улыбнулся, невольно представив, как Гермиона лезет по карнизам дома, чтобы взобраться на балкон и совершить налёт на Августа, и ему захотелось увидеть это своими глазами.

Неожиданно полился сильный дождь, из-за чего Гермиона тут же накинула на себя капюшон, а Антонин поднял воротник пальто, пряча белоснежный ворот рубашки.

— Давай трансгрессируем, — предложил он, протягивая руку, чтобы та взялась за неё.

Гермиона прикоснулась к нему, они завернули за угол с главной улицы, приготовившись исчезнуть, но ожидаемого рывка не произошло.

— В чём дело?.. — начала она, но её голос был прерван резким свистящим звуком и глухой пальбой.

Мир будто замедлился. В ошеломлении Антонин заметил, как бесформенный капюшон Гермионы несколько раз колыхнулся от чего-то ещё не досягаемого его разуму, а спустя миг действительность происходящего ножом пронзила ему осознание, и он больно вцепился в женскую ладонь и инстинктивно притянул к себе, отворачиваясь спиной к открытой улице, загораживая Гермиону и со всей силы толкая её вперёд, к началу переулка.

— Беги!

Гермиона тоже поняла, что произошло, не сдержала вскрик и, доставая палочку, со всех ног побежала по узкой улочке.

Ряд выстрелов за спиной повторился, из-за чего оба пригнули головы и ещё быстрее помчались на другой конец улицы.

— Я не могу трансгрессировать! — воскликнула Гермиона, и её возглас потонул в ещё нескольких выстрелах, а после она громко простонала и будто запнулась обо что-то — её потянуло к земле.

Антонин мёртвой хваткой вцепился ей в плечо, не давая упасть, под звуки её стонов, перемешавшихся с шумом ливня, насильно потащил дальше, ошеломлённо оборачиваясь назад, пытаясь понять, откуда в них стреляют.

Судя по всему, какая-то сука зацепила Гермиону. Блядь!

Он со всей силы встряхнул Гермиону, чувствуя, как затрясло и его от переизбытка вырывающегося адреналина. Он представления не имел, куда пришлась ей пуля, как сильно она начинает истекать кровью, и абсолютно не мог сообразить, что предпринять лучше: достать палочку и защищаться или со всех ног тащить её в подворотни — там он точно видел спасение.

— Терпи, — решившись, почти неслышно выдохнул он и, обхватив её дрожащими руками, наконец завёл за угол, наваливаясь на неё и прижимая к стене, чтобы она не упала.

— Дезиллюминационные, — простонала Гермиона ему в грудь, стремительно прорываясь припасть к земле от поглотившей её боли и слабости.

Но было поздно, потому что в эту же секунду раздались очередные выстрелы, и Антонину показалось, словно он видит, как пули рикошетом отбиваются от противоположной стены в их сторону.

От осознания опасности происходящего на мгновение потемнело в глазах, кровь невероятно бешено застучала в ушах, перебивая любой звук, и, почти не видя ничего перед собой, он потащил Гермиону вперёд, надеясь успеть затеряться в знакомых лабиринтах домов.

Он заставлял её бежать сквозь боль, сопровождаемую каждым остро режущим слух приглушённым стоном, так молниеносно, будто за ними гонится сама смерть, хотя фактически это так и было.

Они забежали в следующий переулок, в котором было настолько тесно, что Антонину пришлось толкать Гермиону меж домов, направляя её в нужную сторону, пока они не преодолели несколько поворотов, не прошли сквозь несколько арок и переходов к другим домам, а звуки выстрелов перестали их преследовать.

— Не могу больше, — вроде как сквозь слёзы через некоторое время простонала Гермиона, завалившись на стену очередного дома, приоткрывая от невыносимой боли губы, чтобы издать гортанный стон, и зажмурила глаза, позволяя крупным каплям дождя омывать ей лицо.

Антонин резко дёрнул её на себя, обхватил, поднял на руки и, не чувствуя никакой усталости, но тяжело дыша, как можно быстрее понёс её дальше по лабиринту, пока они не вышли на другую широкую улицу.

Мгновение, и их коснулся рывок, который утащил к дому Гермионы.

Антонин едва удержался на ногах, его значительно пошатнуло, поэтому он выпустил её из-под коленок и заставил почувствовать под ногами землю, после чего, крепко придерживая, как можно быстрее повёл к крыльцу.

Когда они оказались в прихожей, он моментально наложил несколько защитных чар и повёл Гермиону в гостиную, заставил опуститься на диван и припал к её ногам, пальцами ощущая на одной из них липкость.

От прикосновения она глухо простонала, выгнувшись в спине и зажмурив глаза.

— Потерпи немного, — бросил он, дрожащими руками ловко задрав платье, нащупав чулок раненой ноги и за край потянув вниз.

Перед его широко раскрывшимися глазами выше колена виднелась приличная рана, из которой чуть ли не хлестала кровь, которая уже окрасила в багряный цвет всю ногу, пропитала собою чулок и принялась струёй стекать на диван.

— Блядь, — сцепив зубы от нервозности и ошеломления, выругался Антонин, понимая, насколько серьёзно её зацепило. — У тебя есть зелья или что-нибудь?..

— Т-только б-бадьян, — сквозь стиснутые зубы отозвалась Гермиона, приложив все усилия, чтобы поднять голову и туманными глазам посмотреть на него. — Что там?

— Не дёргайся, тебе лучше не видеть, — бросил он ей, затем взмахнул палочкой и невербально призвал к себе бутылёк с лекарством.

Когда он принялся обрабатывать ранение заклинаниями и бадьяном, до него дошло, что пуля прошла аж насквозь, хотя то было к лучшему — как вытаскивать её, он не имел представления.

— Больно! — глухо застонала Гермиона, снова выгибаясь от нестерпимой боли.

— Успокоительное есть?

— Да.

Антонин закончил поливать ранение бадьяном, после чего выпрямился, притянул к себе успокоительное, бросился к лицу Гермионы и поднял ей окровавленными ладонями голову, чтобы влить ей в пересохшие, побледневшие губы жидкость. Она жадно проглотила содержимое, задрожала то ли от потери крови, то ли от нахлынувшего вновь адреналина, и испустила тяжёлый вздох.

— Ч-что это б-было?

— Я не знаю, — тихо ответил он, облокотившись об диван и рассеянно посмотрев перед собой. — Мне нужно рассказать обо всём Тому.

— Т-так иди, я п-переживу, — постукивая зубами и часто моргая глазами, отозвалась та.

— Я не уйду, пока тебе не станет лучше.

— Антонин...

— Лучше молчи, — повернувшись к ней лицом, твёрдо произнёс он и поймал её расширившиеся и будто ничего не видящие глаза.

Она снова тяжело выдохнула, почти всхлипнув, и попыталась расслабиться, а затем медленно просунула к нему открытую ладонь. Он осторожно взял её, крепко сжал, не обращая внимания на липкую кровь, и опустил голову вниз, лихорадочно соображая над произошедшим.

— Если я умру, у меня есть крестраж, — невесело усмехнулась Гермиона, закрыв глаза.

— Если ты умрёшь, никому и крестража не хватит, чтобы выжить, ясно?