Часть 7 (1/2)
Как же я устал.
Мы с Ганном сидим на лестнице, привалившись друг к другу плечами. Мне кажется, что если даже тут откроется портал и сюда ворвется горящая жаждой мести химера, я не смогу двинуться с места. Битых два часа мы вдвоем отмывали пятна крови, начиная с тротуара и заканчивая полом в холле; ковер Ганн скатал в липкий рулон и засунул в пару пластиковых мешков. Наши руки – все три, как не преминул бы заметить Спайк – распухли от воды, и, кажется, этот металлический запах навсегда въелся в кожу. Выпитый виски давным-давно выветрился, оставив только побочные эффекты алкогольного отравления. Проще говоря, трещит голова, и дико хочется пить. И спать.
-Завтра я не смогу встать с постели, - вяло говорит Ганн. – Беру отгул. Передай сообщение демонам, пусть отвалят.
-Чтобы встать с постели, туда надо еще добраться, - говорю я, и собственный голос кажется мне механическим, как у робота. - И кстати, завтра уже настало.
Мы обмениваемся ничего не значащими фразами, едва слыша друг друга, и смотрим в одно и то же место. Внизу, на диване, спит Спайк. В перерыве между сменой коричневой воды в ведрахГанн влил в него пару пакетов крови пополам с водкой, я стянул с него чертов плащ, вроде бы даже одной тряпкой, а не лоскутами, и накинул свое одеяло; через пару часов нужно будет проверить швы, чтобы убедиться, что все идет как надо.
Только как надо ничего не идет. Рядом с диваном прямо на полу сидит Ангел. Сидит спиной к Спайку, разглядывает свои руки и молчит. В общем-то, ничего необычного. За прошлые сутки я этой картиной был по горло сыт.- Мне же не послышалось? – наконец говорит Ганн и тоже переводит взгляд на свои руки, где даже на темной коже до сих пор видны потеки крови и мыла. – Он же заговорил? Уэс?
- Я не знаю, - быстро роняю я сквозь зубы. Впервые за много лет – на самом деле, первый раз с тех пор, как я потерял руку, - к глазам подступают слезы, и невольно я тянусь рукой к лицу. Мерзкий запах чистящего средства приводит меня в чувство. – Не знаю!
На самом деле я точно знаю, чего делать не стоит. Нельзя давать волю надежде, нельзя верить, и именно от этого я сейчас стараюсь загонять жгучие слезы обратно под веки. Когда приучаешь себя к тому, что твой друг постепенно превращается в куклу, - приучаешь, чтобы не сойти с ума самому, - и вдруг снова оказываешься перед отправной чертой – сил бежать марафон второй раз может и не найтись. И я не знаю, как смогу вынести, если – когда – Ангела вновь придется за руку отвести в его последний приют, чтобы он не вышел на солнце и не проткнул себя колом. Уверен, что Ганн тоже думает об этом.А еще о том, что все может быть как раньше. Чертов Спайк...Я с усилием встаю и спускаюсь вниз, с трудом переставляя ноги, как глубокий старик. Наблюдатели часто доживают до старости, но я ведь не Наблюдатель. Ганн безразлично следит за тем, как я набираю номер, привычно зажав трубку между плечом и шеей:- Кейт? Спасибо за помощь. Да, все выгорело, - я даже усмехаюсь в трубку, вспоминая, как именно ?выгорело?. Повезло, что почти все порталы обладают втягивающим эффектом. – Да, все живы... из тех, кто жив. Пока.
?Все живы из тех, кто жив? - наша старая шутка. Пароль-отзыв, который придумал еще Ангел, тогда, когда нас было еще двое... и живой из нас был только один.Усилием воли я отгоняю от себя эти мысли и иду к дивану. Спайк по-прежнему неподвижен и окутан тяжелым алкогольным амбре, но швы вроде как начинают потихоньку стягиваться – у краев кривоватых дорожек уже проступает бледно-розовая чистая кожа.
- Ангел? – я кладу одеяло на место, аккуратно натягивая его до самого острого подбородка, и присаживаюсь на корточки рядом с диваном. – Ты меня слышишь?
Никакой реакции. Даже отсюда я слышу, как длинно выдыхает Ганн на своей верхотуре.
- Ты хочешь есть? Может, пойдешь ляжешь?
Тишина. Я опускаюсь на пол и вытягиваю ноги рядом с неподвижным вампиром, копируя его позу. И делаю еще одну неловкую попытку:
- Смотри, это Спайк. Спайк, помнишь?
Мне кажется – или его губы снова шевельнулись? Я продолжаю говорить приторно мягким голосом, как будто уговариваю ребенка или психованного самоубийцу:
- Спайк. Такая большая заноза в твоей заднице. Смотри, спит и никого не трогает. Помнишь Спайка?
Ангел едва заметно вздыхает – человеческая привычка, не утраченная за триста лет, - и переводит на меня утомленные глаза.
- Помню, Уэсли, - говорит он так тихо, что я едва его слышу. – Я помню.