Сомнения (1/1)
В середине апреля зацвёлмонастырский сад. Вишнёвые деревья только - только покрылись стыдливым румянцем нежно-розовых лепестков.Груши тоже готовились показать себя во всей красе. А там, на холме, что за восточной стеной, пестрелицелебные травы.На улице пригревало солнышко, а вот в стенах самого монастыря было довольно прохладно – подлинным коридорам гулял ветер, от которого не спасало даже плотное одеяние священнослужителей.
Холодные дожди, которые периодически случались в этой части графства,будто выстуживали всё нутро, и не было никакой возможности согреться.
В один из таких дней Филипп Сомори спешил после службы погретьсяу каминав общей зале. До вечерней трапезы оставалось ещё около часа.
Ветер, словно старый пёс,то ластился у ног, то «лизал» щёки и нос.Обувь вязла во влажной земле – походка Филиппа от этого становилась ещё более неловкой и немного смешной.
Его неожиданно нагнал гость. Аристократ предложил прогуляться немного, сославшись на то, что скука совсем его одолела. Было бы невежливо отказать человеку в столь простом желании – пообщаться хоть с кем-нибудь.По началу, разговор не выходил за рамки обычной вежливой беседы. И Сомори не понял, когда же всё изменилось.
Они прошли по крытой галерее, которая окружала внутренний дворик монастыря. Гость вдруг резко остановился. Сомори подумал, что его спутник хочет рассмотреть с этого места колокольню, но ошибся.- Мне откровенно жаль тебя, Филипп, - с надменной уверенностью произнёс неожиданно Прайт, а потом снова двинулся вперёд.- От чего же? – молодой священник прилагал все усилия, чтобы голос его не дрожал, но всё бесполезно –чистой, уверенной речи, которой он читал проповеди, как не бывало. Было страшно и неловко идти рядом с Гарретом.- Вместотого,что бы наслаждаться всеми прелестями молодости, ты проводишь свою жизнь за чтением нудных книжек, да молитвами. Бесполезным, по сути, занятием.
- Бесполезным?! Книги и молитвы укрепляют дух!
- Но ведь книжки не согреют по вечерам, не доставят то пьянящее удовольствие, что дарят прекрасные женщины.
- Есть вещи важнее этого.- Возможно. Но подумай:вместо приятных воспоминаний, что будет приходить к тебе в старости? Тексты молитв? Я бы от этого только скорее поспешил в могилу. Глупо. Крайне глупо и не разумно так тратить жизнь. Да и на что? Только подумать - на нечто, чего никто не видел.
- Послушайте, почему вы такое говорите? Откуда это полное неприятие религии?Они уже подошли к главной зале, но разговор был не завершён, и никто из них не спешил расходиться. Свой спор они продолжали стоя друг напротив друга.- Помню, в годы моей нежной юности, учителя пытались привить мне любовь к Всевышнему, но увы, напрасно. Самой моей природе враждебна подобная вера. То нельзя, это нельзя. Люби своих врагов, подставляй правую щеку - свод глупых правил за неизвестным авторством. А как тебе главный герой этих сказок?
- Вы называете сказками священные писания?! Библию?! – священник просто задыхался от возмущения, и не успевал реагировать на выпады Прайта.- Именно, - спокойно продолжил Гаррет,- А под «главным героем» я подразумеваюмилостивого бога, отца всего сущего, который заботится о своих чадах.
- И он действительно заботится! Разве вы этого не чувствуете? Кто в трудную минуту удерживает нас на краю? Кто шепчет нам утешительные мысли и подсказывает верные решения?- Бред и еще раз бред.Ты и сам, наверняка, осознаёшь всю нелепость своих аргументов. Сотню раз я видел, как на заботу Всевышнего уповают трущобные нищие, в серых лохмотьях и трясущейся от голода грязной ладонью. Или матери из бедных пыльных кварталов, чьи дети буквально сгорают от болезней. Молятся денно и нощно о спасении для своего ребенка, а когда он умирает, утешают себя тем, что он теперь с Господом.
- Вы – аристократ, что можете знать о бедах нищих?Вы видите только внешнюю картинку, с брезгливостью отворачиваете свои холёные лица, даже не пытаясь вникнуть.- Ты меня плохо знаешь, - ледяным тоном сказал Гаррет, - А вот я осведомлён достаточно, чтобы делать выводы.Сомори смутился, осознав с внезапной чёткостью, что за этими интонациями Прайта скрывается целая история. Стараясь исправить ситуацию, и при этом не потерять своё собственное лицо,он поспешно сказал:- Ничего в жизни не случается просто так. За все страдания людям воздастся. Бог милостив и добр. Тем, кто остался верен ему даже в минуту горести, он отплатит втройне.-Не стоит цитировать мне свои проповеди. И если бог добр и милостив, откуда войны, болезни и нищета? Откуда столько людей существующих на грани выживания? Если богесть, то он отнюдь не тот, кем его описывают древние сказки.
- Хорошо, просветите меня. Что есть религия? В вашем понимании, - отчеканил Филипп.- Я склоняюсь к мысли, что религия это одна из частей управления. Такая же, как её сестра Политика. Методы конечно разные, но суть одна. Законом или страхом регулировать жизнь. Удобная вещь для контроля над слабыми и обездоленными, коих у нас пруд пруди. Но мне дико наблюдать столь слепую веру в иллюзорное создание, что следит за всеми смертными среди умных и образованных людей. А ты, Филипп, мне кажешься вполне неглупым. Хотя, может, только кажешься.Аристократ резко развернулся и направился к главной лестнице, оставив священника в состоянии жуткой дисгармонии.Сомори искренне полагал, что страх перед этим человеком вытеснит все другие чувства. Но сейчас в эмоциях явственно преобладало раздражение, почти злость.Да как он смеет смущать его веру, утверждая, что это глупо – тратить свою молодость на служение Богу! Как может он упрекать!О холоде можно было забыть.Что-то жгло Филиппаизнутри. Чуждые ему мысли роились в голове, а сердце разгоняло кровь вдвое быстрее обычного. От этого слегка кружилась голова,а щёки горели, как у лихорадочного больного.***
Вечером ему доставили письмо. Филиппу писал его друг из Лондона – Джек Кристинсен, единственный человек из прошлой жизни, с которым он поддерживал отношения после принятия сана. Джек обычно не опускался до пересказа сплетен, да и Сомори не шибко интересовался столичной жизнью, но новость, о которой писал молодой человек, касалась его лично.В письме говорилось, что весь город разыскивает некоего молодого мужчину – посетителя всех мало-мальски достойных вечеров, аристократа и любимца публики.«Гаррет Прайт утратил привилегию называться джентльменом! Он обесчестил Аманду Уллман, репутация этой несчастной девушки безвозвратно погублена. Ты знаешь, что я уже два года влюблён в неё и намеревался просить её руки. Но теперь я не смогу жениться на ней. Я намерен разыскать негодяя и вызвать на дуэль – только так я смогу отстоять честь возлюбленной! Молись за меня, дорогой друг Филипп, пожелай мне удачи в поисках», - было выведено слегка небрежным, мальчишеским почерком Кристинсена.
Как же так? А ведь действительно, Филипп ведь даже не задумывался о причинах, побудивших аристократа приехать сюда. Никто не оговаривал и сроки пребывания гостя. Неужели настоятель согласился покрывать такого негодяя?! Из-за денег? Но церковь в целом и монастыри в частности восстановили свой престиж, резко упавший в прошлом веке. Конкретно эта обитель постоянно финансировалась: было немало пожертвований, да и лорд этих земель был довольно щедрым, по отношению к ним.Он обязательно расспросит настоятеля о Прайте. Конечно, у них не принято раскрывать тайны тех, кто решил найти убежище в этих стенах, но этот случай особый.
Сомори оставил письмо на столе и вышел из комнаты. Он прикрыл за собой дверь и быстрым шагом направился к настоятелю. В тот момент, когда фигура Филиппа скрылась за углом, из-за колонны вышел Прайт и тенью проскользнул в комнату священнослужителя.