Глава 16. Анна Майерс (1/2)

Пансион словно воронка, которая затягивает тебя, оказавшегося где-то неподалёку.

Пансион словно болото, которое хватает тебя своими густыми вонючими лапами и поглощает, обнимая за плечи, горло, всасывая всего без остатка.

Пансион словно помойка, где среди отбросов, крыс и червей можно отыскать тайный клад, потерянное сокровище или выброшенный по незнанию дорогой раритет.

Но неважно, кем или чем ты был изначально: со временем ты тоже становишься частью протухшей системы и начинаешь вонять и гнить изнутри.

Ларри может поклясться, что ощущает, как его тело уже распадается на миллион частиц.

Вдобавок, как будто игриво издеваясь, ещё и утренняя разминка даёт о себе знать ломотой и противно-монотонной тягучестью мышц. За месяц, проведённый в городе, Ларри отвык от физических нагрузок, и возвращаться к ним не особо хотелось. А воспоминания о том, что на тренировках его снова будут заставлять гонять бесчисленное количество кругов, тут же вызывает чувство тошноты. Или это каша овсяная такая противная на сегодняшнем завтраке?

Мышка и другие однокурсники тихо шушукаются и посмеиваются, видимо, над очередными шутками Нелл, с удовольствием уминая всю пищу, что им дали. Ларри же, ковыряясь ложкой в каше, не особо вслушивается в их разговоры. Вместо этого он пытается разобраться в том, что говорил на вчерашнем собрании Тео, и как он говорил: интонация, движения, взгляды…

Ларри мотает головой.

«Нет-нет, не может быть».

Он воровато оглядывается назад, и глаза косятся на соседний стол. Гордо, сидя с прямой спиной, Тео с аппетитом зажёвывает кашу куском хлеба. Неторопливо, смакуя и явно наслаждаясь, словно ест пищу богов, не иначе. Будто почувствовав, что за ним наблюдают, он, подняв взгляд, сразу же останавливает его на Ларри, чья голова мигом разворачивается обратно.

Проведённые каникулы в клубе «Не важно» научили Ларри читать язык тела людей чуть лучше, чем раньше. Более тонко. Он начал понимать, что порой поведение Тео, если рассматривать его словно под лупой на уроке биологии, капля за каплей, клетка за клеткой складывается в единое целое — факт. Факт того, что он не просто ненавидит Ларри, а на то есть веская причина, которая совершенно самому же Ларри и не нравится.

На первой в этом учебном году сходке Тео встретил ребят без маски и с довольной улыбкой на лице: конечно, теперь в его руках как минимум два года вся крысиная шайка. Вряд ли он упустит возможность снова поиздеваться над Ларри. Правда, если раньше причина совершенно не была ясна, то к данному моменту появились некие подозрения.

Ларри вспоминает слова Тео на общем сборе: «Итак, как вы уже знаете, теперь я ваш временный новый руководитель. Курт объяснил мне подробности ещё до каникул, и теперь я в курсе всех событий, как-либо связанных с кланом. Также у меня на руках все досье и отчёты. — Ларри потрясывало от осознания, что тот читал его досье, а какая именно в ней скопилась информация — неизвестно. — Я нахожусь на связи с нашим руководством. Если возникнут какие-либо вопросы, всегда можете обращаться ко мне. — Тео говорил так, будто он святой, но Ларри-то в курсе о его истинной демонической сущности. — Ну что ж, в этом году у нас с вами будет пополнение. А так… Надеюсь, вы все прекрасно отдохнули? — Его глаза устремились на Ларри и остановились так резко и чётко, будто воткнувшись иглами. Свечи добавляли радужкам неестественного блеска, и взгляд медленно скользнул по Ларри с головы до ног, заставляя его съёжиться и, нахмурившись, замяться на месте. Улыбка на секунду спала с лица Тео, и он, словно обращаясь только к Ларри, добавил: — Этот год для многих будет сложным…»

Вспоминая мельчайшие детали, Ларри крепко сжимает в руке алюминиевую ложку, надавливая на ручку большим пальцем, отчего она, поддаваясь, немного гнётся. Сколько раз он наблюдал такой же взгляд в клубе? Не на себе, но другие частенько будто пожирали глазами понравившегося человека, после заигрывая с ним, флиртуя, а то и больше, и неважно, какого тот был пола. Да Ларри сам наверняка так же постоянно пялится на Мэриана, только, скорее, не как охотник на добычу, а как голодающий на заветный кусочек корки хлеба, до которого не дотянуться.

Ларри смог довольно близко пообщаться с другими ребятами в клубе, которые открыто позиционировали себя как геи. Там были люди и с другой ориентацией, но Ларри интересует сейчас то, что ближе именно ему. Он старался осторожно выпытать, насколько трудно тем живётся, а они подшофе сами-то и рассказывали, как пытались принять себя и с какими трудностями столкнулись. Кажется, им сложно просто взять и отпустить эти воспоминания, но ребята всё же нашли место, где смогли перешагнуть через высокий порог страха и теперь хотя бы периодически могут быть собой — настоящими.

Их порой абсурдные истории застряли в голове, как печальные рассказы из книжек. Кто-то по юности специально встречался с девушками, тщетно пытаясь уговорить своё «я», что он «нормальный», вдобавок отвести от себя подозрения у других «нормальных». Кто-то специально показывал свою мужественность, усиленно занимаясь тяжёлым спортом, либо работая по профессии, требующей большие физические нагрузки. А кто-то, если понимал, что рядом есть гей, начинал унижать его, переступая через свою совесть и гордость, ограждаясь от такого же, как и он сам. Либо делал то же самое с кем-то, кто беспомощнее, лишь бы не показывать свои же слабости…

И до Ларри, узнавшего так много информации, будто он прошёл целый курс по введению в нетрадиционную ориентацию, и сопоставив все факты, которые отпечатались в памяти и на всём теле, тогда начало доходить: возможно, Тео тоже?..

«Допустим. Может, Тео и не замечает во мне чего-то необычного, а как раз-таки просто выбрал меня, как грушу для битья и вымещения эмоций. А может, он распознал во мне «своего» и пытается за мой счёт самоутвердиться? Но этот взгляд… изучающий, скользкий, порой протыкающий насквозь. Я уже давно чувствую его на себе, и, возможно, просто я… я нравлюсь ему?»

Ещё более энергично помотав головой, Ларри отодвигает чёртову кашу подальше вперёд и ловит на себе недоумевающий взгляд Мышки. Тот будто пытается прочитать Ларрины мысли, слегка наклонив голову набок. Ларри чуть заметно улыбается и, схватив кусочек хлеба, принимается его увлеченно жевать, лишь бы не задавали несвоевременные вопросы. Слишком много запутанных мыслей, а на уроках размышлять о них некогда, иначе со своей успеваемостью равной почти нулю он скатится до того, что его оставят в итоге на второй год. Лишний год ада терпеть нет желания.

Как и нет желания осознавать то, что он и правда может нравиться Тео. Боже! Нет, когда кто-то нравится, то ты готов пылинки с него сдувать, готов всё прощать, поддерживать, да все что угодно готов, но только не бить и не унижать. Ларри точно знает. Он уверен в этом. Сколько он уже влюблён в брата и что стоит ему это чувство? Кучу терпения, нервов и усилий, тем более сейчас, когда Ларри знает, что, возможно, тому неважна ориентация. Остаётся только один камень преткновения: они братья, и это — та самая игла в сердце, которая проникает всё глубже с каждым днём осознания своего положения Ларри.

Тем не менее, надежда появилась, а до этих каникул Ларри не видел и шанса на их дальнейшее сближение…

Щёки от мыслей о Мэриане вдруг начинают гореть, и Ларри, проглотив злосчастный кусок хлеба, делает вид, что хочет спать, и кладёт руки на стол, уткнувшись в них головой, чтобы никто не заметил его смущения.

Вне зависимости от того, как Тео относится к Ларри и вообще к парням, узнай он, что именно Ларри — гей, уже давно бы воспользовался этим козырем в рукаве. Тео надел бы на Ларри невидимый ошейник, решив, что сможет приручить его, как маленького щенка, и без рукоприкладства. Да только Ларри не просто щенок, он всегда чувствовал и чувствует себя волком, а их, как известно, окончательно приручить невозможно.

По крайней мере, Ларри на это надеется.

Единственный, рядом с кем он ощущал себя беспомощным щенком, — это его брат. Будь у Ларри сзади хвостик, он бы постоянно безумно быстро вилял в разные стороны от восторга и желания привлечь к себе внимание. Ларри согласен быть для Мэриана кем угодно, делать всё, что тот скажет, лишь бы тот забрал себе хоть грамм чувства, давящего на стенки груди, будто в попытках раскромсать её изнутри.

Однако, если всё же Тео нравятся парни, то его слабость можно использовать против него же. Главное, придумать каким образом. Правда, Ларри переживает, что своего коварства на это может не хватить. Да и вообще, вдруг все его теории — полнейший бред?

— Ты чего, Ларри? — тормошит за плечо Мышка, и Ларри поднимает голову, типа сонно глядя тому в глаза, в которых заметно лёгкое беспокойство.

Ларри пока не спрашивал у друга, как прошли его каникулы, но по тому и не скажешь, что плохо. Мышка в принципе стал ещё выше, ест двойную порцию, короче, исполняет своё давнее обещание набрать вес, и у него это неплохо получается, в отличие от Ларри. И ведь всё уходит куда надо: тело покрывается рельефными мышцами, на руках проступают мощные вены, даже тощая шея выглядит мощнее, а ещё этот красивый выпирающий кадык…

Кажется, совсем немного, и они безвозвратно поменяются местами.

— Ты не видишь, Ховарт, спать хочет человек, — Нелл отвечает за Ларри, усмехнувшись. — Ты что, на каникулах не выспался? — обращается она и, подперев подбородок, интересуется: — Как провел отдых?

— Отлично, играл на гитаре с братом, — отвечает Ларри и, заметив сощуренные глаза Мышки, залпом выпивает компот, чуть не подавившись попавшей в горло ягодкой. Главное, не начать так же залпом пить алкоголь, а то сопьётся, ведь у него есть в кого проявлять такую слабость.

— Ух ты! Ты на гитаре играешь? — Ларри раздражённо вздыхает и прикрывает глаза на её вопрос: он прозвучал слишком громко. — Ещё и с братом! — удивлённо восклицает Нелл и тут же получает половником по голове от работницы столовой. — Ауч…

Необъятная женщина, обычно ковылявшая меж рядов словно матушка-гусыня, грозит ей кулаком, недовольно фыркнув.

— Тишину соблюдаем, молодая леди, — шикает она и ретируется в сторону кухни, всё так же виляя огромными бёдрами.

Нелл, потирая белокурую макушку, тихо передразнивает, закатывая глаза:

— Молодая леди, молодая леди… Я до старой и не доживу с такими-то травмами головы. Надеюсь, половник-то хоть чистый? — осматривает свои ладони.

Ларри с Мышкой сдавленно хихикают. Покрутив в руках гранёный стакан, Ларри слегка поворачивает голову и снова косится на Тео. Тот с какой-то кровожадной и слишком довольной улыбкой встаёт и, взяв поднос с грязной посудой, направляется к выходу. Ларри надеется, что эта улыбка не вызвана явно услышанным разговором за их столом, потому что когда улыбается Тео, ни к чему хорошему обычно это не приводит.

Тео не должен знать, что у Ларри близкие отношения с кузеном из Каэр-Ирса.

***

На распределении Ларри вновь выпадает, конечно же, конюшня. Кто бы сомневался? Однако, подойдя к ней в полной уверенности, что сейчас его нагрузят грязной работой, Ларри видит перед собой не только Тео, но и незнакомую девчонку, стоящую рядом с ним. Тео что-то ей увлечённо рассказывает, указывая пальцем на окна конюшни и активно жестикулируя, а та, как прилежная отличница, старательно записывает за ним в блокнот, делая какие-то заметки. Ларри слегка кашляет, чтобы парочка обратила на него внимание, и Тео на полуслове оборачивается вместе с девчонкой.

— О, привет, Ларри! — выгнув брови, здоровается Тео с наигранной ноткой удивления в голосе. — Я забыл тебе сказать: твоя работа в конюшне окончена.

Ларри, сощурившись, переводит взгляд с него на девочку и обратно.

— Как так? Ведь на распределении…

— Это была ошибка, — не даёт договорить Тео. — Познакомься, это Анна. Анна Майерс, — подмигивает Тео, совершенно не скрывая злорадного оскала. Жаль, что бедная Анна видит лишь обычную улыбку. Тео кладёт широкую ладонь ей на плечо, и девочка кажется ещё меньше. — Анна, это Ларри Бэрк, вы с ним ещё не раз встретитесь.

Анна… Так вот кто эта девчонка. Тео уже с первых дней начал подготавливать почву, втираясь в доверие, лишь бы поскорее окунуть её в паутину заговора. Ларри становится искренне жаль её. Именно сейчас, когда видит перед собой две аккуратные русые косички, маленькую родинку под глазом и наивно-распахнутые глаза. Она болезненно худая, и видно, что это последствия недавно пережитого Мора. Уголки тонких губ Анны вмиг поднимаются, и она дарит искреннюю лучезарную улыбку, в которой столько тепла, что у Ларри аж на миг спирает дыхание.

— О, Бэрк! — тонкий звонкий голос. — Я слышала про вашу семью, у твоей сестры как раз скоро свадьба. — Ларри прикусывает нижнюю губу. — Жаль, меня не будет… Всегда мечтала побывать на бале-маскараде! — расстроенно добавляет она, теребя кончик косички.

Даже Анна в курсе про свадьбу и её особенности. Хотя нет ничего удивительного, ведь её отец — директор Майерс. Уж он-то наверняка в курсе многих событий, правда, жаль, что не видит того, что происходит в стенах пансиона. Но теперь у Ларри есть телефон, и, как минимум, записать на диктофон их сходки не составит труда, а после и передать информацию директору, хотя бы даже через дочь.

— На маскараде ещё успеешь побывать, Анна, я в этом уверен, — ухмыляется Тео, и Ларри чувствует, как начинает задыхаться. Девочка даже не догадывается, о каком маскараде идёт речь, и Тео ещё больше запудривает ей мозги: — Они не так уж и редко проводятся в наше время. Мода, наверное, такая. — Слегка похлопав по её плечу и посмотрев на свои наручные часы, произносит: — Ладно, на сегодня я тебя отпущу, завтра жду в это же время.

— Хорошо, Тео, спасибо! — Анна подбегает к Ларри, покачивая косами, и хватает его за руку. Сама непосредственность. И какой из неё главарь клана? — Приятно было познакомиться, Ларри!

В ответ Ларри только кивает, и она, довольная, вприпрыжку убегает в сторону корпуса.

— И к чему такое представление? — спрашивает Ларри будто с вызовом и, подойдя вплотную к Тео, заглядывает в его чёрные глаза: кажется, они поглощают весь свет. Мысли о невинной Анне не отпускают.

Тео, посмотрев на Ларри, как на таракана, даёт ему подзатыльник.

— Ты, — наклоняется ниже, — закрой рот и иди за мной. — Тео уходит за конюшню в сторону прилегающего к ней загона. Ларри идёт вслед за ним, оглядываясь по сторонам в надежде, что рядом есть хоть какая-то живая душа, но они остались одни. Тео достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает одну, облокотившись на забор. — Ну что, ты ведь понял, в какой маске тебе нужно будет прийти? — медленно выдыхая дым, он смотрит неопределённо вдаль, за территорию пансиона, где торчат пики бора. Ресницы Тео немного дрожат. — И только попробуй на свадьбе не найти своего тестя, а ещё лучше, сразу познакомься со своей будущей женой. — Ларри замечает, как сигарета слегка шатается в пальцах Тео. Стряхнув пепел в специальную висячую жестяную баночку на заборе, он тушит об неё же окурок и достаёт ещё одну сигарету. — В библиотеке попроси у работницы серебряные краски, они там хранятся на полке прямо над её головой. Используй их для росписи. У твоей будущей жены Мари будет золотая маска.

Тео, мельком глянув в сторону Ларри, протягивает ему пачку, но он, покачав головой, отказывается.

— А вдруг там будет много золотых? — спрашивает Ларри, щурясь от солнца. Голову начинает припекать.

— Бля, как хорошо, что тебя не взяли главарём. Ты же дубина! — очередной окурок летит куда-то вперёд. Тео, резко повернувшись к уже зажмурившемуся Ларри, с усилием тычет ему пальцем в лоб, словно гвоздь вбивая на каждое сказанное слово. — Соображай хоть иногда. Ищи немую золотую маску. — Ларри чувствует совсем рядом сильный запах сигарет и приоткрывает один глаз, но чужая ладонь, закрывая обзор, полностью касается его лица и с силой отталкивает голову в сторону, заставляя Ларри пошатнуться. — Ладно, вали в свой курятник. У меня теперь куча дел из-за этой Анны… — Тео, плюнув в сторону, разворачивается и уходит в сторону конюшни. — Жду на тренировке!

Тепло от прикосновения ладони словно оставило ожог на лице. Ларри снова вспоминает, как тот втирал в него свою слюну на катке. В виске пульсирует, и Ларри, протяжно выдыхая, присаживается на корточки, откинув голову назад, на деревянную перекладину.

И что это сейчас было? Благосклонность Тео? Он его даже не побил? Совершенно на него не похоже. Дрожащие ресницы и пальцы… казалось, его всего немного потрясывало. Две быстрые сигареты за несколько долгих затяжек. Он явно нервничает и чем-то расстроен. Ларри прикрывает глаза. Похоже, тот расстроен, что теперь с ним Анна, а не его любимая игрушка. Обидели маленького ребёнка, но ослушаться приказа родителей нельзя.

«Ну что, Теодор, каково тебе быть марионеткой?»

Ларри решает, что к чёрту этот сраный курятник, нужно скорее охладить лицо и смыть с него частицы Тео. Придерживаясь руками за забор, он с трудом поднимается на слегка ватных от нахлынувшего волнения ногах, чтобы поскорее свалить подальше отсюда и желательно в свою нору, где есть холодный душ. А пропуск ухода за животными отработает, ему не привыкать.

***

Всего одно занятие по самообороне, и Ларри понимает: он совершенно ничего в этом не смыслит. Неудивительно, что Тео постоянно его побеждает в драках, ведь у того есть фора помимо силы и роста: он уже знает много приёмов, блокировок и методов нападений.

А ещё Ларри теперь понимает, откуда берут корни наказания в клане. Преподаватель очень увлекательно и подробно рассказывает, как раньше, во время войн, пытали захваченных солдат: их просто-напросто избивали, пинали или били различными тяжелыми предметами через какие-либо пластины и доски, таким образом удары доходили до внутренних органов, вызывая тяжёлые последствия в виде отказа их работы, в виде болей, тошноты, рвоты и крови из ушей, носа и рта, отчего человек в итоге терял сознание.* А вот снаружи — на кожном покрове — не оставалось никаких следов, поэтому эти методы также стали использовать для запугивания и манипулирования в собственных кругах…

Ларри это что-то сильно напоминает.

Однокурсники внимательно слушают истории преподавателя, молча конспектируя себе в тетради информацию, а Ларри хочется кричать. На весь класс кричать о том, что эти издевательства происходят и сейчас, здесь, в стенах этого здания и не только. Как много люди не замечают, что происходит у них прямо под носом? Живут каждый в собственном мире, находясь рядом, а на деле — за толстой непробиваемой стеной, ничего не зная об ужасах жизни.

Ларри смотрит на Мышку, сидящего на соседнем ряду справа. Тот сидит хмурый, руки сложены на груди крест накрест. Недоволен. Его взгляд тяжелый, голубые глаза будто стали ярче.

Ларри смотрит чуть дальше, на Нелл. Она — на Ларри. В её глазах читается волнение.

Ребята что-то знают? Или догадываются? Ларри даже не уверен, хочет ли он, чтобы они догадывались. Быстро перемещает взгляд на свои перчатки. Надо уже зашить, в конце-то концов, а то рвутся. В этом месте вообще прогрыз.

Он вздыхает и откидывается на спинку стула.

Неудивительно, если так подробно рассказывать о столь жёстких приёмах, кто-то точно захочет их опробовать. Одни для дела, а другие просто ради удовольствия под прикрытием нужности.

— Это возмутительно! — фыркает Мышка после окончания урока, выходя из кабинета. — И как можно о таком рассказывать в школе? Ещё и дать задание найти как можно больше информации о военных методах выбивания информации. Где же тут самооборона?

— Согласна, — кивает Нелл, прижимаясь ближе к недовольному Мышке, — как-то жестоко и жёстко. Меня аж передёрнуло от подробностей. Нам-то это зачем?

Ларри, поджав на несколько секунд губы, задумчиво произносит, глядя себе под ноги:

— Наверное, чтобы мы знали, к чему нужно быть готовым в таком случае, и если что, смогли бы за себя постоять. Вроде как со второго урока начнётся практика самообороны.

— Да уж, надеюсь, нас не будут по-настоящему бить, — вскинув белобрысые брови, усмехается Нелл.

«Я тоже надеюсь, что до вас это не дойдет…»

***

Приняв душ после изнуряющей тренировки — если её можно как таковой назвать, — Ларри без сил разваливается на кровати, раскинув руки и ноги в стороны. Ненавистный Тео выбил из него сегодня весь дух, заставляя снова и снова наворачивать круги. Правда, Ларри замечает, как собственная фигура наконец обретает какие-то упругие формы, но сказать что-то более красочное, чем жилистый, о себе он всё равно не может — слишком уж тощий и сухой.

«Надо нормально питаться, учиться самообороне и выучить парочку приёмов, чтобы в случае чего, дать отпор».

Ларри усмехается своим мыслям. И как только он может дать отпор? Это лишь барахтанье на поверхности воды, когда не умеешь плавать: всё равно захлебнёшься. Депрессивные мысли о своём будущем нередко посещают его голову, ведь впереди никакого просвета, а Мышкины слова о том, что в книгах часто пишут, мол, нужно просто иначе посмотреть на ситуацию, под другим углом, не дают никакого результата. В итоге Ларри так и стоит на том же самом месте, как бы он там не пытался смотреть. Суть не меняется.

Вздохнув, он присаживается и достаёт свой блокнот из секретного места в тумбе. То самое стихотворение Мэриан забрал с собой вместе с табулатурой, сказав, что обязательно наложит слова на музыку, отрепетирует и сыграет в следующий раз. По лицу расплывается улыбка от этих мыслей. Нужно написать ещё одно стихотворение. Написать то, что просится наружу, но сказанным не будет, скорее всего, никогда.

Что же Ларри чувствует сейчас?

Как же просто всегда объяснять что-то другим, советовать и помогать разобраться в себе, расставляя всё по полочкам, но когда дело касается самого себя… Слишком много чувств и мыслей, которые распутываться добровольно не собираются.

Ларри берет чёрную ручку, и первое слово, которое марает чистый листок бумаги, это «Прости».

За что прости? Да за всё. За то, что Ларри не может вести себя рядом с братом так, как было бы правильно. За то, что влюбился в него, чего делать было категорически нельзя. За то, что не может относиться к нему иначе. За то, что не может ему рассказать правды — всей правды. Как же Ларри хочет всё-всё рассказать, объяснить, признаться. Как же хочет проводить с ним как можно больше времени — до сжимания сердца в комок. Как же он хочет по-настоящему избавиться от проклятого сердца, чтобы оно не стучало так сильно, так больно и часто при брате, и не умирало при возвращении в Ад.

Ларри продолжает писать:

«Прости за неловкие слова, за желания и взгляды.