Встреча (1/1)
1879 год, 29 мартаГаррет Прайт. Я и не думал, что есть что-то более унылое, чем мое бесцельное существование в последнее время. Но как же я ошибся. Монастырь - место тихих, словно тени, серых, безликих людей, которые изо дня в день замаливают грехи себя и всего человечества, в пустой надежде спасти души людей. От здешней обстановки еще меня еще более охватывает хандра. Эти серые стены, пыльные кадила, обшарпанные скамьи приходского зала и вечно пустующий клирос, все давит на меня своими каменными сводами и скучным одноцветием. Надеюсь и в этом месте я найду нечто, что сможет скрасить моё бегство от разъяренного отца Аманды.Женщина? Женщина в мужском монастыре?! Да нет, не может быть. Вероятно, из-за гнетущей тоски у меня начались столь причудливые галлюцинации. Но я видел этот образ так близко… Этот худой и гибкий стан, изящные запястья белых рук. И все же… Резкие смелые движения, не присущие девушкам, мужские, хоть и аккуратные, мягкие, даже нежные, черты лица. Да это же парень. Да уж, внешность этого забитого мышонка обвела даже мой внимательный взгляд. Это одна из причин невзлюбить его, кроме прочих к коим я причислил его тихий, почти снисходящий до шепота голос, словно он боится своих слов, и этот напуганный, бегающий взгляд, метающийся по комнате, словно в поисках укрытия от неведомого врага. Слишком тихий, слишком запуганный… слишком правильный.Он вызывает странные желания. Хочется растоптать его, унизить, сделать больно.***1879 год, 26 марта
Филипп Сомори. Сегодня настоятель монастыря обрадовал нас новостью о том, что к нам приедет аристократ из Лондона. Ни именигостя, ни обстоятельств, побудивших его приехать к нам, я так и не узнал. Оставалось только ждать вечера. Мужчина, действительно, приехал только на исходе дня.Только алая полоска заката, удлиняя тени, подсвечивала тёмную фигуру в плаще, выходящую из кареты. Этот образ настолько сильно засел у меня в памяти, растревожил душу, что я даже решился написать о нём в своём дневнике.1879 год, 31 марта. Он поселился в Западном крыле. Я смутно помню тот момент, когда настоятель представил нас друг другу: слишком сильны были смущение и... страх.Помню только, что не смотрел ему в глаза и постоянно теребил рукава своего одеяния.По началу казалось, что обстановка, сама атмосфера нашего монастыря угнетают и подавляют его. Мужчина почти не выходил из отведённой ему комнаты, а за приёмами пищи сидел с весьма мрачным видом. Но похоже, Гаррет Прайт из тех людей, что благодаря своей самоуверенности, везде и всегда чувствуют себя "на своём месте". Гость довольно быстро ко всему привык, и уже через несколько дней после его приезда, я мог его видеть прогуливающимся вдоль монастырской стены.1879 год, 2 апреля. Он пугает до дрожи в коленях. Своим взглядом, прямой осанкой, тихим и властным голосом, и ухмылкой. И его имя... Я не могу спокойно произносить его, обращаясь к гостю просто на "Вы". А вот он, напротив, фамильярно называет меня "Филипп"... без титулов и должностей. Но страшнее всего становится тогда, когда он подходит ко мне совсем близко-обычно это случается после моей службы-и говорит своимвкрадчивым голосом, на грани слышимости... Мне кажется в эти моменты, что со мной говорит сам дьявол. Нашёптывает греховные мысли... Обволакивает паутиной, заводит в свой тёмный переулок...