Глава 25 (1/2)
Ставня скрипнула, выдергивая ведьму из сна. Раскинув руки на широкой кровати, она почувствовала необычайную пустоту, которую должен был занимать Дима.
— Уже проснулся? — лениво процедила Зилия, открывая один карий глаз. Адреналин ударил по вискам неприятным жаром, уходя покалывающим морозом в пятки. В комнате было пусто. Спешно скинув покрывало, она вскочила с кровати, начав впопыхах одеваться. Оглянувшись еще раз, Зилия выбежала из комнаты, вглядываясь в темный коридор. Столкнувшись с Захаром Петровичем, она от испуга отпрыгнула назад.
— Доброго утра, Ваше Сиятельство! Как вам спалось? — с наигранной вежливостью вопрошал управляющий, глядя на взбаламошенную Зилию.
— Да, да… — тянула она, пытаясь то ли проснуться, то ли вспомнить, как представила Диму в прошлый раз. — А вы не встречали еще Месье Д…Жака? Нигде найти не могу!
— А что ль вы, поругались? — начал расспрос Захар Петрович, убрав руки за спину, наклоняясь к ведьме вплотную. От него вновь разило самогонкой, а ведь было только раннее утро, да такое, что еще не все петухи проснулись.
— Нет, он всегда рано встает! — оправдалась Зилия, хотя сама уже начала прокручивать в голове, чем же она могла его вчера задеть, что он и целоваться с ней не захотел, и под утро сбежал. А может, он и ночью убег! Она же спит, как убитая, а он убитый, поэтому и не спит!
Сердце замирало каждый раз, когда она видела любого черноволосого парня во дворе, но это все были совсем другие люди. Волнистые локоны Дмитрия всегда волшебно блестели на солнце, отливали синеватым цветом, словно драгоценный камень, а длина к тому моменту уже уходила уже ниже лопаток. Разыгравшаяся фантазия вылила на щеки Зилии едва заметный румянец и, облизнув губы, она задумчиво всмотрелась вдаль: черти. Как она сразу не подумала? Они-то точно должны знать, где шарахается их хозяин на пару с Повелителем.
***</p>
С самого утра крестьяне разожгли костры, расставили столы, да устроили славные гуляния во славу медвежьего Бога Кома и всех светлых Богов, которые вернулись на землю. Трое крепких ребят с кряхтением и чертыханием пытались установить посредине поляны чучело Марены — покровительницы смерти и зимы, которая властвовала все три месяца, и те дни осени и весны, когда уже шел снег.
— Ой, девочки! Вы уже видели Тишку? — влюбленно вздыхая, протянула первая, показательно поправляя соболиный воротник на шубе из овчины.
— Да на твоего Тишку вся деревня собралась поглазеть! Один он у нас такой! — буркнула вторая, закатывая глаза.
Тихон — один из вольных крестьян, который к своим двадцати годам еще не смог найти себе суженную, оставаясь в почетном статусе холостяка. Природа не обделила его ни мозгами, ни сногсшибательной красотой: курносый нос, щеки, усыпанные веснушками, яркие голубые глаза и кудрявые светлые волосы. Мечта любой девки из округи, да и только!
— Тишка? — вполголоса переспросила третья, невинно поправляя красный платок на голове.
Другие девицы только переглянулись, раздраженно хмыкая. Очередная конкурентка из соседнего села уже стреляла своими большими глазами на широкие спины парней, которые мерились друг с другом силой на кулачных боях. Она аккуратно и очень элегантно сидела на пеньке, сложив свои тонкие ножки, слегка оголяя икры. Очень многие завистливо смотрели на ее красные дорогие сапоги, по всей видимости, она была дворянской дочкой.
— Не твоего поля ягода! Даже не смотри на него, кикимора! — огрызнулась первая, резко переменившись в лице, морщась так, что ее губы стали походить на анус умирающей лягушки. — Он мой! И сегодня у нас случится сплетение тел! — гордо заявила она, затягивая косу еще туже.
— Смотри, Фекла, как бы косы твои мозги не передавили, — спокойный голос третьей девицы прошелся мурашками по телам всех присутствующих.
***</p>
Перепрыгивая через лужи, Зилия спешила к хлеву. Она протискивалась между работниками, даже успела замарать юбку каплями грязи, которая летела отовсюду. Зайдя в темное стойло, она поперхнулась от влажности и сырости, которая неприятно оседала в горле, щекоча нос. Кривая лошадь была на месте. Неловко наклонившись, Зилия строго прошептала чертям на ухо:
— Митя где?
— Хозяин ушел к местному алтарю почитать умерших родственников! — ответил конь, довольно улыбаясь. — Да-да! А ты, что, лопоухая, забыла, что сегодня Комоедица? — рассмеялся конь уже другим голосом, но потом, лягнув сам себя, успокоился.
Неосознанно закрыв уши косами, Зилия задумалась, вспоминая сегодняшнее число. И верно!
«Какая же я дура! Он для меня все делает, а я только о плохом думаю! Как я могла забыть про такой день? Отвратительная я ведьма… Даже колдовать толком не выходит, а тут…»
Кивнув чертям на прощание, Зилия лениво поплелась в постоялый двор, пиная камни, попадавшие под ноги. Ее мать всегда выходила в этот день за заготовками, и не было ее с самого раннего утра и до вечера, а потом, они всей семьей садились за стол, приглашая души умерших родственников. Отец собирал мед, пек пироги и иногда даже печенья в виде различных зверей, которых, конечно, не всегда было узнать.
Гражина и Беремир переехали из Речи Посполитой в Русское государство, еще когда Зилия была совсем маленькой, но она четко помнила эти страшные переправы, пограничных, которые досматривали каждую корзину. Но потом, когда переезды стали совсем частым явлением, Зилии уже не было так страшно прятаться в мешки, когда отец шептал ей осторожно: «Пограничники!». Позже, когда они основались в домике около Тверской губернии, отца заподозрили в колдовстве, и тогда, уже Гражина с тремя дочками бежала в Кручино. Но она все равно всегда продолжала ведьмачить, даже под угрозой собственной жизни.
А Зилия? Что Зилия? Она упорно трудилась даже в поездках, когда тарантас трясло во все стороны — ведьма всегда читала и пробовалась в разных мелких заклинаниях, но было ощущение, что кто-то словно выпивал всю магическую силу из нее, не оставляя ничего. Глядя на Дмитрия, она всегда бесилась до покалывания между ребрами: он, прогуливая абсолютно все, что можно, каким-то загадочным образом колдует и управляется с колдовскими приборами намного лучше, чем зубрящая днями и ночами Зилия. А ведь она даже не уверена, обучен ли он русской грамоте! Хотя ей хватило того, что чужой, французский язык он освоил за две недели, и криво-косо, но умел разговаривать со знатью. Даже черти, и те понимали! Зилия чувствовала себя изгоем, не такой, как все, да и к тому же — бесполезной. Все что-то да умели, а она даже яблоки на рынке не смогла продать.
Упав на кровать в комнате, она устало взглянула на побеленный потолок, разглядывая паутину в каждом углу. Даже паук справлялся со своей работой на пять. Он усердно плел новые липкие нити, заматывая в коконы уже попавших мошек и комаров, спасая Зилию от ночного досаждения. Зилия подняла обе руки перед собой, рассматривая выступающие вены, сломанные ногти и кривые тонкие пальцы. Конечно, до графских рук ей было очень далеко. Она зацепилась взглядом за птицу, которая сидела на ветке за окном и, наставив на нее ладони, скомандовала:
— Заклинаю повиновению!
Синеватое свечение вырвалось наружу, сковывая пташку в плотное одеяло, но через мгновение, когда магия рассеялась — на ветке сидело две одинаковые птицы, испуганно смотря друг на друга. Выпучив глаза, ведьма подбежала к окну, распахивая ставни на всю мощь. Схватившись за лицо, она рассматривала свое творение с такой радостью, что и забыла, как говорить. Во рту пересохло: пусть это и не то, что она хотела, но лучше, чем ничего!
Решив скоротать ожидание своего возлюбленного, Зилия сдвинула столик на середину комнаты и, выпросив у управляющего пять стаканов с водой, расставила их так, чтобы никто никому не мешался.
— Ну что ж… — она замялась, закусив нижнюю губу, — Приглашаю вас всех к столу! Скромно, но… — Зилия и не заметила, как из глаз ручьем полились слезы. — Вы, наверное, совсем в ужасе, смотря на меня оттуда… Блинов, к сожалению, нет, только вот, вода. Знаете, — ее голос дрожал, срывался, переходил на разные тональности. Ведьма бы все отдала, чтобы обнять кого-нибудь родного, рассказать о том, что чувствует, и что боится почувствовать. Пожаловаться на себя идиотку, что вляпалась в черную магию, хотя обещала маме, объяснить им, что все очень плохо. Но комната была пуста. Даже Дмитрий, и тот убежал в лес к духам. Оно и верно — лешевскую натуру ничем не перебить.
— Отец, маменька, сестренки, — Зилия, не в силах сдерживать себя, упала на стол, закрыв голову руками. Ее плечи нервно тряслись, а ватные ноги больше не подчинялись ей. — Простите меня за все! Простите! Я не должна была убегать! Я не смогла похоронить вас по-человечески! Да и вообще! — она вскрикнула, сама испугавшись своего голоса. — Я никого не смогла нормально похоронить! Даже Митеньку!
Тишина сгущалась, давя на уши, скапливаясь склизким комом в груди.
***</p>
— Ты посмотри на нее! Как она выделывается перед Тишей нашим! — нервно вплетая в косу ленту, твердила Авдотья, хмуро посматривая, как эта вертихвостка в дорогих сапогах сидит вместе с молодцами на одном бревне, совершенно по-дебильному смеясь и строя свои изумрудные лисьи глазки.
— Перед моим Тишей! — огрызнулась на подругу Фекла, вставая с примятого места. — Заскучали авось без нас? — с наигранной добротой обратилась девушка к толпе, но те, игнорируя ее всеми доступными способами, словно и не стоит никто. Парни, словно завороженные, облепили молодую девицу, ловя приоткрытыми ртами каждое ее слово, каждый взмах ее длинных черных ресниц. — Я тогда с вами посижу! — настойчиво процедила Фекла, выкидывая с бревна какого-то простофилю. Она выправила свою одинокую и тонкую косу на плечах, стараясь хоть как-то переплюнуть эту ветрогонку*: бледное аристократичное личико, яркие румяна и губы, аккуратный носик, черничные пышные кудри, которые красиво переливались на солнце и манили к себе все взгляды.
— Так уж и быть! Меня на всех не хватит, но поступим мы вот так! — девица заговорчески засмеялась, прикрывая ладошкой ярко-красные губы. — Кто сможет меня победить, тот и будет со мной вечер проводить!
Парни ликовали, перешептываясь. Разместившись на столе, Марфа (так представилась девица), расправила подол красной душегрейки и выставила левую руку вперед, показывая свою готовность. Прикрыв глаза, она игриво посмотрела на выстроившихся молодцев, готовых сделать все, что угодно.
— Подходи, добрый молодец! — Марфа рассмеялась, закатывая пышные белые рукава рубахи.
«Начинаем» — хрипел голос Повелителя в ее голове.
Присев напротив, парень выставил руку, довольно скалясь, уже пережевывая своими кривыми зубами победу, девка ведь совсем тощая, еще сломается, поди! Сцепившись ладонями, он схватился свободной рукой за край доски, увеличивая силу. Он щурился, переминал выступающие костяшки на маленьких ручках, но Марфа и с места не двинулась. Девушка усердно перебирала ногами под столом, опираясь о сырую землю, казалось, что еще немного, и он ее завалит. Марфа оголила белоснежные ровные зубы, которые на фоне красной помады выглядели белее обычного, ослепляя присутствующих. В одно мгновенье рука парня с грохотом рухнула на доску, а стоящие рядом товарищи радостно загоготали — теперь и у них есть шанс. Проиграв девчонке, тот расстроено встал, плетясь к остальным, всю дорогу чертыхаясь то ли на погоду, то ли на ведьмовство.
И так было с каждым молодцем, кто пытался победить Марфу, пока на пень не подсел Тихон. Лукаво намотав локон на палец, Марфа сощурилась, меняя оскал на милую улыбку. Как только их руки сплелись, а взгляды встретились, ни Марфа, ни Тихон не двигались с места, оставляя руки расслабленными. Но кто-то показательно кашлянул, и пришлось применить силу, что-то неприятно хрустнуло, и тонкая девичья ручка стукнулась о доску. Все вокруг замолчали, оглядывая победителя.