Мышеловка (1/2)
Обычно все проблемы начинаются с бесплатного сыраN.А движения неловки,Будто бы из мышеловки,Будто бы из мышеловкиТолько вырвалась онаПикникI Я бежала по узким и темным коридорам, не зная, где выход. Сердце и дыхание сбивались с ритма, удерживаемые в тисках липкого, холодного ужаса, исходящего от того, что ожидало меня позади. Глаза жгло от едкого пота, катившегося с меня, будто только вышла из душа, но ноги слабели, и вот я уже не могу сделать и шага и падаю на каменный пол… В мерцающем свете слева вижу огромную расплывчатую тень и очень четко – занесенный над моей головой кинжал… Дальше я закричала… и проснулась от громкого звука собственного голоса в утренней тишине маленькой однокомнатной квартирки. Сон, это только сон. Облегчение от осознания сего простого факта было почти осязаемым, хотя тело ломило так, будто я и правда пробежала все приснившиеся километры неизвестных коридоров. Откинувшись на подушку, подумала, что смогу поспать еще, но как-то боязно стало, да и на работу скоро. Никогда мне еще не снились такие яркие сны. Это, конечно, может быть реакцией на случившееся в клубе десяток дней назад, но не думаю, что вампиру потребовался бы нож для моего убийства.
Пока сходила в ванную и позавтракала, размышляла о том, что слишком уж легко приняла факт существования нелюдей. Нет, намного проще было бы свалить все на алкоголь, приглушенный свет, галлюцинации, в конце концов. Но… Я видела то, что видела, на шее до сих пор видны две точки от укуса, поэтому не вижу смысла врать самой себе. В мире столько сказок, мифов и легенд, рассказывающих о стольких существах, что мне лично было бы жаль, если б все они оказались лишь выдумками или больными видениями, вызванными какими-нибудь наркотиками, типа пейоты или табака. Главное, не попадать в такие ситуации в дальнейшем. Не понимаю только, почему же моя хваленая интуиция не предупредила ни о чем-то подобном. С другой стороны, я не всегда следую своим же ощущениям, и в тот вечер нас с Дашей вряд ли бы остановило и землетрясение, а не то, что мысли о существах, заполнивших книги, кинематограф и грезы девочек пубертатного периода.
Сейчас около 10 утра, и за мной скоро приедет машина. Неделю назад к нам в галерею заявился низенький такой человечек в деловом костюме, с лысиной, в очках, постоянно сутулившийся, с явно тяжелым кейсом во влажных руках (сей факт проверила лично при рукопожатии, без которого с радостью бы обошлась). Он оказался юристом какого-то баснословно богатого эксцентричного иностранца, захотевшего устроить в своем особняке выставочный зал как одно из развлечений длягостей, приглашенных на аукцион, который будет проходить в его доме. Гости якобы проведут там не один день, а значит, их надо чем-то занять. Организацию выставки предложили доверить мне.
И вот тут интуиция подала некий слабый сигнал, но он был сразу заглушен восторгом от суммы, указанной в контракте, в качестве платы за мои услуги. О дааааа. Ноликов было достаточно, чтобы купить новую машину и разменять квартиру на двушку в более престижном районе, ближе к центру города. Не знаю, как в этот момент еще у меня в глазах знаки доллара не появились, как бывает во многих американских мультиках. Алчность – один из смертных грехов, стоило бы об этом помнить, когда я подписывала бумаги, ведь ранее наша галереяне занималась ничем подобным. Но сумма и строгий взгляд начальницы сделали свое дело.В условия контракта входило то, что я теперь обязана была приезжать в особняк Александра Крейвена, владельца ?заводов, газет, пароходов?, о котором почему-то ничегошеньки нет в интернете (я искала), к 11.00 на положенном мне личном автомобиле с шофером, заниматься организацией пространства в выставочном зале, вести реестр наличествующих произведений искусства и развлекать саму себя там примерно до 16.00, когда за мной приходил тот же шофер и отвозил к дому. Работенка не пыльная, но тут в первый же день встал вопрос: а зачем я здесь вообще? Потому что огромный зал был уже готов – он представлял собой лабиринтс четырьмя входами – выходами, на его стенах и предлагалось развесить картины, даже освещение уже было сделано правильно. Другая странность заключалась в том, что мне не надо было договариваться ни с кем из художников. Обычно приходится вызванивать их, довольно долго выслушивать об их неоцененной гениальности (я считаю, что в лучшем случае ее оценят только после смерти автора, но не говорить же об этом еще живой творческой личности), спорить на счет того, что его творение более выгодно смотрится именно на вот этом конкретном месте, и не имеет значения находящаяся рядом картина его заклятого коллеги. Здесь же уже все было привезено и упаковано, с официальными паспортами, хотя зачастуюс надписью ?автор неизвестен?. Оставалось только расположить все это богатство по местам, опять же заранее определенным, думаю, владельцем особняка.Шофер как всегда оказался пунктуален, хотя не представляю, как у него это получается, учитывая вечные пробки.Этот человек произвел на меня неизгладимое впечатление раз и навсегда: он высок, около 190 см, хорошо сложен(уверена, что на всем теле нет ни грамма жира) вечно одетый в синие джинсы и светлую рубашку (спросила как-то, нет ли какойдругой одежды, или он просто консервативен – не ответил ведь), у него очень большие руки с длинными пальцами (обожаю такие), волосы насыщенного темно-каштанового цвета, волевой подбородок (частый эпитет в женских романах, но ничего с собой поделать не могу, эта часть лица у него была именно такой). А вот его глаза я ни разу еще не видела – он никогда при мне не снимал больших солнечных очков в пол-лица, которые можно было часто увидеть в американских боевиках 90-х гг. А еще он не представился и заговорил со мной лишь раз, когда впервые приехал и сказал, что он теперь мой водитель. Голос у него оказался приглушенный, хрипловатый, будто он только проснулся или же его долго душили. Второй раз я услышала этот голос по приезду на место, когда он бросил фразу ?следуйте за мной? и направился прямиком к большому замку, представляющему собой ужасающее смешение стилей от готики до конструктивизма. Это был не особняк, это был особнячище с вертолетной площадкой, четырьмя башнями и очень-очень узкими окнами – бойницами. Когда я обозрела все это великолепие и спросила у сопровождающего ?От кого хозяин собирается отстреливаться??, меня естественно не удостоила ответа маячившая впереди широкоплечая спина. Я не раз пыталась разговорить владельца этой самой спины по дороге на место работы и обратно, но он явно в детстве не доиграл в партизанов и стойко отмалчивался, хотя я остро ощущала его взгляд, брошенный через зеркало заднего вида дорогущего роллс-ройса.Если б он не проводил меня тогда до будущего выставочного зала, я б точно заблудилась, как персонаж Фарады в стенах НИИЧАВО в ?Чародеях? - много лестниц и коридоров и отсутствие людей как таковых. По окончании рабочего дня шофер же меня провожал обратно к выходу. Как конвой, честное слово.
В первый день в зале меня встретила приятная блондинка Анна с дежурной приклеенной улыбкой и объяснила, что откуда берется, где располагается, и если что-то понадобится, то обращаться к ней. Мне выделили пару рабочих рук (угрюмых и молчаливых), небольшое складское помещение рядом с залом, компьютер, телефон и обед, приносимый как и все неразговорчивой (кто б сомневался) женщиной. Я чувствовала себя попавшей в смесь из сказок о Синей Бороде и Алисы в Стране Чудес, но пока ничего сверхъестественного не происходило, а когда я увидела картины… то все странности были забыты, прощены и отброшены на задворки сознания.Здесь сбылась моя мечта: у выставки не имелось никакой конкретной тематики, и авторы были подобраны из разных эпох с разными стилями, но что это были за гении!!! Босх и Брейгель, Боттичелли, Караваджо, Тернер, Матисс, Мане, Муха. Да моя искусствоведческая душонка обливалась счастливыми слезами умиления, когда я с трепетом прикасалась своими трясущимися ручкамик этим шедеврам. Несомненно, подлинным. Я спрашивала у Анны, вдруг все это часть коллекции самого хозяина, но она ответила, что произведения были привезены сюда из музеев или частных собраний третьих лиц по личной просьбе начальника, и мне не стоит беспокоиться о законности их нахождения в этом доме. Нда, как говорила незабвенная Алиса ?все страньше и страньше?. Но кого волнует закон, если я могу прикоснуться к святыням истории искусства?! Тем более, все документы, паспорта, разрешения и страховки были в полном порядке.Сейчас, когда неизменно ?немой? водитель опять довез меня до особняка и довел до выставки, я смогла ее оценить в полной красе, а не отдельными частями. Все уже располагалось по своим местам, и представляло причудливый лабиринт, где гравюра XVI века соседствовала с коллажем начала XX-го. Я так и не увидела здесь какой-либо системы, но образ создавался уникальный – он напоминал этот дом, где одна комната была обставлена мебелью XVIII века, а рядом с ней открывалась дверь в царство хай-тека. Чистой воды эклектика, которая почему-то не превращалась в китч.
Из всего великолепия меня привлекли две работы неизвестных авторов. Одна изображала двух девушек 17-18-ти лет. Одна темно-русая, с огромными голубыми глазами, другая – светловолосая и сероглазая, но обе с маленькими носиками, пухлыми губками, и чем-то похожи на Бардо. Они сидели в одинаковых позах на диване в стиле барокко, зеркаля друг друга, но если одна воплощала собой невинность, то вторая – персонифицированный порок и откровенное сладострастие. Эти девчушки-сестрички смотрели прямо на зрителя, хотя скорее всего, в тот момент на самого художника с чувством всепоглощающей, неприкрытой любви, и взгляды их, такие разные, рождали в смотрящем одно лишь желание. Эта картина конца XIX века мне казалась самой подходящей иллюстрацией к набоковской ?Лолите?, и одновременно метафорой изменчивого образа женщины: от невинности до такой соблазнительной греховности. Художник, сумевший отразить это только по выражению глаз и чуть различным позам натурщиц, явно был мастером, жаль, нет имени.Еще одним поразившим меня произведением без автора и названия была картина, спрятанная в один из тупиков в самой дальней части лабиринта, хотя я бы ее повесила вцентр, так как это было Нечто. В первый момент, когда я взяла полотно в руки, подумала, что весь мой съеденный пару часов назад завтрак вот-вот окажется на чистом мраморном полу, до такой степени было изображение натуралистичным. А нарисована была женщина… уже умирающая, явно испускающая последний вздох в своих страшных путах, врезающихся в тело до крови и мяса. И этот последний вздох был прекрасен, так же как и открытые, еще не остекленевшие глаза… Сам момент смерти, будто Костлявая тоже присутствует на картине и вот-вот проявится, чтобы забрать в свои чертоги очередную душу. Картина ужасала жестокостью изображаемого израненного женского тела и потрясала красотой момента, извращенной красотой, но все же… Художник, несомненно, гениален. Он сумел воплотить в одном полотне весь дух декаданса эпохи fin de siècle. Сколько известных мастеров заливались абсентом, медленно сводящим их с ума? Гоген отправился на острова, захватив с собой литры этого пойла, Тулуз-Лотрек всегда носил с собой стопку, спрятанную в собственную трость, Ван Гог просто свихнулся, занявшись членовредительством… А все эта чертова полынная настойка – напиток сначала армии, потом аристократии, а после богемы, сведенной им с ума. Я не знаю, что пил этот художник,его разум был явно болен, отравлен парами абсента или другого какого-то напитка или запахом гашиша, но он любил эту женщину в момент запечатления, он аккуратно выводил каждую черточку, каждый синяк, кровоподтек и рану. Любовь к жизни в момент триумфа смерти…
И когда моя медитациянапротив этого произведения первой трети XX века начала отсчитывать, наверное, сороковую минуту, сзади совершенно неожиданно раздался глубокий, приятный мужской голос с неопределяемым акцентом:- Что вы думаете об этой картине, Сандра? Ведь я могу называть вас так?
Мужчина, к которому я немедленно повернулась, чуть не запутавшись в своих ногах, удивлял своим видом: он не был высок и красив, наоборот, лицо его представляло собой мешанину острых углов и было похоже на облегченный вариант картин Пикассо. У него быликороткие черные волосы, черныеглаза, смуглая кожа, даже костюм был не светлых оттенков, более приемлемых для жаркого лета, а черным, с черной рубашкой и черным галстуком, начищенные туфли, и те подмигивали черным блеском.Как-то уж слишком мрачно. Тут же пришла мысль о возможных похоронах, но в этот раз я все-таки подумала, прежде чем ляпнуть очередную глупость и попыталась вспомнить вопрос этого господина.- Она потрясает своей энергией, я вижу жажду жизни этой жертвы, несмотря на все ее раны, и одновременно обреченность и смирение перед наступающей смертью. Это полотно ужасает обилием ярких деталей, и почему-то кажется, что художник рисовал с натуры, хотя тогда придется задуматься, где же он мог подобное увидеть, или что его могло на подобное вдохновить, а вот этого знать совсем не хочется. И да, Вы можете называть меня Сандрой, если представитесь в ответ.- Извините, совсем забыл, Александр Крейвен, для тебя можно просто Лекс - сказал он, протягивая мне руку.
Так вот ты какой, цветочек аленький… и мы, оказывается, уже перешли на ?ты?. Я протянула ему свою, но вместо крепкого рукопожатия ощутила легкое, даже бережное касание пальцев теплыми губами. В этот момент я поняла где-то внутри, что этому человеку могу доверять полностью и безоговорочно, что он не предаст, выслушает и поддержит. Абсолютно иррациональное чувство, шедшее откуда-то из глубин моего существа, но оно казалось самым правильным в тот момент. А потом Александр улыбнулся, и его лицо и весь облик главного кандидата на роль злодея в детской страшилке преобразился до неузнаваемости. Нет, он не стал красивее, но вокруг будто бы сгустилась аура не просто уверенного в себе мужчины, бизнесмена, коллекционера и кто он там еще, а человека, живущего в полном мире с самим собой. Он точно знает, что из себя представляет, а главное, его это полностью устраивает. Честно говоря, не встречала еще таких людей, кого бы не раздирали противоречия, кто бы не испытывал сожалений или зависти. А вот моего непосредственного нанимателя ничего не раздирало, и никаких сожалений о чем-то пропущенном-неиспытанном-ушедшем не было. Рядом с ним было спокойно и ясно, даже мысли текли медленнее, не скача, как блохи, с одной стороны собаки на другую. Момент полного умиротворения. Думаю, так можно было себя ощущать рядом с древними восточными философами и монахами, достигшими Просветления. И хотя я далека от буддизма или дзен, но хочется иногда верить, что есть в мире и пресловутое обещанное христианами Спасение, и Нирвана, и непознаваемое Дао, иначе жизнь совсем бы не имела смысла.
Все это я успела подумать и даже осознать за время этого короткого поцелуя – приветствия. Осознать успела и еще одну вещь:- Ведь он писал с натуры, да? – спросила я.- Кто?- Автор этого отвратительно-извращенно-притягательного полотна… Мог ли он сам сделать подобное со своей… Кем? Жертвой? А потом изобразить все это на холсте?- Думаю, мог. Если хочешь, можно пригласить патологоанатома и попросить определить, каким пыткам подвергалась девушка и с помощью каких инструментов были нанесены те или иные раны. – Лекс смотрел на картину безо всякого выражения. Предложение было абсурдным, но я почему-то знала, что одно мое слово – и он так и поступит, а отчет мне принесет сам.-Нет, спасибо, не думаю, что данная выставка нуждается в такой рекламе. А ты что видишь в этой картине?
- Напоминание о границе, за которую не следует заходить, даже ради чистого искусства, - сказано было шутливым тоном, но сами слова звучали так, словно иногда это самое напоминание и вправду было ему необходимо. По спине как-то подозрительно пробежали мурашки, и захотелось поежиться.
- Для тебя здесь каждое произведение имеет какой-то смысл, ведь ты сам их подбирал?- Да, сам. Можешь считать, что у меня довольно эклектичные вкусы.
- Смотря на это собрание, может показаться, что вкусы у тебя не эклектичны, а очень и очень избирательны. И избираешь ты самое лучшее из нескольких эпох, начиная с позднего Средневековья, не опираясь на суждения экспертов, а лишь на свое восприятие. Если бы не знала, что такое невозможно, посчитала бы тебя героем сериала ?Горец?, прожившим 400 лет, и собравшим на этой выставке предметы, которыетебе о чем-то напоминают. – Я шутила, но следующий вопрос прозвучал вполне серьезно:
- Уверена, что это действительно невозможно? – Лекс смотрел прямо мне в глаза и больше не улыбался. Он был серьезен и ждал серьезного ответа. Как-то некстати вспомнился умопомрачительный вампир.- Я… не уверена… ни в чем, - абсолютная правда. С той ночи мир стал для меня намного больше и сложнее. Нет, я не стала бояться темноты или избегать безлюдных переулков, через которые пробиралась иногда домой, прогуливаясь. В конце концов, я пришла к выводу, что стать жертвой вампира, али какой другой нечисти мне светит намного меньше, чем автомобильная авария или встреча с обычным маньяком. И успокоилась. Но не забыла, что вещи не всегда такие, какими кажутся, ведь тот вампирчик был таким красивым. Хотя уверена, он и сейчас есть.
Лекс никак не показал свое отношение к моим словам, но я знала, что он их одобрил, а потом сменил тему:- А ты, Сандра, что смогло произвести на тебя наибольшее впечатление? – он взял меня под руку и повел по лабиринту…
- Архитектура. Обожаю устремленные ввысь и полные света готические храмы, хотя многие из них и напоминают каракатиц или пауков, если смотреть сверху.- Не слишком лестное сравнение. Их извиняет то, что прихожане должны были смотреть снизу и восторгаться, а не занимать привилегированное место на Небесах. Еще?- Верещагин с его ?Апофеозом войны?. Помнится, когда я увидела картину, то стояла перед ней около часа, совсем забыв об окружающем мире, казалось даже, что я чувствую горячий, сухой ветер на своей коже и слышу крики воронов…- Да, хороший выбор. Я хотел когда-то приобрести ее, но администрация Третьяковской галереи оказалась удивительно непреклонна.- Удивительно? Что же здесь удивительного?- А как ты думаешь, много ли подлинников находится в основной экспозиции, и сколько подлинников осталось в запасниках, если таковые уже не путешествуют из одного частного собрания в другое?Да уж, в этом он был полностью прав. Пару лет назад вроде был скандал, касающийся хищения произведений искусства из хранилищ национальных музеев. Черт, так необычно, и так просто было идти с этим человеком, моим боссом, и обсуждать искусство, перекидываться ничего не значащими фразами, наслаждаться разговором и его присутствием. В этот момент совсем не волновало мое положение служащей, его доходы или место и год рождения. Было хорошо. А когда мы подошли к концу лабиринта, закончился и мой рабочий день. Лекс остановился, отпустил мою руку и задал вопрос:- Сандра, мне бы хотелось увидеть тебя на предстоящем аукционе в качестве гостьи. –Мое удивленное лицо могло позабавить любого, я попыталась то ли возразить, то воззвать к собственной совести:- Но выставка… - мне не дали закончить.- Ею займется Анна, а я с удовольствием бы наслаждался твоей компанией. На аукционе будет пара предметов, о которых мне будет интересно услышать твое мнение. – И взгляд такой… уверенный в моем согласии.
А я и соглашусь, кто б отказался себя показать и других посмотреть, особенно если эти ?другие? ну неприлично богаты и разбрасываются деньгами, платя баснословные суммы за… а вот за что? Каталога я не видела, и что-то мне подсказывает, его и вовсе не существует. Так что заинтриговал меня Лекс своим неожиданным приглашением, как и неожиданным появлением и необычным разговором. Вроде бы и ничего не случилось: начальник пришел посмотреть, как проходит подготовка к важному событию, но… Вот это ?но? и заставляет задуматься. Наша милая беседа была ни сколько не похожа на разговор главы скольких-то корпораций с наемным сотрудником. Напротив, со мной знакомились, и не как с очередным винтиком, исправно выполняющим свою функцию, а делились личной информацией, прощупывали мои реакции, оценивали слова, вслушивались в них. Ой, не так себя должен вести большой босс с обычным галеристом, ой, не так.Тут вспомнить бы и о размышлениях на счет полной моей бесполезности в этом доме, ведь, по сути, все было уже сделано, и о слишком большой сумме в контракте. Но, как известно, любопытство сгубило не одну кошку, и вместе со своим сказанным ?обязательно буду?, приправленным благодарной улыбкой, я ясно услышала звук захлопнувшейся мышеловки.Лекс тут же попросил его извинить и откланялся, пообещав рассказать несколько историй про собранные в зале картины и будущие лоты. С ним ушло и мое полное чувство легкости и умиротворения, зато вернулось ходячее раздражение в виде молчуна – водителя.