Глава 3. Пепел воспоминаний (1/2)

Гермионе показалось, что её прибило волной к берегу, отчего обволакивающая плотность какого-то вещества, схожего с плотностью воды, выпустила из объятий и позволила сделать глубокий вдох. После этого ей показалось, что она в невесомости — всё ощущалось какой-то пустотой, а тело — лёгким пёрышком, способным закружиться на ветру и взлететь. Только именно ветра ей и не хватало.

Довольно длительное время она ощущала себя вот так, пока ей не пришла в голову мысль как будто бы внутренне обернуться и осмотреться в этой пустоте на мир, где до недавнего времени всё было померкнувшим в тёмно-графитовом оттенке. В груди что-то кольнуло, и ей показалось, что в густых красках серого она различила очертания чего-то, по ощущениям, громоздкого и величественного — то место, откуда выходил морозный воздух бдительного снежного дракона, охраняющего высокие чертоги её души.

При мысли о душе Гермиона вспомнила, что раздробила её на части, и, озираясь в гуще графитовых тонов, интуитивно осознала, что в данный момент находится в том самом кратере, который был выжжен ею некоторое время назад, когда перерезала своими руками глотку Риддлу. Кругом была необъяснимая пустота, уходящая в невероятных размеров дыру — некий космос, который слишком безграничен и похож на настоящую бездну, сквозящую тьмой и тенями, медленно обступающими за спину, как фантомные силуэты, выжидающие, когда смогут подкрасться и напасть. По ощущениям, вглядываясь в этот странный внутренний мир, Гермиона заметила, что под ногами пепел, бездвижно покоящийся на поверхности кратера — им усеяно всё кругом, — и его толстый слой устремляется вдаль и сливается с тяжёлым графитовым небом на горизонте, очертания которого практически неразличимы в воцарившейся мгле.

Обернувшись назад, Гермиона чётче смогла разобрать очертания чертогов, в которых она интуитивно ощутила присутствие меланхоличных эмоций, и среди них хозяйкой ужасно тёмных величественных стен, охраняемых огромным прозорливым драконом, стала тоска.

Тоска — она медленно кружит в воздухе, заполняя собою всё пространство, и беснует как метель.

Тоска — она беспорядочна в своём движении, но так завораживающе облетает стены чертогов, пропитывая атмосферу своим очарованием, поблёскивающим во мраке, как снег в зимнюю ночь.

Тоска — она приятно манит, заставляет потерять голову и поддаться ей.

Тоска — она зовёт Гермиону к себе, домой.

И паря в куче пепла и графитового неба, слившихся в одно, Гермиона как будто протекает мимо снежного дракона, дыхнувшего на неё морозным воздухом, притягивается к тоске, ощущает её каждым нервом и позволяет настигшей тени раствориться в ней.

Послышался глухой щелчок, и яркий свет стал озарять чертоги и безвоздушное пространство — Гермиона поморщилась, ощутила, как стремительно обрушилась на неё тяжесть, и затрепетала ресницами.

— Гермиона? — послышался рядом шёпот.

Та приоткрыла веки, чувствуя их тяжёлыми, и принялась различать белоснежный силуэт, в котором чуть позднее признала Астрид.

На ней был домашний пеньюар, ослепительная белизна которого заставила Гермиону подумать на мгновение, что перед ней предстал ангел, а она каким-то образом успела умереть.

Хотя нет, умереть она уже не могла.

— Гермиона! Как вы? — взволнованно шепнула Астрид, приблизившись к лицу Гермионы, пока та пыталась привыкнуть к яркому свету, трепеща ресницами.

— Я... — еле зашевелила губами и поняла, как было тяжело не только поднять веки, но и сдвинуться с места. — Где я?

— Не переживайте, — тон Астрид сменился на приветливый, и она выпрямилась перед Гермионой. — Вы в моём доме...

— Где? — ещё раз слабо переспросила та.

— Вы в Берлине. Помните выступление на площади? Я — Астрид Руквуд. Мы познакомились с вами накануне.

— Да-да, помню, — прошептала Гермиона и наконец смогла полностью распахнуть глаза.

Яркий свет потускнел, и она различила за раздвинутыми шторами сумрак и парящие снежинки. Обводя взглядом просторную комнату, Гермиона приметила разожжённый камин, застланный тёмными коврами пол, ряд шкафов, усыпанных книгами и хрусталём, пару мягких глубоких кресел, а по центру всего этого на фоне ярко выделялся белоснежный пеньюар, в который по-домашнему была облачена Астрид. Её чёрные тонкие волосы спадали на плечи так, что при первом взгляде на неё в осознанном состоянии Гермиона дёрнулась, посчитав, что перед ней уже не ангел, а страшный призрак, пришедший забрать её жизнь.

— Мисс Грейнджер? — снова взволнованно заговорила Астрид, заметив её передёргивание. — Как вы себя чувствуете?

— Бывало и хуже, — на выдохе отозвалась та и на мгновение закрыла глаза, осознавая до конца действительность. — Что случилось?

— Вы не помните? — осторожно спросила та, будто опасливо отходя от кровати Гермионы на шаг, затем принялась огибать её, поясняя: — Вы упали в обморок вчера утром.

— Вчера утром? — оживлённее отозвалась Гермиона, приподнявшись и ощутив, как застоявшаяся кровь с тяжестью стала разгоняться во всём теле.

— Да, вы проспали больше суток. Август сказал, вы сильно переутомились, и вас лучше не беспокоить, пока не очнётесь сами, — с более сильным акцентом произнесла та и добавила: — Август — это мой брат.

— Благодарю, мисс Руквуд, — слабо кивнула та, полностью выпрямившись, и, поморщившись, откинула от себя одеяло и спустила ноги вниз.

— Вы можете называть меня по имени — мне кажется, случившаяся ситуация не делает нас больше обычными прохожими.

Гермиона медленно повернула голову к Астрид и дёрнула бровями, находя её слова вполне разумными, затем опустила голову и отозвалась:

— Разумеется.

Она хотела выдавить улыбку, но она сама собой тронула её губы, вызвав тем самым ответную улыбку у Астрид.

— Так как вы себя чувствуете, Гермиона? — прояснившимся тоном отозвалась та, отвернувшись, чтобы зашторить окно, за которым загорелся тёплый свет фонаря.

— В порядке. Спасибо, что приютили, — вставая с постели, ответила она, принявшись внимательно рассматривать помявшуюся юбку.

Проводив глазами взор Гермионы, Астрид улыбнулась.

— Эльфы уже привели в порядок вашу одежду, — она указала на вешалку, на которой болтались серое пальто и шляпа, — но переодевать вас я не позволила. Вы можете воспользоваться моим гардеробом, чтобы привести себя в порядок, — далее она указала на шкаф, снаружи которого висело тёмно-синее платье с белым воротником и зауженными манжетами.

Посмотрев на Астрид, Гермиона подумала, что та любит подобное сочетание, припоминая её чёрное платье с таким же воротником и сейчас разглядывая с такой же деталью пеньюар.

— Не знаю, как даже выразить вам свою благодарность, — тепло улыбнулась она.

— Не стоит. Вы моя гостья, поэтому на полных правах можете занять эту комнату. Как я правильно поняла, вы в Берлине одна? Вам негде остановиться?

— Честно говоря, я ещё не успела побеспокоиться об этом вопросе.

— В таком случае, гостите столько, сколько вам потребуется. Мы с братом обсудили ваше пребывание у нас, и сразу же заверяю, что ни в коем случае вы нам не помешаете! — последние слова она так резко и решительно произнесла, что Гермиона аж невольно бросила на неё странный взгляд.

— Хорошо, благодарю, Астрид, — наконец кивнула она, заметив, как та тут же отвела от неё взор, растеряв недавнюю уверенность.

И ей вспомнилось, как в предобморочном состоянии она увидела лица Долохова и Риддла, которые при виде неё повели себя точно так же: как-то странно отстранились и бросили друг на друга растерянные взгляды. Что с ней не так? Почему они все себя так странно ведут?

Гермиона отвернулась и подошла к шкафу, чтобы взять предложенную одежду, а Астрид продолжила:

— Здесь есть ванная комната — она в вашем распоряжении. А я спущусь вниз, где буду ждать вас, как только приведёте себя в порядок.

Та кивнула, не решаясь больше посмотреть на хозяйку дома, и направилась в смежную комнату. Чувствуя интригу от ощущений, что испытывали другие, глядя на неё, Гермиона первым делом подошла к высокому зеркалу и заглянула в него.

Сначала она вздрогнула и отвернулась, различив в зеркале чёрные, словно драгоценные камни, глаза, поблёскивающие как стекло. Казалось, будто эта незнакомка, взглянувшая на неё в отражении, смотрела на мир через какую-то мрачную бездну, которой не было ни конца ни края. Затем Гермиона повернулась к зеркалу и осторожно подняла взгляд на лицо, находя его исхудавшим так, что стала заметна острая линия скул, бледный тон кожи прививал ей странный меланхоличный образ, на фоне которого глаза, подобные чёрному вулкану, выглядели слишком выразительно и вызывающе, а взгляд будто бы излучал невидимую громоздкую тень, которая в ту же секунду оказывалась сзади и неумолимо вонзалась в плечи, грозясь вцепиться в глотку и взяться душить. При виде этого взора уверенность разбилась на тысячи осколков, вызывая ощущение обнажённости и бессилия, и у Гермионы сдавило грудь от подобных чувств — незримая тень душила даже её, заставляя отвернуться от зеркала и рассеянно посмотреть на комнату.

Пока приводила себя в порядок, обливаясь прохладной водой, Гермиона размышляла о том, что с ней стало и как её видят и что думают другие. Использование тёмной магии было налицо и отрицать очевидное слишком глупо и даже непредусмотрительно. Обморок не оставил шанса остаться незамеченной, и многие уже видели её такой странной, притом не дали возможности затаиться на дне и ожидать визита Антонина, который уже должен был прочитать хотя бы один раз послание Тома.

Осознав, сколько в первое утро появления здесь она натворила дел, оказавшись в доме Руквудов, которые были интересны Риддлу по его рассказам, Гермиона ощутила раздражение на себя, но спустя некоторое время ей показалось даже удобным, что так легко пришлось втиснуться в историю. Во всяком случае, пока Антонин не явился к ней, у неё уже была другая ниточка в ладонях, ведущая к Риддлу, и эта ниточка сидела где-то внизу, в гостиной, и ждала её появления.

Гермиона надела платье, растрепала волосы, чтобы они быстрее просохли, вышла в комнату и взялась проверять в карманах пальто личные вещи. Там по-прежнему покоился увесистый мешочек с деньгами, а также волшебная палочка, которую она захватила с собой, спрятав под юбкой в чулок.

Не удостоив себя взглядом в зеркале за комнатным столиком, Гермиона вышла в коридор и, заметив лестницу, направилась вниз.

Её пугали чувства, похожие на удушье, при виде самой себя в отражении. Неестественный взор отпечатался на поверхности сетчатки, явственно выжигая в воображении незабываемый образ той, в кого она превратилась.

И с этих самых пор она стала бояться и избегать зеркал.

— Астрид? — оказавшись в холле дома, позвала она, озираясь по сторонам и подмечая обстановку.

— Я здесь! — крикнула та, и на звук её голоса Гермиона повернула направо и вышла к небольшой комнатке, пройдя через которую оказалась в столовой.

Там сидела Астрид, сложив руки перед собой на коленях и рассматривая какую-то газету на первых страницах печатного издания. Рядом с ней стояла чашка, кажется, кофе, судя по дразнящему аромату, а неподалёку у стола кружил домовой эльф, расставляя готовые к ужину блюда. Она подняла голову, и её тонкие губы изогнулись в слабой приветливой улыбке.

— Проходите, Гермиона. Я решила не спрашивать ваш любимый сорт кофе и приготовила тот, что нравится больше всего мне, вы не против?

— О нет, конечно, нет, — тут же покачала головой та, проходя к столу, и села на предложенное место.

— А у вас есть любимый сорт?

— Знаете, Астрид, я не особо разбираюсь в сортах кофе. Если бы вы спросили про чай...

Астрид тихонько засмеялась, прикрывая ладонью губы, затем выпрямилась, отодвинув от себя раскрытую газету, и из-за смеха с грубым акцентом отозвалась:

— Вы родом из Британии, я уверена.

Гермиона усмехнулась и подняла взгляд на Астрид, которая, встретившись с её глазами, тут же практически незаметно напряглась и невольно вдохнула воздух полной грудью, словно сдерживая самообладание, но не отвела взор.

— Да, вы правы, — кивнула та и опустила взгляд на газету, исписанную на английском языке, заметив в уголке дату, гласившую, что сегодня двенадцатое февраля.

Астрид тоже посмотрела на газету и тут же оживлённо схватилась в неё, рассказывая:

— Не могу предположить, как вы к этому отнесётесь, но вас указали на третьей странице издания.

— Что? — Гермиона нахмурилась и протянула руку к газете, чтобы посмотреть.

— Вы упали в обморок вчера на площади, и кто-то успел запечатлеть, как Август уносил вас из сада. Эти папарацци везде, — покачала головой Астрид, передавая газету, и улыбчиво, словно сдерживая смех, добавила: — Они написали, что вы оказались в таком состоянии, потому что речь э-э... лорда Волан-де-Морта так сильно повлияла на вас, что от воодушевления и восторга вы пришли в ошеломление и... не смогли удержать себя на ногах.

Гермиона нашла статью, где между строчек была колдография, на которой широкоплечий волшебник повернулся спиной к объективу, держа на руках её, отчего профиль лица открылся взору. Она быстро прочитала текст, в котором рассказывалось о выступлении лорда Волан-де-Морта, призывающего забыть о нациях и сплотиться в борьбе против более масштабных проблем, а в заключении шёл рассказ о том, как одна волшебница из присутствующих на мероприятии шмякнулась в обморок от услышанного, потому что её так это поразило, что на ногах действительно было тяжело устоять. И в самом конце был комментарий от автора статьи, что речь британца была безусловно великолепной и невероятно проникновенной, что оставила в сердцах присутствующих на ней очень яркие впечатления.

— Это главная газета или?..

— Да, это очень популярная газета для британцев, и то же самое ещё написано в нашей местной, немецкой газете, — кивнула Астрид, пронаблюдав, как Гермиона в задумчивости отложила её в сторону и уставилась в свою чашку кофе.

Выходит, она слишком сильно уже ввязалась в историю, что её запечатлели даже на страницах популярных газет, а Риддлу это дало массовость. Интересно, в прошлые петли о нём хоть что-то написали?

— Не воспринимайте это так близко к сердцу, — начала Астрид, обеспокоенно разглядывая профиль собеседницы, пытаясь понять, что та чувствует.

— Нет, просто я не ожидала, что попаду в газету, — задумчиво отозвалась Гермиона, затем усмехнулась и улыбчиво продолжила, посмотрев на ту: — Не каждый день приходится в новом городе быть жертвой папарацци. Пусть пишут, что им вздумается, но не стоит отрицать, что лорду Волан-де-Морту это добавляет популярности. Будем считать, что я сделала ему одолжение.

— А мне довелось познакомиться с ним лично, — вдруг произнесла Астрид, сбавив тон голоса ближе к шёпоту.

— Ох, вы не шутите? — наигранно удивилась Гермиона, склонив голову вбок, и преподнесла горячую чашку к губам, чтобы сделать глоток.

— Нисколько, — улыбнулась та. — Помните, я говорила вам...

— Простите, Астрид, но мне очень неудобно, когда разговариваем с вами на «вы», — перебила Гермиона, останавливая ладонью. — Если вы не против, то...

— Нет, конечно! — ещё больше оживилась та, заёрзав на стуле, поправляя воротник пеньюара. — Так вот. Помнишь, я говорила, что у нас есть небольшая кофейня — между прочим, очень известная в нашем районе — и вчера перед выступлением ко мне заходили разные волшебники. Обычно там местные, многих знаю, да и редко встречаются приезжие, но в то утро ими была заполнена вся кофейня. И одним из них оказался лорд Волан-де-Морт, только почему-то он представился Томом Риддлом. Наверное, это его настоящее имя, а то титулованное...

— Вряд ли.

— Но ты же сама слышала, что он относится к роду Салазара Слизерина...

— Я не особо сведущая в вопросах родословной чистокровных волшебников Британии, но точно уверена, что это имя вряд ли имеет какое-то отношение к роду Слизерина. Я изучала историю магии британцев, и точно тебе скажу, что подобного имени там нет. Если не изменяет мне память, то род Слизерина прервался на фамилии Гонт, потому мои умозаключения приводят к тому, что этот мистер Риддл — полукровный волшебник, являющийся наследником по материнской линии. Так что если бы он и взял титул своего рода, то явно был бы Гонтом.

Внимательно впитывающая каждое слово Астрид приподняла в изумлении брови и приоткрыла рот.

— Что же, похоже на правду, если ты уверена, что род Слизерина прослеживает фамилию Гонтов последней.

— Это точно, — заверила её Гермиона и посмотрела на домового эльфа, который до этого сидел неподвижно на стульчике в углу комнаты, а теперь принялся хватать себя за уши и дёргать их вниз.

Она точно была уверена, что у Астрид не должно быть никакой интриги на счёт Риддла, потому как знала, что свойственная ему загадочность очень сильно притягивает к нему людей, заставляет восхищаться им и желать узнать его поближе. В случае Астрид всё должно быть максимально прозрачным — ей следует ознакомиться с тем, кем на самом деле является лорд Волан-де-Морт, который, судя по голосу и заговорщицкому тону рассказов Астрид о нём, уже произвёл на неё массу впечатлений, причём самых лестных.

Астрид не обратила никакого внимания на эльфа, улыбнулась, наконец с достоинством задержав взгляд на лице Гермионы, и продолжила тихо рассказывать:

— Так вот, мистер Риддл тоже зашёл ко мне выпить кофе. Знаешь, он такой спокойный, рассудительный. Я даже не поняла, что это он приехал выступать — просто сказал, что собирается на выступление в саду и даже пригласил посетить эту встречу — я так и оказалась там. Знала, что Август тоже должен быть там по делам Министерства, потому нашла эту идею привлекательной. Видят Боги, встреча с мистером Риддлом вышла не напрасно — во всяком случае, встретила там тебя.

Гермиона едва преодолела свой скептицизм и закусила губу, а Астрид продолжила нашёптывать, ничего не замечая.

— Он попросил меня присесть, начал говорить о мире и политике, об опасностях и решениях. Я сразу поняла, что он очень образованный, слушая его рассуждения, но подумать, что это он собирался толкнуть речь... Честно, до сих пор пребываю в приятном ошеломлении.

Астрид сложила перед собой руки на столе и одной ладонью подпёрла щёку, с мечтательностью в глазах и блуждающей улыбкой на губах посмотрев на поверхность стола. Когда Гермиона выразительно выгнула бровь, чуть опустив голову, внимательно заглядывая в синие, как по-летнему яркий ночной небосвод, глаза, та сразу же посмотрела на неё, сбросив какие-то свои думы, и сквозь улыбку также мечтательно прошептала:

— Согласись, это действительно впечатляет.

— Знаешь, у каждого такого вступления всегда есть какой-то подтекст, — мягко отозвалась Гермиона, приблизившись к Астрид, стараясь максимально теплее смотреть ей в глаза, чтобы та не отшатнулась от неё. — И то, что мистер Риддл говорил на площади, явно имеет более глубокий смысл, иначе зачем ему всё это надо?

Астрид не отшатнулась и даже не дала померкнуть блуждающей улыбке, тем же тоном отвечая:

— Думаешь, он был не искренен?

— Он был искренен, — согласилась Гермиона.

Он действительно был искренен, и всё, что прозвучало тогда на площади, не подвергалось никакому сомнению — Том так и думал и был захвачен своими взглядами и идеей.

— Но разве ты не поняла, что он выдвигает себя на роль того, кто хочет возглавить это движение?

Астрид призадумалась и легко отозвалась:

— Что же, если это так, то за таким лидером хочется идти..

— Это попахивает революцией, — заметила Гермиона и лукаво улыбнулась, отчего та смущённо отклонилась назад, убирая под стол руки.

— Почему-то я не сомневаюсь в способностях мистера Риддла, но без связей у него ничего не получится.

— Тогда это похоже на тот самый случай, когда связи находят его сами. Думаю, если бы не мой обморок, расписанный в газете, то вряд ли это имело бы какую-то огласку. Может быть, об этом даже не написали бы, и мистеру Риддлу пришлось бы самому выуживать связи. Вопрос в другом: получилось бы?

— Дважды считаю, что ты оказалась там не зря. Наверное, так и суждено было случиться. Мистер Риддл получил огласку, а я познакомилась с тобой.

— Так говоришь, словно у тебя нет подруг, — осторожно заметила Гермиона и позволила улыбке превратиться в блуждающую.

— Нет, — легко отозвалась Астрид, опустив на стол взгляд, отразивший тень разочарования. — На самом деле, у нас с братом есть некоторые сложности в отношении друзей.

— Что ещё за сложности? — выпрямившись и отстранившись от собеседницы, поинтересовалась Гермиона, притянув к губам чашку кофе.

— Август работает в Министерстве и... его карьера довольно специфичная.

— Неужели шпион? — тут же хмыкнула Гермиона, пронзительно взглянув на Астрид, которая мгновенно дёрнулась от резко настигшего взора и неловко попыталась загладить свою реакцию мягким тоном.

— Я не должна тебе об этом говорить — сама понимаешь. Вообще-то мы лишились семьи, остались вдвоём, имеем небольшой особняк и кафе — всё, что у нас осталось после террора Гриндевальда и его сторонников, поэтому с друзьями у нас всё довольно сложно.

— Они были на стороне Гриндевальда?

— Некоторые очень рьяно разделяли его идеи.

— Почему и вы с ними не были заодно? Как я понимаю, ваша фамилия из ряда чистокровных. Разве нет?

— Это сложно, Гермиона. Всё очень сложно и... опасно, — покачала головой Астрид, нервно затеребив краешек пеньюара, затем подняла голову и очень быстро, из-за чего грубоватый акцент стал более ощутимым, добавила: — Но ты не переживай! У нас ты в безопасности, и Август очень внимательно следит за сохранностью дома! С тобой ничего не случится!

— А я и не переживаю. Во всяком случае, будь уверена, я смогу постоять за себя, — невинно улыбнулась Гермиона, и её лицо полностью разгладилось, не вызывая никакого напряжения.

Вдруг раздался шорох и послышался хлопок, от звука которого Астрид тут же дёрнулась, оборачиваясь на вход в столовую, и быстро прошептала:

— А это вернулся Август.

Буквально через несколько мгновений раздался низкий приятный тембр голоса, звавший сестру по имени, а затем и сам волшебник появился в проходе, снимая с головы чёрную шляпу и расстёгивая дорожный плащ.

— Так и знал, что ты как всегда здесь, — усмехнувшись, по-немецки произнёс он, посмотрев на сестру, и оба обменялись тёплыми улыбками, в очертаниях которых Гермиона обнаружила беспрекословную схожесть.

Август перевёл взгляд на Гермиону, которая ничего не поняла из его реплики, и вежливо улыбнулся ей, воскликнув по-английски:

— О, мисс Грейнджер пришла в себя! Очень рад!

Он снял плащ, застегнул верхнюю пуговицу на тёмной рубашке и прошёл к девушкам, оглядывая Гермиону с ног до головы.

— Это и есть мой брат — Август, — мягко произнесла Астрид, облокотившись обратно на стол, переводя взгляд с одного волшебника на другого.

Гермиона подняла голову, чтобы тот смог получше разглядеть её, и заметила, как Август забегал по её лицу глазами, словно стараясь не концентрировать внимание на её взоре, но в то же время не хотел показаться невежливым.

— Очень приятно познакомиться, мисс Грейнджер. Как себя чувствуете?

Гермиона кивнула, осторожно пожав протянутую руку, и проследила за тем, как Август обошёл её и сел за стол напротив сестры.

— Я в полном порядке и полна сил. Спасибо, мистер Руквуд. Очень благодарна, что вы помогли мне.

Руквуды снова обменялись тёплыми взглядами.

— Не стоит, мисс Грейнджер. Астрид уже позаботилась о том, чтобы вам было во всём удобно у нас? — притянув к себе чайничек и пустую чашку, поинтересовался он.

— Да, я ознакомилась со своими апартаментами, благодарю.

— Хорошо, Астрид у меня очень заботливая хозяйка, — вежливо улыбнулся Август и посмотрел за спину сестре. — Только ты не отпустила Руха.

Астрид тут же обернулась на домового эльфа, который при звуке своего имени в одно мгновение перестал теребить длиннющие ушки, выпрямил маленькие коленки и с тревогой посмотрел сначала на хозяйку, затем на хозяина.

— Занимайся своими делами, Рух, — на немецком произнёс Август, после чего эльф мгновенно спрыгнул со стула и с поклоном исчез, а тот снова обратился к сестре по-английски, чтобы Гермиона всё понимала и не чувствовала себя неловко: — Ты же знаешь его привычку подслушивать.

Гермионе странно было осознавать, что Августус Руквуд был очень вежливым и энергичным молодым человеком в юности. Вместо ожидаемой напыщенности или сухого общения он был наполнен жизнью, разговорчив и явно был тем, кого называют душой компании на приёмах. Его речь была поставлена очень твёрдо и приветливо, сам волшебник статен, с широкими плечами и ясными, полными осознанности глазами такого же синего цвета, как и у сестры. Щетина лишь украшала лицо, придавая его виду серьёзность и порядочность, а чёрные густые волосы не топорщились и подкрепляли образ ещё большей любезностью и тактичностью. Как же всех знакомых Риддла помотала жизнь спустя много лет, превратив их из таких очаровательных молодых людей в безумцев и убийц с ворохом проблем, перечеркнувших светлое будущее. Хотя что тут говорить, если и сам Риддл загубил себя основательно — хуже остальных, наверное.

Перед глазами предстала недавно пережитая картина, в которой Августус, потрёпанный временем и войной, со шрамами и тенью под впалыми глазами, утратившими синий живой блеск и превратившимися в мутно-чёрный, замахнулся на Волан-де-Морта охотничьим ножом и проткнул ему глотку в отместку за ту, кто сейчас сидит слева от Гермионы и улыбается самой тёплой, преисполненной любви улыбкой, обращённой к брату.

Гермиона вздрогнула от наваждения и резко качнула головой, отгоняя яркие воспоминания.

— Мы заговорились, и я совсем забыла про Руха, — беспечно отозвалась Астрид, и оба посмотрели на гостью, заметив её резкое движение.

— Вы точно в порядке, мисс? — мягко поинтересовался Август, впервые прямо посмотрев ей в глаза.