Глава 5. Отъезд (2/2)

— Молоко, — сухо произнесла та, пододвинув стакан.

Гермиона молча потянулась к нему, поднесла к губам, неотрывно наблюдая за ведьмой, и за раз выпила половину.

Несмотря на то, что молоко было ледяным в глотке, в груди стало невероятно тепло и хорошо — подступивший страх куда-то резко испарился, уступая место уюту и доброжелательности.

Гермиона поставила стакан обратно на стол и тяжело вздохнула.

— Будь моей гостьей, чувствуй себя как дома — тебе нечего бояться. Можешь называть меня Мартой. Тоша предупредил меня, но я и так знала, что нам преднамеренна встреча. Ты не очень веришь, знаю, но встретивший тебя хозяин-батюшка тому доказательство.

— Вы знали, когда я направлюсь к вам.

Гермиона чувствовала, как говорит спокойно и ощущает себя незыблемо умиротворённо. Марта сунула в карман халата ладонь и достала оттуда чётки, принявшись их перебирать пальцами.

— Не знала, — качнула головой та, — а узнала. Не думай, что всё заранее предначертано и никто из нас не способен строить судьбу своими руками.

— Но вы сказали, что встреча была преднамеренной.

— Она стала ровно такой в момент, когда ты сама решила, что ей суждено быть.

— Вы хотите сказать, что видите будущее? И видите его только тогда, когда человек что-то решит?

— У каждого человека впереди тысячи и тысячи разветвлений пути, и они не вправе вить их, но вправе решать и выбирать. После каждых решений появляются ещё десятки путей, и так каждый раз. Всё перевито нитями, деточка. Весь мир — паутина, а ты паук, который выбирает свой маршрут, выпрядая на выбранной нити свой путь, переползая разветвления именно в ту сторону, в которую угодно тебе — пауку.

— Впервые слышу от провидицы, что она не верит в судьбу, — усмехнулась Гермиона, притянув к себе стакан с молоком.

— Неверно называть судьбой то, что все называют судьбой.

— А что стоит называть судьбой?

— Твоя судьба — это то, что ты уже пережила и свила, перешагнув по нитям паутины, и то, что переживаешь в данный момент. Выбранная тобою судьба — например, прямо сейчас оказаться здесь. В будущем судьбы нет, ибо оно сразу же становится прошлым.

— Но как вы увидели, что я окажусь именно сегодня здесь?

— Ты приняла решение, ты выбрала то, что вследствие стало судьбой.

— Вы сказали, что ещё до весточки Антонина я приду сюда, но я решила оказаться здесь буквально вчера.

— Решение повидаться со мной ты приняла ещё задолго, чем оказалась в Берлине, деточка, — тепло отозвалась ведьма, растянула губы, и морщины над ними разгладились. — Ты говоришь о времени. Время твоего прибытия я узнала вчера после того, как ты решила, во сколько появиться здесь.

Гермиона не нашлась, что возразить, потому лишь дёрнула бровями и в глубине души согласилась с Мартой — такая картина мира, изложенная волшебницей, её устраивала. Во всяком случае, она ничего не говорила о предначертанной судьбе и не сыпала на неё десятки предначертаний, как профессор Трелони.

Всё это время туманный взгляд провидицы смотрел прямо на неё неотрывно, и Гермионе вдруг стало интересно, почему на неё никак не влияет её страшно-пугающие глаза.

— Вы смотрите на меня неотрывно уже пять минут.

Марта выпрямилась, перестав шаркать чётками, и в одно мгновение мутная пелена в глазах растворилась, прояснив тёмный взор.

— Я не следую правилам приличия, милочка, — словно извиняясь, мягко скрипучим тоном пояснила та. — Иначе я не могла бы видеть.

— Я вас не понимаю, — после короткой паузы произнесла Гермиона, допив молоко.

— Я слепая, — усмехнулась та, — и я смотрю на мир не двумя глазами, как ты. Может быть, меня и пугал бы твой мрак в глазах, но я вижу всё по-другому. И я вижу, что именно сидит в тебе.

— И... что же? — озадачилась Гермиона, сгорбившись.

Марта снова принялась перебирать чётки, а ясный взор омрачил густой туман.

— Твоя скорбь и боль. Твоя тоска и ожесточённость. Отпечаток чужой паутины в чертогах твоей покалеченной души. Все стены глубоко исполосованы чужой нитью жизни, оставив высеченный рисунок, и я знаю, кому принадлежала эта нить. Я знаю, кто вил её. Я прикасалась к нему.

Гермиона ощутила, как сердце невольно забилось быстрее, глухими стуками отдаваясь в висках, а ладони похолодели.

— К кому? — почти неслышно прошептала она.

— К Тому Риддлу. Это следы его паутины — они исцарапали все твои стены, оттого тебе пусто, потому что они когда-то стали принадлежать тебе, но исчезли.

— Почему у меня такие глаза?

— Это отражает тебя. Внутри тебя слишком темно, не видно ни зги. Паутина мальчишки вырезала в тебе его суть, оставила неизгладимый отпечаток, вдавила в тебя чужое. Теперь это ты. Но тебе нужно обратно заполнить высеченное им.

— Что это значит? Что мне нужно сделать? — пролепетала Гермиона, подаваясь ближе к ведьме, жадно заглядывая в её туманные глаза.

— Вернуть его паутину — она принадлежит тебе. Ты не счастлива, пока в тебе её нет. Ты не счастлива, пока... пока магия не заполняет рассечённые им стены.

— Магия? Откуда вы знаете про магию?

— Это чувства, деточка. Изрезали тебя его чувства. Она и есть магия.

После прозвучавших слов Гермиона явственно вспомнила, как в повторяющемся дне Том рассказывал о магии и чувствах, когда она спросила его об этом.

— Что это? — спросила она.

— Чувства, — спокойно отозвался Том.

— Чувства?

— Они есть в каждом человеке.

— Н-но... у меня такого нет.

— Это есть у всех, иначе откуда браться магии, если нет чувств?

— Это чувства, а не магия?

— Это магия. Чувства и есть магия.

— Почему я у других не чувствую этого?

— Наверное, тебе стоит поискать ответ в себе? — легко отозвался Том.

Гермиона выпрямилась и прошептала:

— Вы говорили с ним об этом? Вы ему говорили, что чувства и есть магия?

Ведьма усмехнулась и прикрыла глаза.

— Он не соглашался со мной, но, значит, жизнь заставила его убедиться.

Гермиона опустила голову, задумавшись. Кажется, теперь и она поняла, почему так давно, в тех повторяющихся днях, она чувствовала его магию — она ощущала его чувства, и она приняла его магию ещё до того, как спросила об этом. Его паутины, как говорила Марта, уже проникли в неё, вырезая на стенах чертогов следы. Она уже была обречена испытать чувство — обречена влюбиться в него. Но разве она не могла отказаться?

— Марта, ответьте, очень важно. В какой момент я запустила его паутину? Вы говорите, что судьба в прошлом, а жизнь выбираем сами, но я не понимаю: неужели мне было предначертано влюбиться в него? Неужели у меня не было выхода?

— Когда ты почувствовала его магию?

— Это было... это было... чёрт, кажется, это было когда я помогла ему замести следы преступления.

— Он совершил преступление? Почему? — сухо поинтересовалась ведьма, перестав дёргать чётки.

— Я попала в повторяющийся день и там встретила Тома. Сначала мы с ним не поладили, но однажды на меня напали, принялись избивать, и он... он убил моих обидчиков.

— А в чём ты ему помогла? Ты сказала, что помогла ему.

— Я... — Гермиона прикрыла веки, отчётливо слыша, как сердце неистово бешено колотится в груди, тяжело вздохнула и медленно произнесла, вспоминая ту самую картину перед глазами: — Я помогла ему спрятать тела в лесу, чтобы их не нашли. Я... взяла протянутую нить, что связывала одного из убитых за руки, а он — двух остальных, и мы оба поволокли их по земле, спрятали под листвой.

— Вот он, твой выбор, деточка, — произнесла та, жеманно улыбнувшись. — Значит в тот момент ты приняла решение, приняла его нить, позволила его паутине просечься в тебя и начать вить жизнь, отпечатываясь на стенах в замысловатом узоре чувств. Он нашёл внутри тебя приют. А теперь тебе следует вернуть утерянное, иначе ты не счастлива, а его впереди ждёт скорбь и смерть.

— Вы имеете в виду, что мне нужно вернуть его чувства к себе?

— Вернуть его магию, которая расползлась в тебе и стала твоей — не путай, — низко проскрежетала та и снова взялась перебирать чётки, приняв расслабленный вид.

— То есть, вы хотите сказать, я могу избавиться от своего крестража и вернуть ту часть души?

— Необходимо, если ты хочешь что-то совершить, — снова поправила её ведьма. — Это ты, и тебе нужно быть цельной, а не тоскливым огрызком, что желает испытывать боль.

— Чёрт, как вы так точно называете то, что происходит со мной? — изумилась Гермиона, поморщившись.

— Я слепая, деточка. Я вижу не этими глазами, — усмехнулась Марта и закусила краешек губы.

Гермиона ничего не ответила, опустив взгляд на пустой стакан.

— Я видела его изнутри, — продолжила та. — Видела его следы от чувств, в которых ему суждено было сгорать, если бы он не решился выдрать их и упрятать в предмет. Они способны выжигать, они мощные, потому он так силён и разрушителен. Потому что из силы чувств берётся магия. Магия и есть чувства. Перед тобой был один пример из тех людей — уникальных людей, — у кого слишком огромная сила, чтобы любить. Или чтобы ненавидеть. Если они любят, то до смерти, и ты не заметишь, как сгоришь в теплящихся руках, что способны задушить в порывах чувств. И они так же способны ненавидеть до смерти, пока не уничтожат или не погибнут сами.

— Одержимость? Вы говорите об одержимых людях?

— Одержимым быть мало. Нужно быть сильным и разрушительным в своей одержимости, а внутри этого мальчишки было настоящее адское пламя. Ты знала, что такое бывает, когда ребёнок зачат под влиянием волшебства?

Гермиона качнула головой.

— Таким людям предначертано любить или сгорать в привязанностях, потому что в них это заложено с самого начала — много чувств заложено, что делает их разрушительными. Это судьба. Но важно лишь то, как они этим воспользуются.

— Вы считаете, он зря упрятал чувства в крестраж?

— Зря, я предупреждала. Но это тот случай, когда всё равно за него решила судьба.

— Что? Вы же сами говорили: мы выбираем, мы скользим по тем путям, что нам угодны.

— Так и есть. Такое случается, и тебе суждено было столкнуться с его чувствами, хоть он и спрятал их, дабы не натолкнуться в своей жизни на это.

— Тогда как это понимать? Он спрятал их в диадему, чтобы избавиться, но я нашла её и помешала его планам избавления, заставив чувствовать. Выходит, это мой выбор повлиял на его судьбу?

— Судьба — это прошлое, пережитое, то, что сложилось в жизни. Ты не можешь повлиять одним лишь своим решением на его судьбу. Это всего лишь значит, что до его рождения кто-то это сделал заблаговременно.

— Вы хотите сказать, что ему буквально было предначертано столкнуться со мной?

— Да.

— Но это в корне противоречит вашему видению, что мы сами выбираем и не влияем на других, пока они не примут личные решения!

— Значит, следует сделать вывод, что когда-то ранее, во времени, он сделал сам такой выбор, чтобы прожить с самого начала такую жизнь. Его решение где-то во времени сделало ровно ту жизнь, которую ему приходится проживать.

— Подождите, то есть вы хотите сказать, что... как будто до его жизни было что-то ещё, вроде такого же скачка в прошлое, что я пережила? Будто он оказывался в своём же прошлом и принял какие-то решения до момента своего рождения?!

— Или не он. Но он поспособствовал кому-то, кто оказался во времени, что было раньше его рождения, и тем самым мир накренился и стал таким, каким его видишь ты. А вскоре он станет таким, каким никто из вас его не видел, потому что ты здесь, и твоё присутствие уже накреняет известный ранее тебе мир.

— Значит, Том мог быть абсолютно другим, прежде чем попал в свою петлю?

— Весь мир был другим, деточка. То, что ты видела — это лишь изменения от чьего-то вмешательства, решения о котором принял и он, чем изменил свою жизнь, а нынешнее оказалось уже судьбой — прошлым.

— Значит, петля Тома имела начало, верно? Появление петли стало результатом его или чужих действий, так?

— Выходит, так. То, что оказалась здесь ты — это выбор, принятый на момент столкновения с чувствами, что, как я понимаю, были заключены в предмет. Ты сама их нашла, ты сама это выбрала. Звучит ужасно запутанно, но на самом деле ничего сложного, если помнить, что судьба — это прошлое и пережитое. Тому Риддлу уже суждено было вонзить в кого-то свои чувства, я ему говорила об этом, а он не верил. Он спорил и он, судя по всему, даже вырвал свои чувства и спрятал в предмет, чтобы обезопасить себя. Но судьба такова, что до этого его решение привело к предначетаному — кто-то должен был наткнуться на его чувства. Он сам выбрал этот путь, не зная, что выбирает.

— И как узнать, какая до этого была у него жизнь и почему она изменилась?

— Кто-то в этом мире существует. Тот, кто явно старше его и кто когда-то был с ним. Тот, с кем он принимал решение изменить мир, помнит грани старого. Как ты. Ты же помнишь свой мир, который сейчас уже не станет прежним? Ты же помнишь то будущее, которое теперь этот мир не постигнет, потому что ты здесь, в прошлом.

— Значит, есть ещё один путешественник во времени, из-за которого образовалась петля у Тома, верно?

— Выходит, так.

— Вот чёрт... — протянула Гермиона, вонзая пальцы в густую шевелюру.

— Но это не важно, деточка. К началу уже не вернуться. Мир, его паутина, строится бесконечно вперёд, и только вы выбираете, по какой нити ваш паучок поползёт дальше. Тебе нужно плести дальше.

— Вы слишком... слишком необычно понимаете строение мироздания, чтобы так легко говорить об этом, — подавленно отозвалась Гермиона.

— Так я вижу это всё лишь потому, что логично складываю незримое вам — то, что мне и самой иногда сложно понять. Я не называю себя провидицей, как всякие шарлатанки, что гадают на судьбу. Я всего лишь вижу тысячи ваших нитей, что разветвляются перед принятием вашего решения, и могу лишь озвучить, что ждёт впереди после выбора. Это лишь одна из вариаций того, что может случиться, а в этих вариациях существует ещё десяток других, что ведут вашу жизнь дальше. Нескончаемое количество путей, написанных для вас, но с правом вашего выбора вплоть до мелочей. Вы не создаёте, вы лишь используете то, что есть, ибо из ничего нельзя создать что-то. И решения твои уже созданы по своей сути, они родились в твоей голове, а тебе осталось лишь выбрать.

— И... что вы можете сказать о моём ближайшем будущем, исходя из решений, которые я недавно приняла?

Ведьма поджала губы, убрала чётки в карман и вернула ясный взгляд.

— Ты вернёшь себе душу, ты будешь чувствовать.

— То есть вы уверены в этом, потому что я точно решила, что верну, так? Но если я передумаю? Я могу просто не возвращать душу, оставлю крестраж как есть.

— Том Риддл тоже думал, что не отдаст свои чувства кому-то, потому спрятал их в крестраж, чтобы наверняка.

— Это что-то вроде шах и мат от судьбы? — невесело усмехнулась Гермиона.

— А ты играешь с ней? — полюбопытствовала Марта, подавшись вперёд.

Та поджала губы, испытывая ещё большую подавленность от услышанного.

— Не советую с ней играть, если ты не хочешь, чтобы всё разрушилось. Если ты приняла решение, то не отступай до конца, иначе жизнь обыграет тебя. Всё равно всё будет так, как ты решила сначала, а в глубине души ты давно уже это решила.

— После этого хочется противостоять вашему предначертанию, чтобы просто доказать, как вы ошиблись, — насмешливо протянула Гермиона.

— Поэтому я не предсказываю, деточка. Я всего лишь работаю с сознанием тех, кто ко мне обращается. Ведь ты за этим сюда пришла, не так ли? Больше никаких предсказаний.

— Вы произвели впечатление, Марта, — зачем-то произнесла Гермиона, кивнув. — Впервые встречаю таких провидцев, что не предсказывают судьбу и не верят в неё в общем понимании, как принято у людей.

— Мне это в довольство слышать, дорогая. А теперь позволь угостить тебя ещё молоком, а после проводить в твою комнату. С завтрашнего дня я буду с тобой заниматься выстраиванием ментальных блоков сознания. Мне нужно оставить тебя до завтра, потому что с твоими глазами нужно как-то решить проблему. Поверь, ни к чему хорошему твоё достояние — а это именно оно — не приведёт.

— Как оно может быть достоянием, если до добра не доведёт?

— Остальные, обличив в тебе кое-что важное, сделают из тебя мученика твоего дара, — объяснила Марта, поднимаясь из кресла.

— Во мне есть дар? Какой дар? — поднявшись из кресла вслед за хозяйкой, взволнованно прошептала Гермиона.

— Узнаешь со временем. Пей молоко, деточка, ешь конфеты.

— Вы что-то увидели насчёт моих глаз? — не отставала Гермиона в надежде получить хоть какой-то ответ, но та молчала, засеменив к порогу. — Прошу вас, ответьте мне!

— А ты поверила всем моим словам? — наконец обернулась ведьма на Гермиону.

— Да, я поверила всему, что вы сказали! — тут же призналась она, принявшись мять перед собой ладони от волнения.

— Тогда я скажу тебе ещё одну причину, почему никому о возможном будущем не говорю: как правило, тех, кто бежит от услышанного, всегда настигает то, от чего они убегали.

— Вы не скажете, потому что я начну избегать и сама навлеку на себя это?

— А ты находишь это разумным?

И она вспомнила, что всё это время на дне сумки у неё хранились пергаменты, переданные Антонином Долоховым — записи Тома Риддла, который пережил не одну петлю. Углубившись в изучение нового мира, она напрочь забыла, откуда пришла и что пережила в своём мире, потому вспомнить о пергаментах было слишком странным и как будто чуть ближе притянуло к образам прошлой жизни, что оказалась похоронена в кратере её сущности пеплом сгоревших воспоминаний.

Ведьма не дождалась ответа, потому, прежде чем развернуться и исчезнуть, добавила:

— Когда не знаешь то, что должен пережить, в неведении обычно получается пережить это лучше. Ты здесь, потому что Том Риддл наконец-то тоже поверил мне, и это лучший вариант пережитой им судьбы.