6. Азарт. (2/2)

Из мыслей не шел пристальный взгляд, чужое лицо близко-близко, темные пятна ожогов и негромкое «Так противно?».

Нет.

Не противно.

Просто ей проще поверить в то, что ее захотят ударить, чем в иное. Ей хотелось тепла, только она его не заслуживала. И умудрилась оттолкнуть единственного человека, захотевшего к ней приблизиться.

— Чего замерла? Идешь?

Анна вздрагивает. Даби мнется в прихожей — она не закрыла дверь на замок.

— Иду.

Склад встречает их пустотой и жутковатой темнотой. Голые бетонные стены ледяные, и мерзлячка Анна кутается плотнее в джинсовую куртку, стараясь держаться ближе к Даби, пока это возможно. Пирокинетик, как всегда, впереди, ведет ее и жестом приказывает идти к сгруженным в углу ящикам. Анна послушно забирается на один, выглядящий крепким, подбирает под себя ноги и достает из рюкзака куклу. Они молчат, и ветер глухо свистит в прорехах крыши.

Сейчас не лучшее время для откровений. Он не настроен, она не готова.

Глубокий вдох. Выдох.

Активация.

Синее пламя отражается всполохами на стенах, искрами рассыпается повсюду, и Анна косится на карманное зеркальце, лежащее рядом. Радужка окружена ровным сияющим ободком света. Причуда работает.

— Что с устойчивостью? — она пытается перекричать рев и треск огня, когда ей кажется, что жар становится нестерпимым.

— Попробуй поднять выше, — командует Даби. — Слишком высокая температура.

— Сейчас, — Анна кончиками пальцев легонько поглаживает куклу, направляя весь поток сознания в Причуду и отбрасывая лишние мысли. — Еще?

— Оставь, — он держится еще пару минут, а после деактивирует квирк. — Лучше, чем в прошлый раз.

— Ну, вы меня погоняли со своими поручениями, а жить захочешь — не так раскорячишься. Прокачалась немного, — она чувствует себя на йоту счастливее, охваченная горячим чувством азарта от применения Причуды, и, кажется, даже улыбается. Но яркие эмоции угасают мгновенно, дрогнувшие уголки губ опускаются, и Анна осторожно начинает. — Даби, я…

Он не поворачивается, но слушает. Анне проще говорить, глядя на его спину.

— Я хотела поговорить о том… Что случилось в прошлый раз.

— А что случилось в прошлый раз? — пирокинетик пожимает плечами и безразлично рассматривает что-то у себя под ногами. — Не о чем говорить.

— Было бы не о чем — я бы молчала, — сухо замечает Анна.

Даби молчит, насупившись. Потом делает решительный шаг, и девушка понимает, что он уходит. Глубоко вздохнув и собравшись с силами, Анна тихо говорит, глядя на удаляющуюся спину:

— Не противно.

Даби замирает.

— Заткнись, — глухо говорит он. — Я не просил ничего объяснять.

— Даби, я боюсь резких звуков и движений, — она отворачивается и убирает куклу в рюкзак, застегивая молнию и пытаясь скрыть горькое волнение за рутинными действиями. — Я не поняла твою реакцию. Напугалась, когда ты ко мне дернулся. И я знаю, что это, наверное, было неправильно, но я не умею иначе. Я не пытаюсь подлизаться или пожалеть, просто… Ну, просто хочу, чтобы ты знал — мне не противно. Не противно быть рядом с тобой, разговаривать или прикасаться… Ты мне не противен.

Она не знает, что еще добавить, но ей бы и не дали. Тяжелая рука ложится на её плечо и тянет назад, вынуждая встать лицом к пирокинетику. Он несильно сжимает, и Анна смотрит снизу вверх в яркие синие глаза, чувствуя, как тело охватывает дрожь.

— Докажи, — просто говорит Даби, и девушка вздрагивает. В его взгляде пляшут искры насмешки, и она понимает, что теперь он не намерен проявлять никакой инициативы, но полностью развязывает руки ей.

Что она делает? Что она хочет сделать?

Анна оглядывается по сторонам, тянет его в сторону ящиков и легонько толкает, вынуждая сесть на один из них.

— Ты ведь знал, что так и будет? — шепчет. — Что я захочу поговорить?

— Догадывался, — Даби расслабленно откидывается назад, упираясь руками. — Но не стал бы лезть, если бы молчала.

Ей дают выбор. Она может уйти, отказаться. Это разрушит хрупкое равновесие, воцарившееся между ними, но она правда имеет право выбирать.

Ты никого не любишь.

Ты не умеешь любить.

— Каков джентльмен, — Анна смеется и, наконец, осторожно целует, невесомо касаясь горячих губ.

Она никогда раньше не целовалась. Но сейчас это было правильно.

Она, может, и не умеет любить, и права на взаимность не имеет, но она хочет, чтобы все то тепло, копящееся внутри и разрастающееся в груди, было отдано сейчас человеку, который ее слушал и услышал, когда больше никто не хотел.

Даби не дает ей отстраниться, прижимая и заставляя практически лечь на его грудь, отвечая умело и требовательно. Его нижняя губа, обожженная давным-давно, ощущается совсем иначе, нежели здоровая, но это не отталкивает. Ничего в нем не отталкивает.

Кроме того, что он кусается, но они обсудят это позже.

Скобы горячим металлом скользнули по щеке девушки, когда пирокинетик заправил за ухо прядь ее волос, и Анна, прерывая поцелуй, утыкается носом в его шею, выдыхая и обнимая. Горячие ладони успокаивающе гладят ее по спине, и девушка ловит себя на том, что счастливо улыбается, впервые за пару лет.

Сильные пальцы подцепляют край футболки и пробираются под нее, оглаживая голую кожу круговыми движениями. Анна вздрагивает и замирает, чувствуя, как плавно они поднимаются все выше, к тонким лямкам бюстгальтера. Останавливаются на мгновение, а после снова возвращаются на талию.

— Даби, — предупреждающе шепчет она.

— Прекратить?

— Нет, — ее лицо горит. Может быть, потому, что она сидит на коленях у человека, который весь огненный, как горячая печка?

— Расслабься, — ее невесомо целуют в висок. — Не хочешь — не будет.

— Не уходи, — она потерлась головой о его плечо. — Пожалуйста?

— Не уйду, — Даби хмыкает, утыкаясь ей в макушку. — Раз уж тебе так нравится целоваться в развалинах, кто я такой, чтобы мешать?