Глава 4. Катастрофичные обстоятельства (1/2)

За последние три дня Антонин в сотый раз доставал из-под подушки стопку пергаментов, раскрывал последний прочитанный и до боли в костяшках сжимал его, сминая бумагу так, что она была уже похожа на черновик неряшливого студента.

Сейчас был, наверное, сто первый раз, когда и так измятая бумага торчала из вспотевшей ладони Антонина, а он сам сидел с опущенной головой за своим столом и думал, думал, лихорадочно думал.

Он расслабил ладонь, в который раз медленно и бережливо разгладил пергамент и устремил взор на строчки:

«...и найди Гермиону, не откладывай. Если у нас всё получилось, то помни: на счету каждая минута, прожитая ею в нашем времени. Она здесь одна — ты обязан помочь ей.

Ты обязан помочь мне.»

Антонин прикрыл глаза и уронил голову к поверхности стола.

То, что происходило в его голове последние три дня, не давало ему ни есть, ни спать, ни нормально жить. Он через силу пихал в себя завтраки и обеды, чтобы другие не заметили никаких изменений, хотя отказ от ужинов уже вызывал в друзьях некоторые подозрения. Антонин заметил, как Том стал к нему более внимательным, Джонатан взял привычку наблюдать за ним в общей комнате, поднимая частенько взгляд исподлобья, Адам демонстративно игнорировал, а Фрэнк так вообще вчера за обедом подхватил привычку шутить над ним.

— Как твоя диета, Тони?

— Что? — не понял тот, оторвав взгляд от полупустой тарелки с едой, с которой старательно пытался покончить.

— Диета твоя, — серьёзно отозвался Фрэнк, кивнув на его тарелку. — Думаешь, мы не заметили, что ты худеешь?

— Чего-о? — возмущённо протянул тот и, с деланным энтузиазмом воткнув в сосиску вилку, притянул к губам.

— Да ладно тебе. Мы уже поняли, что ты ради той дамочки в форму себя приводишь, — с тенью насмешки пояснил тот.

— Ради какой дамочки? — нахмурился Антонин, бегло обводя взглядом ребят.

— Гермионы Грейнджер. Скажи, что я был прав насчёт твоей влюблённости.

Антонин замер, ощутив, как кровь прилила к лицу при упоминании Грейнджер, затем отбросил вилку, упавшую на тарелку с оглушительным звоном, и воскликнул:

— Ну и шуточки у тебя, Лестрейндж!

Фрэнк так громко захохотал, что даже Розье подхватил его смех и по-идиотски захихикал, бросив свою вилку и уткнувшись лицом к столу.

— Да ладно тебе, — успокоившись, произнёс Фрэнк и перевёл дыхание, однако с оставшейся на губах усмешкой добавил: — Видел я её. Ни за что не поверил бы.

— Идиот ты, Фрэнк, — закатил глаза Антонин, отодвинув от себя тарелку и откинув белую салфетку на стол.

— Чёрт, только не говори, что ты серьёзно из-за неё не можешь жрать? — покачал головой Адам, даже не глядя на приятеля.

— С каких пор тебя беспокоит мой аппетит, Розье? Или ты решил так отблагодарить меня за заботу о тебе?

— Брось, Тони, — пронзительно взглянув на него, вступил в разговор Джонатан таким тоном, словно уже знает все его тайны и лишь ждёт от него чистосердечное признание — а что самое страшное, он действительно мог нащупать правду или хотя бы предположить. — Ты со вторника сам не свой.

Антонин некоторое время молчал, сдерживая стальной взор Эйвери, затем посмотрел на Тома, пустой взгляд которого создавал иллюзию незаинтересованности, и наконец ответил:

— Просто чувствую себя неважно. Предчувствие плохое, понимаете?

Том сощурил глаза, приоткрыв губы, словно размышляя, говорить или нет, Джонатан продолжал не сводить с него пронзающий насквозь взор, и только Адам прыснул, разрядив обстановку:

— Бросьте, неужели не видно, что он просто втрескался?

Фрэнк несмело хохотнул, а лицо Риддла разгладилось.

— Что же, надеюсь, твоя чуйка в этот раз тебя подводит, — выразил мысль Том, потянувшись к бокалу с вином.

— Зайди ко мне вечером, Тони, — как-то напряжённо прозвучали слова Эйвери, который в отличие от остальных так и не изменился в лице.

И вечером Антонин зашёл к нему, облокотился о стену со скрещенными на груди руками и протянул:

— Ну давай, следопыт, я готов ответить на твои вопросы.

Антонин был абсолютно уверен, что Том попросил Джонатана узнать от него подробности происходящего, однако Эйвери, признаться честно, удивил.

— Я позвал, чтобы рассказать тебе о мисс Грейнджер. Кажется, тебя одного это интересовало?

— Ты серьёзно следил за ней? — приподняв в удивлении бровь, отозвался Антонин, опустив руки и сбросив с себя скептицизм.

— Послушай, Тони, разве я похож на идиота? — сдвинув брови, резко отозвался Джонатан, наклонившись вперёд так, что теперь пристально смотрел на него исподлобья сквозь пряди волнистых соломенных волос. — Я видел мисс Грейнджер, и меня нисколько не волнует, что ты испытываешь на её счёт, а Лестрейндж с Розье могут запихать свои шуточки куда подальше. Только не держи Риддла за дурака — ещё немного, и тебе нечего будет скрывать, ты меня понял? Так что перестань вести себя, как болван, и будь собой.

Он медленно отстранился и откинулся на спинку кресла, притянул пальцы к щеке и склонил к ним голову, позволяя пушистой соломе волос упасть на руку и защекотать кожу.

Антонин свернул губы в трубочку, лихорадочно соображая над словами приятеля, после чего оттолкнулся от стены и зашагал по комнате.

— Хочешь сказать, Том ни о чём тебя не просил?

Эйвери закатил глаза и скрестил руки на груди, заговорив таким тоном, словно Антонин сейчас ляпнул неимоверную хрень.

— Ему нечем больше заняться, по-твоему? К тому же, будь уверен, что в таком случае я действовал бы по-другому.

Джонатан прав: он бы не стал так открыто просить Антонина заглянуть к нему в надежде получить все ответы напрямую. Он даже ничего не спрашивал, а наоборот, собирался рассказать кое-что интересное.

— Тогда выкладывай, что там у тебя? — быстро отозвался он, перестав расхаживать по комнате, и выпрямился перед приятелем.

Эйвери демонстративно отвёл равнодушный взор, бегло оглядел свою комнату и, снова склонив голову к пальцам, медленно проговорил:

— Мисс Грейнджер полностью пришла в себя на следующий день, вечером. По моим наблюдениям, она чувствует себя превосходно, ни разу не становилось плохо, никаких обмороков или предобморочных состояний. Практически всё время проводит в обществе мисс Руквуд, которая, кажется, очень легко привыкла к ней. Вчера я их видел в магическом переулке — гуляли по магазинам и понабрали кучу одежды. Полагаю, у мисс Грейнджер нет никаких вещей, а от того и странно, что она помчалась сюда из Британии, а никакого чемодана и в помине нет. Никаких вещей, ничего личного, кроме увесистого мешка монет. Она очень богата, Тони.

Эйвери медленно перекатил голову на другой бок и, немного нахмурившись, задумчиво продолжил:

— Сегодня утром я был в городской библиотеке, пытался найти что-нибудь о фамилии Грейнджер и кроме Дагворт-Грейнджер мне ничего не попалось.

— Дагворт-Грейнджер — это же мастер зелий...

— Да, и у него нет семьи, — подчеркнул Джонатан. — Так что я пришёл к выводу, что мисс Грейнджер, скорее всего, полукровная или маглорожденная, но точно британка. После этого я поднял имеющиеся здесь записи о Хогвартсе, но никаких упоминаний её фамилии нет. Да я и сам не помню её со школьных лет, а она, полагаю, примерно нашего возраста, а может быть, немного младше.

— Ты посмотрел о других школах?..

Эйвери наградил его таким холодным взором, что Антонин замолчал и плотнее сжал губы, чтобы терпеливо суметь выслушать рассказ приятеля.

— Разумеется, я поискал, — тихо и просто отозвался Джонатан, чуть выгнув бровь, из-за чего у собеседника появилось ощущение, что он опять ляпнул какую-то хрень. — Не думаю, конечно, что в Берлине можно собрать всю информацию. Это всё-таки Германия и совсем недавно закончилась война — многие записи могли не дойти до сюда, — но из всего, что мне попалось, я опять ничего не обнаружил. То, что она не училась в Хогвартсе, я абсолютно уверен, но сказать с точностью, откуда она, тоже не могу. Возможно, есть ещё парочка мест, где я могу поискать об этом, но нужно ли тебе это?

Антонин не шелохнулся, ощущая, как кровь снова начала приливать к лицу.

Нужно ли ему это?

Если Джонатан ничего в своих поисках не нашёл — а он всегда с первого раза всё находил! — то это значит, что мисс Гермиона Грейнджер точно как с неба свалилась, а истории, изложенные в тех странных пергаментах, только подтверждали мысль: кажется, Гермиона Грейнджер действительно пришла сюда из будущего.

Антонин опустил взгляд на мыски своих туфель, и в голову пришла мысль, что оставлять Джонатана на слежке за Гермионой было очень плохой и опасной идеей. Приятель имел острое чутье на разгадки тайн и всегда доходил до истины, за что так невероятно сильно ценился Томом, потому ввязывать в эту вакханалию Эйвери было крайне опасно. Если верить пергаментам, исписанным Риддлом, то никто не должен знать об этом секрете. Но это если верить...

Через несколько мгновений Антонин принял решение.

— Нет, не нужно. Мне просто хотелось узнать, что она сделала с собой.

— Хорошо, — всё это время не сводя с приятеля пристального проницательного взгляда, медленно кивнул Джонатан. — А если говорить о её глазах, то... я также поискал об этом в библиотеке.

Он замолчал, оттолкнулся от спинки кресла, прямо посмотрел на Антонина и странным грудным голосом, наполненным какой-то таинственностью, продолжил:

— Глаза — зеркало души, Тони. То, что она сделала, наводит мысль только на невероятно огромные изменения, какие-то деформации её души.

— Ты нашёл, что это за магия? — затаив дыхание, тихо спросил Антонин, явственно вспоминая рассказ Риддла о том, что у мисс Грейнджер должен появиться крестраж, который и приведёт её в это время.

Более того, у Тома их было куда больше, только его глаза не были похожи на загоревшиеся тьмой вулканы, поэтому... что за чертовщина?

Антонин ещё больше ничего не понимал из этого, но одно он знал точно: Эйвери ничего не должен об этом знать.

— Видишь ли, магия, связанная с душой, по своей сути вся тёмная. Это изучают невыразимцы, а я не очень-то на них похож, однако немного информации в свободном доступе удалось получить.

— И что там? — почти неслышно спросил Антонин, опустившись на корточки перед приятелем, чтобы лучше видеть стальной взор из-под затеняющих его соломенных кудрей.

— Есть один очень тёмный и мощный ритуал — создание крестража. Так вот, кажется, эта дамочка расщепила свою душу на части, причём, полагаю, буквально накануне.

— А что такое этот крестраж?

— Это волшебное хранилище для души. Волшебник посредством убийства человека разрывает свою душу на части, и она устремляется в предмет, где способна находиться бесчисленное количество лет, позволяя самому волшебнику даже после смерти остаться на этой земле и возродиться вновь. Волшебное хранилище может быть абсолютно любым и...

Вдруг без стука резко распахнулась дверь, и на пороге показался Том, который тут же устремил прожигающий взгляд на двоих и, почти не разжимая челюсти, произнёс:

— Если сейчас же шутник не вернёт мой перстень, то шутить над ним буду я.

Он остановил тёмный взор на Антонине и поджал губы, превратив их в почти невидимую полоску.

Тот медленно поднялся на ноги, бросив взгляд на ладонь, где у Тома всегда красовался перстень с чёрным камнем, и, чёрт знает каким образом, но с хорошо скрытым ужасом сделал шаг назад, ощутив, как тысячи мыслей и вычитанных из пергаментов строк лихорадочно закружились в голове, затмив разум. В голове поднялся такой хаос, что он даже не знал, как с ним совладать, однако, притянув к себе всю имеющуюся выдержку, какая только у него была, Антонин выпрямился, медленно вскинул голову и с чувством собственного достоинства твёрдо отозвался:

— Я никогда не брал твои личные вещи, Том.

Тот чуть сощурил глаза и каким-то безжизненным тоном отозвался:

— Тогда я его потерял.

***</p>

Они бодрствовали всю ночь и раннее утро, ожидая, когда Джонатан и Фрэнк явятся с новостями. Том заставил их прочесать все кварталы, в которых они были с самого начала приезда в Берлин, а Антонина отправил в кабак, в котором они отдыхали. Вернувшись оттуда с пустыми руками, он узнал, что Адам и Том обшарили весь дом, но ничего, разумеется, не нашли.

Антонин уже понимал, где на самом деле находится это чёртово кольцо, потому, глядя на крайне раздражённого Риддла, прячущего за этим тревогу, он ясно осознавал: визит к мисс Грейнджер больше нельзя откладывать ни на один день.

Фрэнк и Джонатан так же не принесли никаких хороших новостей, потому Том рухнул на диван и рассеянным взором уставился в пространство, опустив голову вниз.

— Том, может быть... Может быть, кто-то у тебя стащил его? — осторожно предположил Адам, тревожно разглядывая копну густых растрёпанных волос приятеля, спавших на уставшее лицо.

Тот некоторое время молчал, очевидно, приходя к каким-то умозаключениям, затем тихо отозвался:

— Когда я первый раз заходил к Астрид в кофейню, чтобы вызнать об Августе, она вела себя по-обычному, но стоило выйти после неё к площади, мне стало плохо. В тот момент кольцо было со мной. Я упал в обморок...

— Что? — нахмурился Фрэнк, перестав скрещивать ладони на груди, и сделал шаг к приятелю. — Ты не говорил об этом.

— По-твоему, я должен тебе обо всём отчитываться? — подняв голову и посмотрев на Лестрейнджа исподлобья, с тенью насмешки и угрозы поинтересовался Том.

Тот ничего не ответил и переглянулся с остальными ребятами.

— Перед этим я помню, что мне стало плохо, — продолжил он, снова опустив голову. — Даже подумал, что Астрид вычислила меня или начала подозревать в чём-то, подмешала в кофе какую-то дрянь, которая заставила меня потерять сознание в саду. С того момента я не обращал внимание на перстень, лишь к этому вечеру заметил.

— Подожди, ты хочешь сказать, что это была всё-таки Астрид? Что она подмешала тебе что-то, ты грохнулся, а она украла твоё кольцо? — тихо проговорил Адам, продолжая тревожно оглядывать каждого.

— Я не знаю, — шепнул в ответ Том, и Антонин заметил, как у него в голове лихорадочно закрутились шестерёнки.

— Я обнаружил тебя на тропинке, — подал голос он. — Рядом с тобой никого не было.

— Неизвестно, сколько я так провалялся, — посмотрев на Антонина, отозвался Том. — Она могла следовать за мной. Всё походит на то, что Руквуды совсем не идиоты. Может быть, брат предупредил её о моём возможном визите, и именно поэтому она была так любезна, вела себя как идиотка, чтобы отвести все подозрения, и согласилась прийти на выступление? Что если это была ловушка?

— Хорошо, если это Руквуды спланировали, то зачем? Зачем им твоё кольцо?

— Хотел бы и я знать, кому оно понадобилось, — почти неслышно произнёс Том, затем медленно выпрямился и посмотрел на Эйвери.

— Это не просто семейная реликвия, я правильно тебя понял? — наконец за всю ночь задал вопрос Джонатан, подавая за этим намёк, что, кажется, до чего-то додумался.

Риддл почти незаметно кивнул.

— Дайте мне сигарету.

Судя по тому, как он готов был закурить, и закурить в доме, невзирая на договорённость о запрете курения в помещении, что делал крайне редко и, как успел заметить Антонин, только в моменты крайнего напряжения или настоящего отдыха, ситуация для Риддла была ошеломительной. Темнота его глаз сверкала и наполнялась чем-то ужасным и разрушительным, а желваки заходили ходуном.

Когда Антонин протянул другу сигарету и подкурил её огоньком, Том глубоко затянулся дымом и уже после этого продолжил:

— Это Руквуды. Адам был прав — они как-то вышли на меня. Астрид говорила, что Министерство дало приказ собрать всю информацию с выступления, а это значит, что они заинтересовались мной раньше.

— Не сходится, Том, — перебил его Джонатан, который быстрее сложил обстоятельства в своей голове. — Зачем ей рассказывать о том, что Август возглавляет эту операцию? Если это и они, то все подозрения и указывают на них, а кто так поступает, оставляя за собой такие существенные намёки на себя самих же?

— Они как минимум должны были отвадить от себя подозрения, — поддержал мысль Фрэнк, соглашаясь с Эйвери.

— Знаешь ли, они и дом в тот день не ставили на защиту, однако со следующего дня там расстелилась настоящая крепость из десятков защитных чар! — фыркнул Адам, выразив несогласие. — Не подскажешь, зачем? Больше походит на то, что они специально перевели все подозрения на себя!

— А ты не подскажешь, зачем они это сделали и при этом перевели все подозрения на себя? — огрызнулся Фрэнк, вперившись тяжёлым взглядом в прозрачность глаз Адама. — Может быть, для того, чтобы Том быстренько явился к ним и разнёс там всё к чертям?!

— Очень смешно, — фыркнул Адам.

— А зачем тогда? Зачем они украли кольцо и сами же бросили на себя кучу подозрений?

— Понятия не имею! — воскликнул Розье и отвернулся от ребят, скрестив руки на груди.

Том, молчавший всё это время, посмотрел на Антонина и тихо спросил:

— А ты что думаешь?

Тот выдержал недолгую паузу, после которой произнёс:

— Не могу поддержать ничью мысль. Ещё размышляю.

Том медленно моргнул и посмотрел на заговорившего Джонатана.

— А что если это не Руквуды, а кто-то другой? Что если этот волшебник просто действовал так, чтобы отвести от себя подозрения, которые падают как раз на Руквудов?

— Твоя теория приобретает смысл, — после затяжного молчания вдруг проговорил Том, а Адам развернулся к ним обратно. — Только Руквуды не поддерживают с кем бы то ни было связь.

— Не поддерживали связь, — уточнил Джонатан и пронзительно посмотрел в ответ на Риддла.

Догадавшись, к чему тот клонит, Антонин кое-как сдержался, чтобы не треснуть себя по лбу. Ну на какой чёрт Эйвери такой мозговитый?! Каким образом он постоянно понимает, откуда растут ноги?!

— Гермиона Грейнджер? — озвучил общую мысль Фрэнк.

— Она только-только прибыла в Берлин! — тут же всполохнул Антонин. — Когда бы она успела узнать что-то про Тома?!

— Мы не знаем, откуда она появилась здесь и когда, — возразил спокойно Джонатан. — Более того, она балуется тёмной магией.

— Ты Антонину рассказывал о Грейнджер вечером? — тут же спросил Риддл. — Что ты нашёл на неё интересного?

— Ничего особенного, кроме того, что у неё, кажется, есть крестраж, — в той же манере отозвался Джонатан. — Это волшебное хранилище, которое...

— Я знаю, что такое крестраж, — раздражённо перебил Том, сверкнув глазами.

— Вы серьёзно думаете, что это она стащила у Тома кольцо? — нахмурился Розье. — Зачем ей и Том, и, тем более, кольцо?

Антонин покосился на Эйвери, который в этот момент почти незаметно сощурил глаза, посмотрев на Тома, и, кажется, снова сделал какие-то — чёрт бы его побрал! — правдивые выводы насчёт Риддла и его кольца. Если он догадался или стал полагать, что у Тома тоже есть крестраж, то всё пропало. Антонин ощущал, как вся конспирация, которую требовал от него Том в пергаментах, ужасно быстро рушилась на глазах. Если этот чёртов Джонатан продолжит разбираться в этом вопросе, то... то у них ничего не получится.

У мисс Грейнджер был один-единственный шанс что-то здесь изменить, по словам Риддла, и этот шанс неимоверно быстро угасал на глазах.

— Может быть, ты спросишь у неё? — насмешливо протянул Фрэнк, который точно так же, как и все остальные, разделял гениальную мысль Эйвери.

— А ты шутник, — передразнил его тон Адам и закатил глаза.

— Перестаньте, — остепенил их Том, оживившись. — Мы не должны упускать из вида ни то, что это могут быть сами Руквуды, ни то, что с этим связана мисс Грейнджер. Кстати, как ты понял, что у неё крестраж, Джонатан?

— Антонин хотел узнать, что с ней не так, и единственное, что мне попалось в библиотеке на этот счёт — крестраж. Может быть, это не то, но... судя по твоей реакции, это как раз то самое.

Антонин заметил, как Том чуть сильнее сцепил зубы, и понял, что Эйвери догадался и, более того, дал об этом ясно понять Риддлу. Сука!

— Грейнджер я могу взять на себя, — тут же отозвался он, сделав шаг вперёд. — Я могу сегодня же вечером, пока вы будете на приёме, отправиться к Руквудам, поискать кольцо, заодно послежу за ней.

— Хорошо, — согласился Том, затем посмотрел на Джонатана. — А ты займись изучением её биографии: сколько лет, откуда она, статус крови, что окончила, чем занимается — всё! Мне нужно всё про неё, Эйвери.

Тот медленно кивнул и бросил на Антонина холодный взор.

— Что делать нам? — спросил Фрэнк.

— Собираться со мной на приём. Если это Грейнджер или Руквуды, то... — Том медленно обвёл каждого звериным взором, затем легко выдохнул в улыбке и насмешливо закончил: — То я должен знать об этом как можно скорее.

— Идём в магазин, Адам, — позвал Фрэнк. — В моём чемодане нет парадной одежды.

Антонин развернулся, не обращая ни на кого внимания, и направился к лестнице, ведущей наверх, как вдруг остановился на первой ступеньке, обернулся и спросил:

— Мы в Берлине, полагаю, надолго?

Ребята посмотрели сначала на него, затем перевели взгляд на Тома, который уже поднялся с дивана и выпрямился, поправляя воротник помятой рубашки.