Внезапно (1/1)

Давеча настроенице было весёлое, вот и выродилась новая глава :3Божечки, люди, кому было интересно и кто ждал новую часть, простите же меня за столь большой промежуток времени и столь огромный бред. Говорю же, настроенице было огого какое, поэтому-то получилось невесть какая ахинея х)-Невозможно! – измеряя отнюдь не попугаичьими шагами комнату, возмущённо воскликнул Кетиль.

- Да чт` с тоб`й? –поинтересовался швед, отсортировывая удачные фотографии от неудачных с последней «охоты», искоса наблюдая за хождением норвежца от окна к двери, от двери к окну.Не удостоив брата ответом, норвежец продолжил суетливо прохаживаться по комнате, изредка цепляясь бёдрами или локтями за криво, на взгляд некоторых, сделанные углы у тумбочек, стульев и стола, при этом не забывая изрядно чертыхаться. Кетиль сейчас напоминал поэта во время перевозбуждённого вдохновенья и бушующего напева Муз: белая рубашка, забытая застегнуться на некоторые пуговицы, творчески болталась на юноше, создавая эффект привидения; устремлённый взор в пол резко, словно отсекая предметы,что-то искал, натыкался, на чём-то останавливался, пару минут так застывал, а потом вновь отправлялся на поиски того, чего сам не знал; спутанные пряди светлых волос неаккуратно свисали на лоб, что отдалённо говорило о неоднократном взьерошиании их, к тому же теперь чёлка юноши скрывала от мира глаза, от чего лицо того становилось менее жестко на вид и ещё более отчуждённо, а нижняя губа его была предательски поджата, что показывало степень нервозности юноши. Именно нервозности. Ведь истерзать изнутри головной мозг, переполошив при этом всех проживающих в ней тараканов, в разы легче, чем отнестись к делу адекватно. Хотя постойте, о какой адекватности данного дела может идти вообще речь?Швед не был настолько беден, и в живом маятнике не нуждался, поэтому, дабы предотвратить крушение стола или стульев норвежскими конечностями, он встал с кресла и остановил всего из себя поэтичного Кетиля, положив тому руку на надплечье.- Ау, т` тут вообщ`? – то ли с долей скептицизма, то ли с долей заботы в голосе, ещё раз поинтересовался Бельвард.Кетиль поднял на него затуманенные мыслями глаза. Осмотрел. Тяжко выдохнул и сделал шумный и глубокий вдох.- Тут я, тут, - стряхнув руку шведа, сказал юноша. Сказал, откровенно соврав. Если физически это было ещё и похоже на правду, то на уровне головных насекомых это была явная ложь.

- Из-з` заколк` так себ` изв`дишь? – желая хоть на этот раз получить нормальный ответ, спросил Бельвард, который совершенно не понимал, что происходит с его братом. Ведь норвежец никогда не позволяет себе высвобождать какие-либо эмоции, за ненужностью. От лишних чувств одни проблемы и неприятности – такова была логика Кетиля, которая была действительно правдива. Но сейчас юноша противоречил сам себе, от чего шведа, привыкшего к верности со стороны норвежца своим словам, одолевало странное чувство.Кетиль не знал, что ответить. Не знал он, что и на свои вопросы отвечать. Врать-то брату не хочется, а себе не получается. Выплывшая, во всех смыслах этого слова, причина не хотела проявить хоть малейшее сожаление к психике юноши, наматывая на его голову мысли, как на катушку.Отведя взгляд в сторону, норвежец тихо, но твёрдо, как и обычно свойственно ему, проговорил:- Почти, но не совсем. Прости, если заставил беспокоиться, братец.Такое быстрое успокоение после такого далеко не нормального состояние было ещё более неправдоподобно, как если американцы вдруг перестали бы снимать фильмы о своём супергеройстве и перестали бы разрушать в этих же фильмах Нью-Йорк. Бервальду не хотелось прощать брата, а хотелось узнать, что твориться в его голове, хоть он и был уверен, что это не безопасно для душевного равновесия. Но прекрасно зная Кетиля и понимая тот аспект, что допрашивать норвежца, когда он не имеет желания отвечать на вопросы – дохлое дело, швед лишь устало выдохнул, подавляя интерес и какую-никакую родственную заботу.- Может х`ть привед`шь комнат` в пор`док? Совс`м скор` приедет эт`т жилец, - поправив сползшие очки на переносице, вопросил Бельвард, окидывая взглядом помещение.Норвежец бегло осмотрел предложение убраться и комнату. Большая и грандиозная по своим параметрам и своим залежам хлама комната с четырьмя углами больше походила на некий чулан не блещущей здравомыслием поп-звезды, нежели на комнату таких приличных и серьёзних людей, как Кетиль и Бельвард. Здесь можно было найти, как казалось, всё, что требуется для убиения лишних четырёх-пяти часов жизни, и то лишь при беглом рассмотрении. Карнавальные маски, клетки для хомяков, зеркала для машин, газонокосилка, ковры, сборники наклеек, банки из-под пива, допотопного происхождения грамофон и проч., и проч., и проч. невероятные вещи можно было тут выкопать, если постараться. Весь этот тарарам был устроен не по прихоти «хо-хо-хо, жить что б было тяжело», а по прихоти нужды в деньгах. Нет, конечно, Оксеншерны обеспеченными были, но для одного дела деньги нужны были в более больших размерах, чем они зарабатывали, а поэтому пришлось выделить одну комнату под склад. Чего, кому, а главное, зачем – сводные братья не интересовались. Своих проблем достаточно, смысл заполнять голову чужими?Насмешливо приподняв правую бровь, норвежец скептично перевёл взгляд на брата.- Издеваешься?И правда, лишь самоубийцы и мазохисы по собственной воле решились бы разобрать и убрать в сией комнате.- Вряд ли этот жилец будет заходить сюда. И вообще, что это была за спонтанная идея согласиться на проживание иностранца-журналиста в нашем доме?- Он буд`т платить з` эт` немал`е деньги, - убеждённо пояснил швед.

А деньги им были нужны, как говорилось ранее, и нужны срочно. Для погашения долгов деньги всегда требуются срочно, тем более, для действительно серьёзных долгов. Ведь их неродные родители, что ещё давно этих двоих приютили у себя, оказались скупы и жадны, как малолетние дети, коим подарили дорогую цацу, и которую все сверстники просят дать поиграть. Обычно, те, которые решаются совершить настоящее чудо и взять себе неродного ребёнка, такие люди обладают настоящим сердцем. Настоящим милосердным сердцем. Ведь осчастливить ребёнка – что может быть лучше? Это же как подлатать крылья сбившемуся с пути ангелу. А возможно, дать новые крылья и вдохновение тому, кто способен изменить хоть что-то к лучшему. Да вообще, просто сделать на одного чистого помыслами существа в мире радостней. Но не всегда радостней. На всё есть свои исключения, совершенно на всё, абсолютно. Вот и эти мужчина с женщиной, что держали у себя под крышей до поры до времени маленьких Кетиля с Бервальдом оказались исключением. Когда швед окончил школу, узналось, что их родители недовольны тем, что слишком много денег тратят на своих приемышей. А ведь это и вправду было так, они делали всё, лишь бы из шведа и норвежца выросли достойные и самодостаточные люди. И у них это получилось, к слову. Даже какое-то время рады этому были, пока из США к ним не вернулась их блудная родная дочь, которая имела весьма скверную и долгую историю, что совсем не к месту здесь будет. После долгих перебранок и скандалов, девушка, что узналось в последствии, ещё и брюхатая, осталась жить с кровными родителями, а Бервальд и Кетиль были выгнаны на улицу с требованием вернуть хоть половину того, чего на них ушло за все годы. Казалось бы, эти взрослые люди должны понимать, что они не имеют права так поступать, ведь, извините, они сами взяли на себя ответственность в плане двоих детей, никто их за руки-ноги не тянул, это было полностью их решение. Но, как говориться, с деньгами и связями не поспоришь, приходиться идти на поводу у тех, кто обеспеченней. Дождавшись, пока и Кетиль кончит школу, сводные братья, как два товарища по несчастью, отправились на поиски заработка и, с достаточно неплохим образованием и выдержкой, что заложились в них, весьма и весьма преуспели в этом занятии, даже обзавелись неким уважением в нужных кругах.- Просто не понимаю, зачем было соглашаться на то, чтобы ещё и подрабатывать нянькой у этого жильца? У нас достаточно средств, мы справляемся со всеми убытками и с погашением долга. Всё отлично. Приглашение третьего жильца было лишним. Хоть он в незнакомой стране и всё такое, но не ребёнок же. Как тебе – не знаю, но мне будет неудобно, - по привычке пытаясь найти хоть что-то, с чем можно не согласиться, вспомнил норвежец.Бервальрд вновь обрушился на диван, что под его непушиночным весом печально скрипнул.- Он какой-т` из б`льших шиш`к, есл` говорить поп`лярно и понятн`. И оп`ть-таки, ден`г за эт` мы буд`м п`лучать немал` .Звонок истерично затрещал, будто смеясь над какой-то ну прям очень смешной шуткой. Тщетно попытавшись заправить мешающую прядь волос за ухо, норвежец направился к двери. Медленно так направился, не спеша, словно просто прогуливался в забытие, не преследуя цели открывать какую-то там дверь. Смех звонка залился по дому настойчивей, нетерпеливо. Вздохнув, Кетиль мысленно констатировал тот факт, что некоторым нужно пить валерьянку, дабы не быть такими нервными, и открыл дверь.

Сейчас бы он от валерьянки ни за что бы ни отказался.- Ты, - только и сумел выдавить остолбеневший норвежец, блюдичками синих глаз уставившись в стоящего на пороге блондина.- Я? – сомневаясь в том, «я ли или не я», перепросил тот, на всякий случай, тоже удивившись.Лицо норвежца словно передёрнула нитка, воображаемо вшитая в него. Юноша с минуту стоял неподвижно, лишь глазами рассматривая парня с таким вниманием, как если бы на том длинный постулат был написан, после чего как-то совсем нервно выдохнул, как может выдохнуть студент во время поступления в институт, и сорвался с места, быстрым шагом скрывшись в доме.В непонятках, блондин продолжал излучать на лице удивление, тупо смотря в помещение. Совсем не сообразив, что это сейчас было, и что сейчас нужно вообще делать, гость негромко «эйкнул» в дом, решив привлечь внимание. Из комнаты, находившейся слева, немного грузно выполз швед, переведя взгляд на от чего-то открытую дверь и стоящего на пороге парня.- Вы Х`нрик Ханс`н? – подойдя ближе, спросил Бервальд.- Да, это я, - немного расплывчато и протяжно, продолжая смотреть внутрь дома, не обращая особого своего внимания на шведа, ответил тот, - а вы, я так понимаю, Бервальд Оксе…Ок…Оксеншер-н-а? – уже более бойко, и сопровождая все запинания быстрой сменой картинок на лице, спросил в ответ и перевёл взгляд уже непосредственно на собеседника.«Как же он журналистом-то работает, если даже обычную шведскую фамилию с таким трудом выговаривает» - укорительно подумал швед, а на деле пригласил парня пройти в дом.

- Так зн`чит, вы датч`нин? – отхлебнув пенистую верхушку кофе, поинтересовался Бельвард.- Ага! Конечно, датчанин, - как-то странно вертя в руках предложенную кружку, смотря на неё с таким видом, будто перед ним инопланетянин с которым его заставляют насильно знакомиться и стать лучшими друзьями, согласился Хенрик, - знаете, я думаю, раз нам предстоит жить и обходиться вместе, то можно и на ты перейти!Кивком, швед подтвердил, что не против перейти и на «ты» и на «мы» и на другие местоимения, которыми позволяет располагать язык.- Кстати, а где ещё один владелец дома? Кетиль, кажется, - сконструировав из лего своих мышечных волокон на лице новое выражение, ничуть не уступающее по значительности и эпичности всем другим своим выражениям, как бы не в значай и случайно задал вопрос блондин.Швед был сдержан и замкнут. Казалось, что замкнутей этого человека лишь замки от сейфа президента. Недоверчиво покосившись на Хенрика, а потом переведя взгляд, не поворачивая при этом головы, в сторону ближней двери, он ответил:- Он чем-т` зан`т, раз не приш`л на встречу нов`го жильц`.Немного помолчав, швед встал из-за стола, как-то скомкано попросил датчанина остаться на месте, после чего зашёл в ту комнату, что была ближайшей.- Боже, я же такими темпами и впрямь с ума сойду, - сидя на диване калачиком, при этом поставив на колени локти и запустив в светлые свои волосы руки, словно хотя их выдрать, тихо-тихо и еле понято бормотал себе под нос норвежец, изредка пуская судорожную волну по спине.Не понимая произошедшей ситуации, Бервальд просто встал в дверях и смотрел на своего брата, как на аномальное явление. Это и действительно было аномально. Оксеншерна впервые видел Кетиля в таком состоянии, от чего недоумевание всё больше и больше вырисовывалось в его голове. Он, швед, подобно статуям древних богов, был так же высок, могуч, и бесполезен, занимая лишнее пространство и ничего не делая, просто в прострации наблюдая за братом. Какое-то непродолжительное время эта парочка так и не сдвинулась с места, пока сзади Бервальд не послышался голос:- У вас тут что, рыбалка намечается? – заглядывая через плечо шведа в комнату, вопросил Хенрик.Не интересуясь, что там за рыбалка у них должна была наметиться, Бервальд бесцеремонно оттолкнул блондина назад локтём, ограничивая тем самым круг зрения датчанина в комнате, вход в которую сам швед перегорожал. Повернув голову, он посмотрел на Хенрика. Буквально на секунду, глаза, непроницаемые за стеклами линз глаза, вспыхнули беспочвенным гневом, выход который не получил. И с чего бы?- Хенр`к, - медленно и запинаясь, но как-то угрюмо, как запыхавшийся чайник, но в тоже время спокойно, что и было свойственно речи Бервальда, обратился тот к датчанину, - можешь п`ка разл`жить свои вещ` в твоей к`мнате. Я пот`м теб` позову.- Чавось? – Хенрик явно не разделял взглядов шведа на ближайшее будущее в ближайшие полчаса. У него были свои планы, - так что там происходит? Я же только познакомиться! Все под одною крышею спать будем, - радостно заявил он.Оксеншерна это знал, но не особо этому восторгался. Он сдвинул брови, образовывая не самую доброжелательную гримасу. Эта гримаса была не столь ужасная, сколь давящая и заставляющая скорее искать укрытие. От греха подальше. Швед выглядел совсем не настроено на какие-либо знакомства со стороны датчанина.- Мн` повтор`ть?

- Не стоит, - Хенрик, в свою очередь, был тем ещё петушком, не признававшим мнения любого, кого он вообще не признавал. Он чувствовал, как его пылкость и эгоистичность, соединяясь вместе, вновь овладевают им, разгоняя кровь по венам быстрее, в преддверии чего-либо. Его, его величество, самого Хенрика, и вот так посылают разбирать вещи? Не позволительно, хо-хо! Пальцы на руках непроизвольно сжались и разжались, разминаясь. Взгляд был востро направлен во взгляд шведа, не отрываясь от зрелища голубых глаз.- Я теб` позову, - всё же повторил, не взирая на отказ в этом, Бельвард, поступая более хладнокровно и не позволяя себе лишние разминки, хоть и не умея не позволить крови своей так же быстро разогнаться по венам, в ожидании.Необоснованная, но истеричная и плаксивая волна неприязни пронеслась через двух парней.

- Нет уж, я сначала познакомлюсь, а потом можешь звать кого угодно, - медленно приближаясь, озвучил своё мнение Хенрик.Швед не был из тех, кто позволяет кому-то что-то диктовать себе. Решительный настрой сопутствовал ему всегда и во всём. И данный момент оригинальностью не отличился. Бервальд, не оставаясь в долгу, тоже медленно направился на датчанина. Это было похоже на сближение двух литосферных плит, соединение которых создаст не самые приятные катаклизмы. Внезапно, швед покачнулся и чуть не упал на Хенрика, но всё же успел наступить тому на ногу.- Соизвольте выяснять свои мнения и мысли в другом месте, или хотя бы закройте дверь, - отрезал норвежец, захлопнув вход в комнату.Парни переглянулись, почувствовав некое облегчение. Та напряжённая атмосфера оставила записульку на холодильнике и отправилась восвояси.Самое главное, когда нравится какой-либо человек – не влюбиться. Обычное «нравится» обманчиво и ложно, но относительно безопасно. Оно может выполнять свои условия, которые шёпотом лгут людям на ушко, только тогда, когда нужный объект в поле зрения, или хотя бы что-то вроде этого. Можно отдалиться на некоторое расстояние от псевдолюбимого и задуматься «а нужен ли он мне?», а потом вновь приблизится и подтвердить, что нужен. И потом опять отдалиться, и опять раздираться сомнениями. Словно по замкнутой цепочке эмоциональных скачков, из-за которых это «нравится» зачасту не так быстро отстаёт, оставляя ворох ложных мыслей, ведящих не в те ворота. Поэтому, если человек просто «нравится», то нужно валить от него, пока госпожа и тётя «поздно!» не явились на пирожки. Но, как говорилось и ранее, Хенрик относился к конченным глупцам, и сумел влюбиться тогда, когда другой бы такого, извините, не сумел.

Непрерывно размешивая ложкой сахар в чае, который уже не просто произвёл процесс диффузии, а прямо-таки перестал быть сахаром вообще, датчанин краем уха следил за передвижениями Бервальда по дому. Вернее, приходилось на полную настраивать локаторы, чтобы понять, происходят ли движения от этого Бервальда, или просто кажется. Швед имел за собой весьма гнусную привычку передвигаться бесшумно и быстро. Но это было не важно. Хенрик был рад тому, что швед наконец уходит и больше не помешает «первому знакомству».Дождавшись, что стоило усилий, как для переработки бетонированного предприятия, когда всё-таки замочная скважина весело звякнула, оповещая о закрытии входной двери с обратной стороны, Хенрик сорвался с места и, с непроизвольно натянутой улыбкой до ушей, которая так и освещала весь путь, добрался до комнаты, остановившись у двери, где был он. Нужный настрой никак не хотел себя проявлять. Хенрик не хотел показаться каким-то идиотом, который без приглашения вот так зайдёт в комнату к незнакомому человеку и будет стоять в дверях со страненькою лыбой и близоруко пялиться на этого самого человека. Датчанину хотелось по неопытности своей произвести впечатление обратное своей сущности. Хотелось понравиться, и понравиться сразу, без слов. Весьма дурацкое, но сильное желание получить всё без какого-либо труда одолевало его. Как? Как? Нужно успокоится. Как говорил один соотечественник Бервальда «спокойствие, только спокойствие». Но чёрт, вопрос, почему же так безумно улыбка теребит лицо, а до сердца не доходит, что оно не на скачках, вертелся в голове у блондина. Он чувствовал себя как в каком-то недалёком романчике, который однажды случайно прочитал из-за скуки. Хенрик не думал, что так слащаво-хорошо когда-нибудь бывает и правда в жизни. Если бы ему сейчас предложили променять на эту минуту все свои дальнейшие года жизни, он, скорее всего, согласился бы сразу же, если не мгновенно. Оставалось только метать мысли в разные стороны, стоять у двери и пытаться сосредоточить взгляд на одной точке, в попытках перебороть себя и повернуть ручку.Из-за стены послышалась возня. Поняв, что сейчас его застанут врасплох, датчанин не думая распахнул дверь, при этом услышав какой-то глухой стук. Последовал полу-вскрик. Перед глазами Хенрика предстал Кетиль, держащийся левой рукой за ручку двери, а правой за нос, при этом сведя тонкие брови на переносице, а губы змеёй искривив в каком-то цензурном оскарблении, из-за чего лицо норвежца показалось Хансену, от чего-то, милее, чем обычно.

Немая пауза повисла самоубийцей на верёвке, когда Кетиль поднял глаза на блондина. Оба стояли, не шелохнувшись, не вдохнув, не выдохнув. Датчанин просто одурел от свалившийся на него внезапной дозы радости. Не хотелось вот так стоять. Хотелось прыгать, кричать, залазить на стол, переворачивать стулья, смеяться, петь мартовким котом, но не стоять. Такое состояние впервые одолевало парня. Он не помнил, когда мог бы быть ещё счастливее. Он просто стоял и готов был засмеяться, как смеются шизофреники на последних стадиях, что подтверждали дрожащие уголки губ, медленно, но верно, достигающие ушей. А радость в голубых его глазах явно переполняла ватерлинию. Он чувствовал себя дураком, каких ещё свет не выкидывал. Кетиль же, судя по настороженно-недоверчивому взгляду, радости или просто не разделял, или вообще не разделял. Мало того, что травмировали морально, так теперь и физически. Тишина длилась долго, непозволительно долго. Так долго тишина лишь в морге должна длиться. Всё же, первым молчание нарушил норвежец:- Ты кто вообще? – кое-как выбросилось из него камнем фраза. Камень этот промахнулся, недовольный тон Хенрика ничуть не смутил.- Ты же прекрасно помнишь. Чего так пугаться-то? Я же тебя не на крючок насильственно насаживаю!Кетилю данное сравнение показалось слеганца двусмысленно, но суть он понял. Ему снова начало казаться, что это всё бред. Что это всё некий глюк или ещё чего. Он всматривался в датчанина настолько внимательно, что иному могло показаться, будто он пытается заглянуть в его душу. И ведь точно, острый, точный и меткий, как меч самурая, взгляд синих глаз словно разрезал всё, что было внутри, отчего Хенрик побледнел.

- Расскажи, - вдруг медным голосом отчеканил норвежец.Датчанин понял, чего от него хотят. Не опасаясь, что в этом мире его сочёл бы кто другой сумасшедшим, он рассказал Кетилю вкратце о том, как спас его, и о том, кем он является на самом деле.

Ещё минуту погодя после поведанной ему истории, Кетилю вдруг показалось, что бред и глюк– это не Хенрик, а бред и глюк – это то, что он считал Хенрика бредом и глюком. Кетилю стало противно от своих собственных же противоречий. Но тот груз, что кладбищем нервных клеток лежал на плечах юноши, скатился вниз.- Вот как, - тихонько выдохнул обескураженный норвежец. Он был словно в трансе и прострации. Словно путник, бродивший неделями в лесном тумане, вдруг узрел дорогу и остановку к цивилизации. Он понял то, что не произошло ничего такого, из-за чего бы смог считать себя сумасшедшим (каким вздумал считать себя до этого момента, после того случая), отчего почувствовалась странная свобода, будто что-то прояснили.- Вот ещё! – выкрикнул блондин, засовывая руку в карман, - извини, я это в тот раз уронил.Датчанин вынул из кармана штанин что-то белое. Держа это в кулаке, он поднёс руку к лицу норвежца и приподнял прядь волос слева, прицепляя крестовидную заколку.

Кетиль следил за всеми действиями нового жильца с искренне возмущённым видом, но ничего не говорил. По его мнению, это были слишком непозволительные движения к нему со стороны Хенрика, даже в какой-то степени интимные. Кетиль даже Бервальду не позволял убирать себе чёлку, да и вообще прикасаться к своим волосам, считая, что это лишни ухаживания в братских отношениях. А что вообще говорить о каком-то странном левом парне?- Не стоило себя утруждать, - резко отодвинув от себя руки датчанина, юноша так же резкодёрнул заколку. После первого дёрганья норвежец тихо «айкнул». У новоиспечённого заколкоприцеплятеля опыта в этом деле было мало, и он, видимо случайно, запутал неплохую такую копну светлых волос в лучах четырёхкрестника, что приносило неудобство при снимании.

- И как мне её теперь снимать? – чуть было не сорвавшись на переход на личностные качества, прошипел юноша, после ещё одной попытки снять заколку.Полосой препятствий пробежались мышцы с кожей по и под лицом датчанина, изменив за секунду несколько выражений, придя в конце к испуганно-недоумевающему. Невнятно что-то проговорив в плане извинений и предложения о помощи, Хенрик, не дожидаясь соглашений, полез пытаться исправить случившееся положение. Так же не обращая внимания на приглушённое шипение юноши, датчанин ухватил одной рукой его запястья, не позволяя этимзахватом совершать движения не самого гуманного подтекста по отношению к себе со стороны норвежца, и принялся с удвоенной силой «помогать» снимать эту крестовидную тварь.

- Ты мне ещё больше всё запутываешь, придурок! – всё же сорвавшись на личностные качества, чуть истерично прикрикнул на Хенрика юноша, после очередного неловкого дёрганья заколки, что причиняло боль.- И-извини, я всё сделаю, подожди, - будучи привыкшим к такому отношению ко своей персоне, принц океанов не стал придавать особого внимания таким обзываниям, а лишь в который раз тщетно потянул на себя белый крест, явно пользуясь правилом «сила есть – ума не надо!».- Я тебя придушу, Хенрик, - вырвав свободу своим конечностям, норвежец грубо пихнул парня в грудь, заставив этим его отойти на несколько шагов, развернулся и ушёл к зеркалу, с озабоченным видом принимаясь распутывать образовавшуюся от помощи датчанина мочалку волос на заколке.Хенрик стоял в глубокой и печальной растерянности. Он где-то на уровне подсознания понимал, что выставил себя в не самом хорошем и положительном свете перед предметом своего обожания, но отчаянно этого не принимал и думал, что если он попытается ещё раз помочь, то всё наладится, и норвежец перестанет так злобно шипеть.- Только не подходи, пришелец, - внезапно отпрыгнул к окну Кетиль, увидев в зеркале, что блондин стал к нему приближаться, - иди-ка отсюда, мне не нужно помощи, - будто прочитал мысли того, проговорил норвежец с видом испуганно-нервного попугая, коего вдруг решили переместить жить из решёточной клетки в аквариум.- Но я…но…гм, ну и ладно, - попытался возразить Хансен, но его каждый раз прерывали дирижёрским движением руки, означающий в контексте «молчи!». Обречёно вздохнув, дескать, а я так старался, Хенрик вышел из комнаты, напоследок остановившись у дверного проёма и с минуту пронаблюдавший за осторожными попытками норвежца снять заколку, от чего получил ещё один недобрый взгляд синих глаз в свою сторону. ***«Это крайне ужасно, - размышлял про себя Хенрик на третий день проживания в доме, принимая вечернюю ванну, - я не понимаю, и с чего он так холоден ко мне? Я стараюсь помогать во всём, стараюсь найти общий язык, стараюсь…вообще стараюсь! А он только шарахается от меня, особенно когда я начинаю рассказывать про океаны и рыбу. И что это с ним? Может, боится океанов? Пфф, какой бред. А может…может он меня боится? Как он испуганно смотрел на меня, когда я рассказывал про то, как спас его и кем являюсь. Это было и впрямь лицо испуганного человека…или помешанного. О тризубец Тритона, да что за вздор! Конечно, наверняка людям странно узнать о том, что кроме них есть и русалки, но что бы настолько. Может он слишком впечатлительный? Да я бы такого, гм, не сказал. А может перестать так много уделять ему внимания и перестать так часто вокруг него крутиться? За три дня, наверное, уже несколько морей вокруг него пробегал. Люди, что ж вы такие странные-то? Кстати да, нужно будет спросить у Кетиля на досуге, как они друг у друга пол различают и как размножаются, а потом мистеру Пуффину поведать, а то не отстанет ведь гад эдакий» - плыл по течению мыслей, перескакивая, перепрыгивая и устремляясь с ними вперёд.- А-а-агх, – блаженно простонал Хенрик, почесав вопящее место под коленкой в ногах, - ну почему над водой чесаться так приятно?Хансен долго и упорно чесал восполённый участок кожи, будто это помогло бы вызвать Джина, от чего, к слову, не отказался бы. Чесал настолько быстро и много, сколько располагало силы. Возникла странная потребность чесать не переставая, какая вряд ли пришла бы в голову нормального человека. Но тем ни менее, блондин полностью удовлетворял эту потребность, с удовольствием растирая короткими ногтями кожу. Наверное, это продолжалось бы ещё невероятно долго, если бы Хенрик не почувствовал, что начал цепляться подушечками пальцев за что-то жёсткое, будто пластмассовое, от чего, почему-то, становилось больно.- Фу нафиг… - все слова, если их таковыми можно назвать, что остались у датчанина, увидев он свои ноги.Две конечности выглядили отвратно и пугающе, из-за чего и сам Хансен припугнулся, даже не так, до зубной тряски испугался. Обе ноги покрылись и продолжали покрываться зелённой чешуёй, что не переставая росла, заполоняя все участи. Желание чесаться отбило напрочь. Ступни с неопределённым звуком стали вытягиваться, утончаясь, что в последствии приняли вид перепонок. Нижние конечности начали срастаться.- Мать же вашу! – крикнул Хенрик, хватаясь за стеклянные полки с баночками гелей и других средств гигиены, которые с шумом посыпались вниз и звонким стуком рассказали о том, насколько стекло хрупко.У шеи начало тоже чесаться. Посмотрев в зеркало, Хенрик с ужасом заметил, что у него появились старые-добрые (насколько в этой ситуации добрые?) жабры в три параллельные полоски по бокам.- Артур, - осознав, чьих рук это дело, хотя оно было и так понятно, гневно ударив по краю ванной, прорычал русал, - вытащу на сушу и задушу собственноручно!В следующее мгновение у Хансена просто отрезало рыбой-пилой язык. Он был готов пожертвовать чем угодно, лишь бы избежать этой напряжной минуты. В будущем он ещё не раз мысленно постыдится, при вспоминании.- Хенрик? – прозвучал как-то испуганно голос, после открытия двери с глухим скрипом.- Твою-то мать.