Часть 29 (1/2)
«Ответь ей уже, пока девка глупостей не наделала! Она — твой спаситель, без нее не будет обряда жертвоприношения!» — последнее, что слышал Дмитрий от Чернобога, перед тем, как ответно поцеловал Зилию.
Он старался делать это весьма убедительно, да и немудрено — целоваться он мастак. В этот раз даже не пришлось представлять никого на месте Зилии — он просто закрыл глаза, вяло ощупывая свою спутницу. Ведь Чернобог был прав — если она что-нибудь с собой сделает, пропадет не только Дмитрий, но и Повелитель. А вместе с ним и вся сила. И Дмитрий уже никогда не сможет ощутить эту благодать жизни, не увидит пышных балов и не почувствует запах прекрасных духов. Для того, чтобы существовать отдельно от Зилии, ему понадобится целое чудо или внезапное оживление. Но пока еще никто в истории не смог восстать из мертвых.
Когда же Дмитрию надоело лобызаться, он махнул рукой, сбивая швабру с места, и ведьма в испуге отстранилась. Одарив его влюбленными и умиротворенными глазами, она распрощалась, трепетно поцеловав тыльную сторону его руки. Сделав вид, что ему приятно, Дмитрий отвернулся, и кивком головы притянул к себе швабру, продолжив уборку.
День близился к концу, небо потемнело позже обычного — приближается потепление. Рухнув на лавку, Зилия прижала руки к груди, успокаивая громко стучащее сердце. Она томно вздохнула, смотря в потолок, но перед ее глазами были лишь сладкие губы ее возлюбленного. Сглотнув, ведьма потянулась к сумке, которую хранила под своей лавкой, чтобы достать флягу с кровью. Ощутив невероятную легкость, она открыла крышку — крови почти не осталось. Вся эйфория ушла в пятки, и ее место занял страх. Руки неприятно затряслись и, бросив все, она выбежала в коридор, минуя встречных стражников. Ей нужно было встретиться с Дмитрием. Сейчас.
Дмитрий тем временем, отчитавшись перед управляющим, вышел на улицу через окошко и, пригнувшись, шмыгнул в кусты. Запомнив, на каком этаже расположилась комната царя, Дима залез на дерево. Сухие ветки яблони хорошо выдерживали легкого парня, и, найдя удобную позу, он принялся наблюдать. И тут Дмитрий пожалел, что у него хорошее зрение, потому что все, что он видел дальше, никак не связывалось с тем, что он воображал в своей дурной голове. Ему, подобно белке потерявшей свои запасы, захотелось наколоться на сук, отдав свое мертвое тело земле.
Царь Петр, сидя на кровати, ковырялся иголкой в ногтях, вытаскивая оттуда столько грязи, что там можно было сажать свеклу. Хоть Дмитрий и не умел блевать, но если бы в его желудке было хоть что-то — он бы немедленно опустошил его. Дима панически прижал к себе руки, всматриваясь в аккуратные ноготки (в отличие от царя, он после каждого похода на улицу предпочитал мыть руки жесткой щеткой и глиной, если щелока не находилось). Царь повязал шейный белый платок, оделся в новое платье и, подойдя к зеркалу, примерил на себя парик. Выудив из кармана спицу, царь почесал себе голову, и вместе с перхотью на плечи посыпались вши.
Закрыв себе рот ладонью, Димка чуть не свалился с яблони. Чуть погодя, к царю зашел Лефорт: весь расфуфыренный, с белоснежным париком едва ли не до самого потолка, выглаженные гольфы. Весь такой из себя важный, а на платье бантики, как у девки! Он подхватил Петра под руку, и они удалились из комнаты. Дмитрий хотел было сам слезть с дерева, но тут в голову прилетел камень, и он повалился на землю, ломая ветки. Дима свалился прямиком в колючие кусты розы, вновь прорывая себе кожу. Чертыхаясь на французском, он выполз на траву, смотря снизу вверх на Зилию и чертей.
— Надо кровь добыть, — отрезал черт, показывая Диме пустую флягу.
Дмитрий непонимающе смотрел сначала на бледную от страха Зилию, потом на трех чертей, которые, видно решили разодеться в царских крепостных.
— Митя, надо что-то придумать… — чуть ли не плача лепетала ведьма, дергая себя за рукава.
— Завтра царь бал устраивает, в честь дня рождения своего Лефорта, вот там кого-нибудь и подцепим.
Проводив Зилию до самых дверей, Дима обнял ее, успокаивая. Вернувшись в свою каморку, он опять столкнулся с недовольными мужиками. Только Алекша, сидя в своем привычном углу, был рад снова встретить друга. Сев на пол, Дмитрий удрученно смотрел в пустоту, унимая голоса в голове. Не дожидаясь очередного детского вопроса, он выпалил:
— Хочешь, сказку расскажу? А то у меня в голове такая картина, что хоть сейчас в гроб кидайся.
— Конечно хочу! Митя, спрашиваешь еще! — Алекша опять укутался в жюстокор, в преддверии чего-то нового и захватывающего.
— В общем, жил-был старик. У него было три сына — третий, как всегда дурак, — Алекша засмеялся, прикрывая рот рукой. — А еще был там царь, у которого была одна дочь — конечно же умница и красавица. И с чего-то решила она, что тот чудак выйдет за нее замуж, чью загадку она не отгадает.
— А почему она так решила? — перебил Алекша.
— А я почем знаю? И Ванька-дурак, третий сын, поперся к царскому двору, загадки загадывать. По дороге он увидел хлеб, в хлебе лошадь. Он выгнал ее кнутом и прется дальше. Видит змею, взял ее и заколол копьем, да говорит:
— Вот и загадка для царевны!
Приходит под царевы окна, ему велят рассказывать, а он и начинает:
— Ехал к вам, вижу на дороге добро, а в добре-то добро тоже, я же взял добро-то да добром выгнал. Добро от добра из добра убежало!
Царевна в ужасе, ничего не поняла, попросила отложить до завтра, мол, сегодня устала уже. Выделили Ваньке палаты, наутро он опять приходит, царевна отгадать не может. Она дала Ваньке взятку, и тот рассказал ей ответ. Собирались его казнить, как он решил вторую загадку загадать:
— Иду к вам, вижу на дороге зло. Я его взял и злом ударил, а зло от зла и сдохло.
Царевна опять угадать не может — сутки не спала, опять дала взятку, и дурак все рассказал. Опять собирались казнить его, а он решил третью загадывать! И загадал такую загадку, про царевну, которая ему на лапу давала. Царевна просекла, в чем дело и не стала признаваться, какими путями ответы выпытывала. И поженились они в тот же день!
— А какая мораль у этой сказки? — сонно вопросил Алекша.
— Мораль — не жрать грибы у дороги! Особенно поганки! Спать живо! — прикрикнул Дима, отворачиваясь. В голове все равно стояла картина с выпадающими из волос вшами.
Наутро всю прислугу вновь разбудили ни свет ни заря — совсем скоро приедут гости с разных мест на бал, который Петр решил устроить перед своим отъездом в Европу. Действуя по старой схеме, Дмитрий вновь опрокинул ведро на пол, размазывая воду по всем коридорам. Так он считал, было намного эффективнее, чем мочить тряпку и вновь выжимать эту воду в ведро, а потом в этой же, грязной воде мочить тряпку, чтобы начисто вымыть пол. А еще, помимо всего прочего, сегодня кровь из носу надо было выловить вампира. Хотя бы половинку. Еще и пудру за этим Лефортом подтирать! Чем он мажется — было непонятно, но золотая пудра шлейфом тянулась за ним, осыпаясь на все, что было рядом. А еще Лефорт на пару с Петром постоянно ошивались в саду, поджигая какую-то крапиву, потом выкуривали ее, как табак, а после вели себя, как одержимые.