Глава 16 (2/2)
Дверь кладовой резко отворилась, и двое поваров скрутили Дмитрия и Настасью, таща их в разделочную. Девушка все время дергалась, цепляясь за неровные стены так, что ногти вырывались с корнями. Повязка во рту не давала ей громко орать, да и к тому же, местные жители не имели ничего против, когда слышали предсмертные вопли своего обеда. Или ужина.
Дмитрий же спокойно ехал по скользкому полу на заднице, изредка помогая себе ногами, чтобы этот упырь побыстрее двигался. Чернобогу бояться было нечего — это была всего лишь визуальная оболочка его носителя, а значит, ни себе, ни Диме он вреда не нанесет. Жертв бесцеремонно выкинули на холодный каменный пол. Случайные посетители и постоянные клиенты этой корчмы ожидали пополнения меню: кровь девственницы была очень ценна и вкусна, а ее мясо жарили на костре вместе с овощами.
Мышка, чудесным образом скатившись вниз, выползла через штанину и, убегая, напоследок махнула тонким хвостом. Чернобог покосился на повара, а тот, принюхавшись, замер, смотря на него. Ничего не оставалось, кроме того, как изобразить трагичную остановку сердца со страху и, приложив руку к груди, Чернобог рухнул на пол. Настасья, переключив все внимание на него, начала истошно вопить, пытаясь растормошить холодное тело. Повар, задумчиво почесал затылок, и показательно пнув тело Дмитрия, пожал плечами. И такое бывает.
Выхватив со стола огромный нож, упырь подошел к Настасье, и пока она стояла на коленях около трупа, вонзил нож в спину. Девушка, вскрикнула, падая на пол.
— Андрей! — взмолилась она, словно от этих слов тот встанет и спасет ее, закрыв от очередного удара.
Повар нанес очередной удар в шею, а Настасья так и кричала, звала, пока ее тяжелые веки не сомкнулись, а девушка не провалилась в вечный сон. Натянув на лицо марлю, упырь начал ее разделывать: сначала срезал все волосы и, тонким ножом поддев кожу на голове, снял скальп, чтобы гостям случайно не попалась волосинка в блюде. Откинув кожу в корзину, упырь сделал надрез в шее и, подставив бутылку, цедил туда кровь. Полностью опустошенное тело девушки погрузили на большой деревянный стол, где, судя по толстым зарубам, проходило расчленение. Схватив нож побольше, повар замахнулся, и отрубленная рука тотчас же полетела вниз, шлепаясь о каменный пол. Покончив с руками и ногами, их погрузили в отдельный мешок, который относили в соседнюю комнату. Она была больше разделочной в несколько раз, там стояла большая печь, на которой варили и жарили особенные блюда. Руки, ноги и прочие мелкие части тела подавали обычным, обращенным вампирам, а древнейшие же ели только сердца и головы. Иногда грудинку или бедрышки.
Остатки тела Настасьи разрезали вдоль и, засунув руку внутрь, упырь начал вытаскивать кости, помогая себе маленьким молоточком. Хлюпанье и чавканье повара раздражали валяющегося на полу Чернобога и, сделав глубокий вдох, он растворился в воздухе, оставляя после себя легкую черную дымку. Обернувшись на звук, повар оцепенел, так и застыв с растекающимся по рукам, словно змей, кишечником. Он попятился, пытаясь оглядеться, но никого живого или мертвого рядом не было. Кинув работу, упырь выбежал за дверь, но в коридоре тоже была пустота.
***</p>
Дмитрий, сделав еще круг около двери, постучался в окошко вампирского дома:
— Ладно! Я не ваш отец! Я его давний друг — Владислав Стругацкой! — соврал Дима, приводя в пример того самого товарища Теплова, которого он убил, внушив ему суицид.
Лаврентий, удивившись, одернул шторку, и практически сразу отпрянул. На него с улицы смотрели два ярко-зеленых глаза. Он уже слабо что-то понимал, но все вокруг стало таким тусклым в одно мгновенье. Мир будто затормозился, ветер перестал гнать тучи над угодьями, упыри на улице перестали галдеть, а младший брат и вовсе застыл, как замороженный.
— Открой дверь, — вкрадчиво попросил Дмитрий, указывая рукой в сторону. Послушно кивнув, Лаврентий отпер все замки, впуская Диму внутрь.
«Убей детей» — твердил Чернобог, который, словно паук, спустился откуда-то с потолка.
— Нет, я хочу, чтобы их отец увидел, как они умирают в мучениях, — вслух ответил Дмитрий, присаживаясь на кресло. Величаво закинув одну ногу на другую, он осмотрел хату. Ничего особенного: под потолком одинокий подсвечник, три кровати, стол, несколько игрушек, два кресла, небольшая вычищенная печка. Все, как и везде. Цветастый ковер под ногами очень приятно шуршал, и Дмитрий, прикрыв глаза, наслаждался этим звуком, пока Лаврентий, стоя в углу, прижимал к себе плачущего Ромочку.
***</p>
Зилия посмотрела в сторону и, заметив темный силуэт, была готова поклясться, что Димка ей мерещится, но черти не остановились, а значит, это был не он. Хриплый смех прокатился по опушке, заставляя каждое живое существо отмереть от минутного ступора. Леший вышел на свет. В страхе поджав губы, Зилия уцепилась рукой за одного черта, закрываясь им от Хозяина Леса. Поправив рваный картуз* черт нахмурился, вопросительно кивая своим товарищам.
— Чё нада? — вскрикнул один, подбоченившись.
— Отдайте мне девчонку, — проговорил леший, медленно ступая к толпе, — Отдайте мне ее! — повторил он более строгим голосом, уже не прося, а требуя.
— Она наша! — заверил второй черт, вставая лешему наперерез.
Хозяин леса заметно помрачнел, да так, что его и без этого бледное лицо стало аж зеленоватым. Он поправил спутанные грязные волосы, которые свисали чуть ниже плеч, и злостно стукнув корявой палкой о землю, оскалился. Тучи сгущались, чернея прямо на глазах, но черти скептически смотрели на него, продолжая закрывать собой Зилию.
— Повелитель придет и сам решит, что с ней делать! — ответил, видимо, самый умный из них. — Он уже ее отклеймовал, может, и тебе на лоб свою метку влепит, если хорошо служить будешь! — черт сморщил пятачок.
Лешему никогда не поравняться с чертями — силы одинаковы, да и к тому же, их больше. Еще раз смерив всю толпу ядовитым взором, леший развернулся в сторону, поправляя свисающую с плеча волчью шкуру, которая тащила за собой шлейф неимоверной вони. Сглотнув, Зилия обхватила себя руками, не прекращая смотреть удаляющемуся силуэту.
— А что… — ведьма подала голос, — Повелитель не хозяин?
— Повелитель — это хозяин хозяина, глуподыра ты! — ответил черт, закатывая рукава кафтана.
Теперь они были с Зилией в одной лодке. Убивать ее было нельзя, так как она вызвала и освободила Чернобога, а контракт с бесовщиной она уже заключила. И если Чернобог скажет, то черти будут повиноваться и ей…