Глава 7. Возвращение (2/2)

— Какого чёрта?!.. — воскликнула Гермиона и, прихрамывая, направилась к лестнице.

Антонин тут же настиг её, обхватил за плечи, подтолкнул вверх и помог успешно забраться на ступеньки.

— Давай вылезай. Ничего не сломала?

— К счастью, нет. Так бы я тебе сломала что-нибудь, если ты ещё раз притащишь меня к деду! — с ноткой истерики воскликнула та.

Тот усмехнулся и медленно поднялся наверх, вслед за Гермионой. Когда Антонин выпрямился, то тут же взялся за крышку и с глухим стуком захлопнул погреб, а после принялся поправлять манжеты, переводя дыхание.

— Ладно, дорогая, на сегодня наши приключения окончены. Идём спать, — он зажёг на своей палочке огонёк и жестом пропустил Гермиону вперёд. — Иди первая, а то ещё какая-нибудь тварь утащит тебя, — добавил со смешком.

***</p>

На следующее утро Антонин первым делом направился искать Марту, чтобы рассказать ей обо всех деталях, которые успел обсудить с Гермионой за ночь. Он застал женщину на кухне, где она по привычке с утра давала указания эльфу насчёт еды, а после наполняла молоком его любимое, с уже облупившейся краской блюдце, приговаривая добрые слова, которые вызывали у Горбуна такие трепетные ощущения, что он падал в ноги хозяйке и, дёргая подолы пёстрого платья, обожествлял её.

Антонин много лет не видел подобной картины, а сейчас, узрев её, не смог сдержать насмешки, однако тёплое чувство проскользнуло внутрь и напомнило беззаботные годы детства и отрочества, в которых приходилось наблюдать подобное каждый день. Марта наклонилась и погладила Горбуна по голове, а затем одними губами шепнула испить молока и заняться делами, после чего эльф медленно поднялся на ноги, кряхтя, схватил блюдце с молоком так аккуратно, будто самую хрупкую вещь в мире, и забился в углу у печки, принявшись тихонько хлебать.

— Дед был очень зол, — на родном языке произнесла она, повернувшись к Антонину. — Мне пришлось наполнить погреб побитой посудой, чтобы он хоть как-то успокоился.

Тот закатил глаза и фыркнул.

— Нужно было закрывать погреб плотнее.

— Так и закрыл бы, раз там оказался, а не разыгрывал представление перед Гермионой, — сухо заметила Марта, сунув ладонь в карман и достав оттуда чётки, принимаясь их перебирать. — Поберегись, Тоша. Есть вещи, которые тебе не по зубам.

— Не надо, — мгновенно взмахнул рукой Антонин в останавливающем жесте, ожесточённо сверкнув глазами. — Я не желаю ничего слышать.

— Я тебя предупредила, детка, — так же сухо отозвалась ведьма и, дальше перебирая чётки, направилась в следующую комнату.

Антонин задумчиво прикоснулся к губе, провёл по ней пальцем, затем глубоко вздохнул и направился следом.

— Не пиши Тому, что ты имеешь какое-то отношение к кольцу. Гермиона знает, как решить этот вопрос.

Марта обошла стол, взглянула на Антонина туманным взором и не сразу отозвалась:

— Хорошо, пусть пожинает плоды своих стараний, какими бы они ни были.

— Ба, я прошу тебя, не надо, — чувственно попросил тот, поморщившись. — Мы же договаривались, что ты больше никогда не скажешь мне о том, что будет потом меня преследовать...

— Ты не понимаешь, милок, что легло на твои плечи, — скрипучим тоном перебила та. — Сядь за стол, сиди молча и слушай.

Пересилив себя, Антонин неохотно подошёл к столу, плюхнулся на стул и, заметив мановение руки Марты, протянул свою. Их пальцы сцепились, та подалась вперёд и рассеянным взором уставилась на него.

— Я ничего тебе не говорю, душа моя, — тихо и ласково произнесла ведьма. — Я всего лишь хочу дать понять тебе, чтобы ты был осторожен. Ты меня понял?

— Понял, — кивнул тот и, ощутив жгучую заинтересованность, неохотно добавил: — Со всеми происходит что-то неприятное, и уверен, что я не исключение.

— То, что следует за тобой, не является неприятным. Просто перестань об этом думать, и всё разрешится само собой.

— А что меня преследует?

Ведьма покачала головой, отпустила ладонь Антонина и убрала чётки в карман.

— Багряная дорога, усыпанная серыми листьями, в тяжёлой густой ночи, затянутой погасшими звёздами, в которой единственным просветом станут мерцающие чистотой глаза, как маяк, влекущие тебя за собой.

***</p>

Антонину поскорее хотелось выбраться из Ленинграда.

Три дня он ощущал себя маленьким ребёнком, которого постоянно о чём-то предостерегали раздающиеся в голове строгие поучительные голоса, нашёптывающие неразборчивые слова. Он тяжело засыпал, долго ворочался в постели, на протяжении дня ощущал ленивость и бессилие, в корне не свойственные ему, а к закату сравнивал себя с выжатым лимоном, из которого выжрали всю мякоть и оставили шкурку, горечь которой перемешивалась с тягучей слюной и пощипывала язык, оставляя неприятный осадок.

Впервые ему хотелось покинуть дом детства и вернуться в другую жизнь. Ему казалось, что в этих стенах что-то сильно сдавливает, вызывая подавленное состояние, которое невозможно было снести. Сумрак дома по вечерам пугал так, будто он гость, впервые прибывший в этот странный дом, наполненный страшными секретами и тайнами, в которые не следует вникать. И эти ощущения усиливались, когда он находился в одной комнате с Гермионой, молча изучающей труды Марты, которыми были исписаны огромные стопки листов.

Ему Марта никогда не давала их читать, а сейчас даже не было желания проявить к этому интерес. Зато он с любопытством наблюдал, как Гермиона хмурится, вчитываясь в почерк ведьмы, или наоборот, расслабляет черты лица, удовлетворённо переворачивая страницу за страницей.

Проводя три таких вечера в маленькой гостевой, Антонин пытался понять, что же изменилось в Гермионе.

Она выглядела по-другому: лицо стало ещё острее, выдавая серьёзность и необъяснимую совершенность очертаний, измазанную белыми красками, что вызывали ощущение холода, прикоснувшись к которому застучишь зубами; фигура приобрела утончённость, которую было видно лишь в вечерние часы, когда та снимала с себя бесформенную мантию, одаривающую её величественностью, и облачалась в самое простое платье, больше оттеняя её невзрачность, схожую с привидением; волосы значительно потемнели, очевидно, ввиду высокой влажности и серости города; и чёрные глаза приобрели какой-то притягательный шарм, вроде так же отпугивая, но заставляя восхищаться спрятанной в них тайной — стоило Гермионе на несколько мгновений поднять на Антонина взгляд во время перелистывания страницы, как тот стал ощущать, будто его пригвождают к невидимой стене, но что странно — от этого чувства не хотелось отворачиваться или как-то избавляться. Оно манило отголосками ранее незнакомого тепла, а щёки грозились вспыхнуть румянцем, что само по себе вызывало озорную улыбку, тенью проясняющуюся на губах.

И до необычного ему это нравилось.

Уже четвёртый день он разваливался в кресле, закидывая ноги на подлокотник, доставал карты и принимался их замысловато перебирать, болтая носком и отстранённо наблюдая, как колода красивой спиралью вылетала из одних пальцев и опускалась в другие. И в этот раз Гермиона устало отложила пергаменты и вместо пожелания спокойной ночи попросила научить её фокусам.

— Ты серьёзно? — оживился Антонин, посмотрев на неё.

Она кивнула, выпрямилась за кофейным столиком, отодвинула пустой стакан из-под молока и приготовилась внимательно слушать и наблюдать.

Первый час они посмеивались, когда у Гермионы вылетали все карты из ладоней в беспорядочном порядке, либо рвались от сильного натиска магии, либо прожигались дырами, устремляясь к ковру, ворс которого грозился вспыхнуть пламенем. Затем она психанула, смяла колоду и резко подставила её к лицу Антонина, выпустив из пальцев, после чего все карты ударили его под звук неудержимого звонкого смеха. Тот прикрыл глаза, стойко стерпев выходку, затем распахнул их, недобро блеснув зрачками, вытянул ладонь к ковру, в которую тут же устремились все карты, складываясь в стопку, и мгновенно швырнул их в Гермиону. От большей половины колоды она сумела отмахнуться, но Антонин тут же вынул из кармана запасную и в замысловатом жесте швырнул снова, осыпав ту с ног до головы.

Женский смех сменился на мужской хохот. Пока Антонин насмешливо улыбался, откинувшись на спинку кресла, та разложила колоды и с вызовом отозвалась:

— Сыграем?

Азарт блеснул в глазах, и оба принялись играть. Антонин ощущал, что Гермиона в этом деле новичок, который по-обычному знает правила, но, как говорится, новичкам везёт, и сейчас ей везло.

— Зачем тебе две колоды?

— Одной играть, другой обманывать.

— У них отличаются рубашки, — заметила Гермиона, прикоснувшись ко второй колоде.

— Это они пока отличаются.

До поздней ночи они увлеклись игрой, пока в гостевой не появился Горбун и не позвал их готовиться ко сну.

— В общем счёте я тебя победил, — заключил Антонин, поднимаясь из кресла и складывая колоды в карман.

Гермиона махнула рукой, выразив согласие, и коротко добавила:

— Проиграть одну битву не значит проиграть войну.

Тот выгнул бровь и с усмешкой поинтересовался:

— Требуешь реванш?

— Завтра же, — кивнула она, и они разошлись по своим комнатам.

Но на следующий день им было не суждено сыграть. Утром Марта попросила их не откладывать больше отъезд, потому оба направились регистрировать порт-ключ и к вечеру прощались с ведьмой на пороге дома, всей своей душой выдворяющего Антонина прочь.

— До встречи, Тоша, — взяв его за руку, скрипучим голосом произнесла Марта, потеряв фокусацию взора, затем по-русски добавила: — Поскорее найди себя.

Антонин на мгновение крепче сжал прохладную ладонь, тепло улыбнулся и медленно кивнул, после чего ведьма выпустила его из руки и посмотрела на Гермиону, напоминая:

— Ни за что не снимай Амон-Руха — теперь вы одно целое.

Та молча кивнула и машинально прикоснулась к мантии на груди, за которой, очевидно, был спрятан подарок ведьмы.

— Что ещё за Амон-Рух? — полюбопытствовал он.

— Это к тебе не относится, детка, — мягко отозвалась Марта и жеманно улыбнулась, затем посмотрела снова на Гермиону и задумчиво добавила: — Не пренебрегай тем, чему тебя я здесь научила.

Она кивнула второй раз, выпустила мантию и опустила руку вниз, а после повернулась к Антонину и коротко позвала:

— Идём.

Они пересекли порог дома и вышли в ночь, тепло освещённую жёлтыми фонарями и встретившую их невидимыми каплями влаги, осыпавшуюся на лица.

***</p>

Антонин зашёл в небольшую прихожую, прошёл мимо лестницы и вошёл в гостиную, бросив пальто в глубокое кресло.

— С возвращением, — равнодушно поприветствовал Фрэнк, на мгновение оторвавшись от газеты.

— Том у себя? — тут же спросил Антонин, усаживаясь за стол на привычное место.

— Нет. Герр Фон Фейербах устроил маленькую пирушку у себя, как всегда заверив, что он считает непристойным не пригласить на неё Тома, — поморщившись, объяснил тот, переворачивая страницу.

— Ладно, Адам, полагаю, с ним?

— В баре.

— В борделе, так и говори, — поправил его Антонин, на что получил в ответ смешок.

Фрэнк аккуратно сложил газету и убрал её в сторону, после чего вонзил пальцы в тёмные волосы и с улыбкой поинтересовался:

— Как поездка? Как дома?

Тот пожал плечами, не имея никакого желания говорить об этом, мыслями ещё оставаясь в моменте, где прибыл в Берлин, помог Гермионе расположиться в гостинице и попрощался, обещаясь заглянуть к ней на следующий день. Откинувшись на спинке стула и принявшись покачиваться на двух ножках, Антонин перевёл взор на другого волшебника, находящегося в комнате — он как всегда занял самое дальнее кресло, свернувшись в клубок и, ничего не замечая, глазами бегал по книжным строчкам.

— Эй, тебя не смущает, что как бы вернулся друг и хотя бы для приличия нужно спросить, как у него дела, как добрался, голодный, устал?

Тот неохотно оторвался от книги, приподнял голову и сдунул спавшие на глаза кудри, бросив пустой взор на Антонина.

— Позови домовика Розье, он тебя накормит и спать уложит, если ты нуждаешься в заботе, — равнодушно отозвался он, но следом показал слабую улыбку.

— Чего я ожидал от тебя, Эйвери, конечно, — прицыкнул Антонин и с глухим стуком приземлил стул на четыре ножки.

— Не думаю, что я похож на того, кто пустит фейерверк в честь твоего возвращения. Тебя не было всего-то пять дней, — обратно опуская голову на подлокотник и устремляя взор в книгу, отозвался Джонатан.

— Совсем меня не ждал, дорогой, — покачал головой Антонин, скрестив руки перед собой, и снова принялся покачиваться на стуле.

— Не перевернись, идиот, — тихо отозвался тот из угла и зашелестел страницей.

— Ладно, никто не хочет со мной разговаривать. Тогда я спать.

— Эй, а ты новости не хочешь рассказать? Есть хоть какой-то результат? — тут же возразил Фрэнк.

— Есть, — самодовольно расплылся в улыбке Антонин, загадочно покосившись на друга. — Я вернулся не один.

— С кем? — тут же поинтересовался тот, подавшись вперёд.

— С мисс Грейнджер.

— Что? Ты шутишь? Как так вышло? Ты её привёл? Где она?

Антонин засмеялся, услышав кучу вопросов от Лестрейнджа, в то время как Эйвери опустил книгу себе на грудь, приподнял голову и уставился на него, ожидая дальнейших слов.

— Спокойно, ребята, сейчас я вам всё расскажу, — на выдохе произнёс Антонин и принялся доставать сигарету, чтобы закурить.