70. Харренхолл. Суд идёт (1/2)

Бейлор Улыбчивый не улыбался, когда он говорил:

— Старик(1)-то был не прав, король не дурень. Брак лета и зимы... связал Мартеллов, своих врагов, и Старков, своих первейших союзников. А если ещё вспомнить, что Доран, по слухам, уже устал от блядства своей дуры...

— Бейлор! — Уиллас краем глаза заметил Оберина. Не пристало при дяде так порочить племянницу. Но тот махнул рукой:

— Не стоит, мой друг, не стоит. Арианна не покладая ног трудилась, чтобы заслужить такие разговоры — и кто я, чтобы отрицать её заслуги? У меня восемь дочерей, мой друг. И если старшим я дал, что мог и отпустил их жить, как им живётся — младшим я хочу другой судьбы. Эллария им хочет другой судьбы.

— Но из-за вольной жизни княжны им будет сложно, — почесал Бейлор бородку. — Сочувствую. Моим Эсторе и Элоре непросто приходится из-за работорговца, чтоб его дотракийцы всем халасаром трижды поперёк.

Точнее, конечно, из-за Линессы — но Бейлор слишком любил свою сестру, чтобы признать, что бросить мужа ради места наложницы магистра... такое благородным леди не принято прощать. «Но был бы работорговец ей достойным мужем, она бы его не бросила — её иначе воспитывали». Линесса была милой и славной девушкой, и чтобы она решилась сбежать, паче того — просить кого-то угрозами прогнать супруга... тот должен был изрядно её обидеть.

— Я смотрю, ты всё же согласился быть судьёй от Дорна? — спросил Уиллас, осторожно сменяя тему.

— Лучше я и Артас, чем Арианна. А Квентин слишком занят внезапной свадьбой. Но я предупредил, что будь она хоть Ланнистер, хоть кто — голосовать «виновна» ради удовольствия жирдяя я не стану. Пусть предоставят доказательства вины, чёрт побери. Прелюбодействовала с братом? Звучит безумно, согласитесь, друзья мои.

* * *</p>

Визерис клялся, что она виновна — но это для него и Артаса; в Просторе не знают ничего и не узнают, а следовательно — надо держать лицо и требовать улик.

Он сумел поймать его сегодня в коридоре и затащить в одну из тёмных башен, в которой — совершенно точно — никого не было. Лицо, опухшее, замотанное белыми тряпками, было не похоже ни на что, волосы сияли тирошийской краской, но его нос был носом его брата и матери, а глаза — глазами мальчишки, который сидел в Лимоновом Саду и слушал про звёзды и богов.

— Писали, что ты умер в Эссосе, — сказал он.

— Писали, что ты тоже, — ответил тот. — Я могу обнять вас, княжич? Столько лет, и всё же... я рад вас видеть. Я ужасно рад.

— Ты звал меня.

— Когда звал, то не думал, что так всё сложится. Всё очень быстро менялось. Я был потерян, я искал... кого-то, на кого я мог бы опереться, и вспомнил вас.

— Тебя. Ты звал меня тогда на ”ты”, Визерис.

— Много лет прошло... прости, что я тебе не улыбаюсь, щека болит... моя сестра женилась.

— Женилась? — не удержался Оберин. — И кто же её невеста?

— Ты всё так же строг к моим словам! — Визерис рассмеялся, поморщился от боли. — Вышла замуж, конечно, вышла замуж. За Робба Старка, вообрази. Однажды сбежали вместе — и вернулись женатыми.

— Да это у них семейное! Ты-то наверняка...

— О да, я в курсе. Ох уж эти лето с зимой!

Они смеялись и говорили, как встарь, как будто тот был ещё мальчишкой — они оба были мальчишками, и сад тот не остался в невозвратимом прошлом. И всё же они оба были взрослыми, король и княжич оба в своём праве, со своими долгами и цепями своих забот.

К ним присоединился Артас по дороге в Зал Ста Очагов.

— Ты сядешь от Королевского Домена, я так вижу, лорд Дарклин? — спросил он.

Визерис кивнул:

— Больше некому.

— Там всё так плохо?

— На то похоже. Речные земли зато собрали знамёна по зову короля, и чуть не передрались, кому сидеть вторым при Талли. В итоге сядет старуха Уэнт, потому что это её замок и её уважают все собравшиеся. Но Бракен и Блэквуд успели наградить друг друга отменными фингалами.

— И никого от Запада... они объявят суд нелегитимным, — Артас нахмурился. — Ты правда веришь в её вину?

— Я верю своим глазам. А лорд Старк предложит помилование Тириону за голос на суде. Неважно, какой — хотя Серсея Ланнистер, я думаю, сама себя зароет, если всё ещё в том состоянии, в каком была три дня назад. Она рехнулась, когда её сынок пытался её зарезать, — беспечно бросил Визерис. — Забавная история...

* * *</p>

Роберт стоял в дверях, приветствуя судей.

От Дорна двое, Оберин и Артас. Знакомы понаслышке, но знакомы — дорнийцы как дорнийцы, немного распутники, немного убийцы, изрядно лоялисты Таргариенов. Можно жить, бывает хуже.

Эдмур Талли казался славным малым, из тех, с кем можно выпить по кружке и пойти по бабам... но мысли о хорошем немедленно прервало явление Шеллы Уэнт, которая слегка — изрядно — пугала Роберта. Было в ней что-то такое, стрёмно-суровое.

Тиррел и Хайтауэр — Простор. Где Тиррел, там и Хайтауэр, так мир устроен — и эти были не хуже прочих, положим. По крайней мере, они не пировали у стен Предела, когда братья умирали от голода. В основном потому, что один был ребёнком, а другой, как вся его родня, трусливо отсиделся, но всё равно.

Драконыш с завязанной башкой и никого. Значит, Веларион и Селтигар не смогут. Забавная была бы компания родни, но Ланнистеры всё портят, даже суд над Ланнистерами.

И наконец, родные Штормовые. Берик Дондаррион со свежим шрамом на роже был ещё наглее и счастливее обычного, а следом шла...

— Бриенна, ты?

Та потупилась, нахмурилась.