Глава четвёртая. Танец маленькой рыбки (1/1)

Уходящая осеньКрасные листья клёновПо пути рассыпает.Оцую НакагаваОн не узнал Йоко, свою маленькую энергичную подругу детства, с которой проводил почти каждый день, и которую пообещал не забывать никогда. Он узнал Сумико, случайно встреченную несколько дней назад прохожую с улицы, одетую в прекрасное кимоно. Узнал несмотря на грим и другую одежду, узнал по плавности движений и спокойствию речи.Узнал по глазам, округлившимся на доли секунды, и осознал, что она его тоже узнала. Узнала не своего друга, тринадцатилетнего мальчишку с Островной провинции, подарившего ей маленькую бумажку с криво нарисованной рыбкой годы назад. Узнала встреченного на пути взъерошенного юношу в дешёвой одежде, который остановил её и спросил, не зовут ли её Йоко.Они не узнали друг друга, находясь на приёме господина Миура Шого, но будто нутром почувствовали, как если бы были знакомы. И словно по велению какой-то силы свыше получили шанс завести разговор, который стал началом. Началом и концом для них обоих.Когда приём стал подходить к концу, гости начали собираться. Кто-то покинул зал по своим нуждам, вызванными неисчислимым количеством выпитых воды, сакэ и чая, кто-то изъявил о желании выйти на свежий воздух на несколько минут и проветриться, сгоняя духоту и ещё более дополняя прекрасный вечер созерцанием тёмного неба. Тогда в зале остались лишь госпожа Йоко и Сумико, дожидающиеся, пока служанки соберут их музыкальные инструменты и разноцветные веера, да Даичи, разминающий, вероятно, затёкшую шею. Служанки ещё не появились, чтобы начать убирать стол, а господа покинули зал насовсем, намереваясь попрощаться с актрисами на улице, когда к чайному дому подъехал бы возница.Даичи разминал шею и продолжал смотреть на майко, не разглядывая, не любуясь и не оценивая. Его долгий взгляд заметила гейша, она чуть повернулась к воспитаннице и едва слышно сказала: ?Не окажись невежливой, Сумико. Подойди к клиенту?. И та подошла, присела, в соответствии с нормами этикета, за стол, где находился юноша, и завела разговор.—?Ты сказал, что узнал меня. Я тоже тебя узнала. Несколько дней назад нам довелось встретиться,?— данная ситуация отчего-то заставила её чувствовать себя немного неуютно, но делать было нечего, а потому Сумико на миг прикрыла глаза, стараясь отпустить эмоции.—?Не думал, что ты меня вспомнишь. Это было прекрасное выступление, спасибо за него,?— он тихонько поклонился, и Сумико поклонилась в ответ.Она ещё немного увлекла его лёгкой беседой о повседневных вещах?— о погоде, да о чарующем пении птиц, и совершенно к месту рассказала коротенькую легенду о белых ласточках, которые, по поверьям жителей Восточных островов, начинают петь лишь раз в пять лет, в самую лунную ночь года, и те, кто слышат их звонкий голос, раздающийся во мраке, находят своё счастье.Коротенькую легенду юноша слушал с улыбкой, но не вникая в суть слов.—?Такие истории рассказывают воспитанницам в окия??— Спросил он.—?Разные истории рассказывают в окия. Эту же слагают на моей родине, в Островной провинции. Здесь об этой легенде мало кто слышал, потому что встретить белую ласточку вдали от моря?— редкая удача, и многие не верят, что такие удивительные птицы действительно есть на свете.Улыбка юноши стала чуть шире, и выражение его лица на миг обрело выражение такое странное, что Сумико почудилось, будто он смотрит на неё, как на ребёнка, который рассказывает мудрецу о том, что ночь непременно сменяется днём.—?Я и сам с Островной провинции, и легенду эту знаю. Оттого жаль, что неправдива она. Сколько плаваю в море, а ласточек белых не видел.—?Не всегда и не сразу видно то, чего хочется,?— ответила Сумико, вновь поклонилась и встала из-за стола, чтобы подойти к наставнице, которая, наверное, уже дожидалась её, но в последний момент замерла. —?Почему ты спросил, не зовут ли меня Йоко?Невежливый и непозволительный вопрос для будущей гейши, способный поставить в неловкое положение того, кто мог случайно перепутать её на улице с кем-то другим. Но не задать его она не могла.Юноша смутился.?Глупо Сумико, глупо. Зачем спросила???— Пронеслось в её голове. Она вновь поклонилась, извиняясь, и, мысленно ругая себя, направилась в сторону.Из чайного дома они вышли вместе с госпожой Йоко. Прохлада улицы оказалась глотком свежего воздуха, которого Сумико так не хватало все несколько часов, что она провела в плотно стягивающем грудь кимоно. Мужчины, несмотря на столь незначительное по времени отсутствие гейш, несказанно обрадовались тому, что вновь смогли их увидеть. Выпившие и довольные исходом вечера они принялись расхваливать мастерство госпожи Йоко и явный талант её воспитанницы, которую, по их прогнозам, ожидало блестящее будущее. Сумико благодарила гостей и внутренне ликовала от осознания того, что прекрасно справилась со столь сложным приёмом.Вскоре к чайному дому подъехал возница, и гейша с майко, кланяясь мужчинам, двинулись в сторону телеги, всё ещё окружённые плотным кольцом клиентов, не желающих отпускать прекрасных актрис. Однако, соблюдая приличия, те всё же остановились за несколько метров, давая Йоко и Сумико пространство, и лишь господин Миура Шого вышел впёред, всё такой же статный и серьёзный, как и в самом начале вечера. Он поблагодарил госпожу Йоко, пристально поглядел на майко и вновь обернулся к гейше.—?И когда же состоится дебют столь очаровательной майко, Йоко?—?Чуть меньше, чем через месяц, господин Миура. Сумико будет выступать в ?Цветущей Сакуре?.И господин Миура вновь обернулся к девушке.—?Я верю, что это будет один из величайших дебютов в истории. Быть может, судьба будет достаточно благосклонна ко мне и подарит шанс на нём присутствовать.И Сумико поклонилась так низко и так плавно, как только могла, едва не засмеявшись во весь голос от переполнившей её радости. Да, это был действительно потрясающий вечер! Собственные мысли, вихрем нетерпеливого ветра носящиеся в сознании, уносили её дух куда-то далеко далеко, в какое-то светлое царство счастья, а потому ни как она влезла в повозку, ни как возница тронулся, Сумико не запомнила.Вынырнула из царства счастья она лишь минут через пять после того, как колёса забренчали по выложенной булыжником дороге, после того, как сменяющиеся образы, навеянные прошедшим приёмом, и надежды на яркий дебют, вызванные похвалой господина Миура, отыграли своей первоначальной, самой яркой вспышкой, оставив её в состоянии полного довольствия. Вынырнула она и сразу взглянула на наставницу, всё это время, очевидно, внимательно наблюдающую за ней, а потому сейчас смотрящую на неё с улыбкой облегчения, имеющей при этом оттенок доброй усмешки.—?Давно я тебя такой не видела. Светишься подобно звезде на небосклоне, такая довольная,?— она сказала это очень мягко и нежно, и Сумико уже не смогла сдержаться, пришлось опустить голову, пытаясь скрыть собственную растянувшуюся от уха до уха нескромную улыбку. —?При других так не делай, а при мне такой улыбчивой будь, пожалуйста, чаще. А то вечно старательная и сосредоточенная, будто цифры складываешь в уме.И госпожа Йоко сама рассмеялась своим приятным кошачьим смехом. Сумико подняла голову, не переставая улыбаться, бесконечно благодарная наставнице за её доброту, и ощутила лёгкое прикосновение женской руки к своим волосам. Госпожа любовно заправила выбившуюся прядь ей за ухо и произнесла:—?Я так горжусь тобой, Сумико. Больше, чем кем-либо гордилась за всю жизнь. Видела бы тебя матушка, сделала бы тебя гейшей прямо сейчас, без дебюта и обряда,?— и Сумико видела, что наставница ей действительно гордилась.—?Благодарю Вас, госпожа. Вы ко мне слишком добры,?— она улыбалась.—?В этом лишь твоя заслуга. Прекрасно учишься и всё запоминаешь, повторяя почти без ошибок. За ошибки не переживай?— совершенство придёт чуть позже. А сегодня ты отлично справилась. Как господин Миура смотрел на тебя…?— она замолкла, оборвав свою речь, и, уставшая, расслабленно откинулась на обшитую тканью спинку сидения. Порядочные гейши никогда не откидывались столь вальяжно, но госпожа Йоко была вольной и свободолюбивой, а потому вдали от окия и клиентов делала то, что хотела.—?Я всё правильно сделала? Получилось увлечь господина Миура и заинтересовать настолько, чтобы он пришёл в ?Цветущую Сакуру??—?Он человек занятой, но, думаю, придёт. Я уверена в этом.Весь остаток пути они говорили, обе уставшие после многочасового приёма, но невероятно довольные. Госпожа Йоко довольная от того, что её планы на Сумико и её мидзуагэ складывались как нельзя лучше, а юная майко?— от того, что прекрасно справилась и с обслуживанием клиентов, и с играми, и с исполнением сложнейшей мелодии на сямисэне, которую так долго учила. И даже морозная осенняя ночь не могла обжечь их обеих, облачённых в плотные цветные кимоно, своим холодом.Возница довёз их до окия довольно скоро. Множество подвесных фонарей, расположенных на пороге, были единственным источником освещения. Госпожа Йоко потянула за скрытую дощечку, о которой знали все обитательницы заведения, и защёлка двери бесшумно выскочила из нехитрого замка, пропуская актрис в тёплое помещение. Было очень тихо, потому что в столь поздний час все уже спали, и, чтобы не потревожить чужой покой, гейша и майко тихо скинули гэта и направились вглубь коридора, не нуждаясь ни в фонарях, ни в лампах, потому что наизусть знали каждый уголок родного окия.В своей комнате наставница зажгла несколько больших свеч, и те тёплым мутным светом озарили помещение. Яркие эмоции после приёма совсем схлынули, уступив место усталости. Но Сумико, превозмогая её, помогла наставнице расплести причёску и развязать оби, а тяжёлый наряд сложить в деревянный короб. В комнате уже стоял тазик с кипячёной водой, предназначенной для смывания косметики, предусмотрительно принесённый Сумико ещё вечером, перед самым выходом, потому что она знала, что у госпожи после приёма не будет ни сил, ни желания ночью идти в баню смывать грим. Вода, разбавленная смягчающими кожу маслами и настойками, конечно, уже остыла, но госпожа Йоко не обратила на это никакого внимания?— она смочила рядом лежащую тряпицу и начала смывать белую краску с щёк и красную?— с губ. Всё это время молодая женщина и юная девушка говорили шёпотом, зевая время от времени. И когда с умыванием было покончено, Сумико уже хотела взять тазик, чтобы пойти в баню и слить его, как наставница остановила её:—?Всё завтра. Иди сама умойся и ложись спать, даю возможность отдохнуть как следует?— скажу всем утром, чтобы вели себя тихо и не разбудили, пока сама не проснёшься.Сумико благодарно кивнула, пожелала наставнице добрых снов и направилась в свою с Чико комнату. Чико спала, как всегда, крепко, повернувшись лицом к стене, а Сумико без света разделась, аккуратно отложив кимоно в сторону, и поплелась в баню. Там умылась, прополоскала рот, едва стоя на ногах и мечтая как можно скорее опуститься на футано.Однако, стоило ей это сделать и закрыть глаза, как сознание вновь начали наполнять образы прошедшего дня?— дневные переживания о приёме, незнакомое окружение, удушающее старое кимоно наставницы, столь высокопоставленные лица и восхищённые мужские взгляды вкупе оставили слишком сильные впечатления, чтобы можно было сразу заснуть. И всё же, минуты позже, мысли начали ускользать, а образы сильного и властного взгляда Миура Шого, её, Сумико, будто случайные прикосновения к его лицу и шее, и его крепкая хватка, и крепкая хватка того юнца, представленного как Сато Даичи, стали ускользать, наконец давая возможность заснуть крепким беспробудным сном.А потом, в последнее мгновение, не ясно?— то ли уже в сновидении, то ли в состоянии дремоты?— что-то перевернулось внутри. Она вспомнила его. Вспомнила Даичи и узнала его, узнала своего друга детства.***Утро встретило яркими лучами солнца, пробивающимися сквозь чуть раздвинутые окна сёдзи. Видимо, Чико решила впустить в комнату свежий воздух и оставила их в таком положении. Сумико открыла глаза и поняла, что соседки не было, перевернулась на бок, плотнее кутаясь в тёплом мягком одеяле, и с удовольствием потянулась, прислушиваясь к негромким разговорам, раздающимся из других комнат окия. Голова была совсем ясной, лишённое всяческих мыслей, и девушка впервые за долгое время почувствовала, что действительно выспалась. Настроение у неё было прекрасным. Она ещё немного полежала, а затем встала и принялась одеваться, чтобы потом, соблюдая ежедневный ритуал, направиться в баню умыться.Она заглянула в комнату наставницы, но её, как Сумико и предполагала, там не оказалось. Как не оказалось и вчера оставленного чана с водой, за котором шла девушка. Чан она нашла в бане, чистый и отставленный в сторону.?Госпожа, видно, сама его слила, когда проснулась?.После умывания, так никого и не встретив на своём пути, Сумико прошла в небольшое помещение, выделенное под столовую, где сидели госпожа Йоко, матушка Кинуё и две другие гейши, пьющие из маленьких пиал чай. Сумико поприветствовала женщин и подсела к ним за стол.—?Долго спала, пропустила завтрак,?— сказала матушка и позвенела крошечным металлическим колокольчиком, подзывая служанку с кухни. —?Ну ничего. У вас с Йоко сегодня свободный день.Уже через пару минут служанка подала тарелочку тёплого риса, посыпанного кусочками отварных грибов, и ещё одну чашу для чая. Сумико принялась завтракать, слушая разговоры женщин. Первым делом матушка Кинуё похвалила её за то, что она прекрасно справилась с приёмом у господина Миура: за хорошо проведённые игры, за безупречное исполнение мелодии на музыкальном инструменте и за умение уделить внимание каждому гостю.—?Йоко рассказала, что ты была одинаково внимательна и к высокопоставленным господам, и к тому юноше. Правильно, Сумико, помни: любой, кто находится в компании хорошей гейши, прежде всего является мужчиной, и не важны ни его положение, ни деньги, ни статус.Ещё она узнала, что всего лишь на час проспала завтрак, который в доме гейш всегда подавался рано?— ничего удивительного, что она спала не до полудня?— многолетние подъёмы с рассветом навсегда приучили её не валяться в постели долго. Оказалось, что другие гейши и майко с самого утра отправились по делам: кто-то отправился репетировать выступление в театре, кто-то ушёл на рынок купить косметику и украшения, а кто-то из гейш и вовсе отбыл в другой город, чтобы к вечеру успеть к новому клиенту.—?А где Чико?—?Ушла с наставницей покупать тренировочные веера, привезённые с Южной провинции,?— ответила гейша, сидящая справа от госпожи Йоко.Но кроме того, чтобы слушать, Сумико раз за разом прокручивала в голове события прошедшего вечера. Она уже знала, что любопытная Чико, как только её увидит, начнёт задавать множество вопросов о том, как всё прошло, и ей непременно придётся ответить. Сумико думала о господине Миура и о том, что вчера сказала наставница: ?Как он смотрел на тебя…?; и вспоминала ту ауру силы, что вилась вокруг него будто видимой оболочкой. Она думала о том, как непривычно и необычно было впервые столь намеренно интимно прикасаться к мужчине, и том, в какой удивительный азарт это её вводило. Думала она и о Даичи. Так странно было встретить спустя многие годы кого-то из своего давно забытого прошлого. И странно было не испытывать от этого никаких эмоций, а воспринимать лишь как факт.Переплелись воспоминания детства, напомнив о горестях и радостях, и связали воедино облик высокого парня с низким голосом, схватившего её за плечи во время игры, с обликом мальчика, подарившего ей листочек бумаги с нарисованной рыбёшкой пять лет назад. Сумико удивляло лишь то, что два некогда ребёнка из убогой далёкой деревни встретились целых два раза в большом городе с множеством жителей, и то, что Даичи, верно, узнал её сразу, а потому при первой встрече обратился к ней по данному при рождении имени.Поток мыслей иссяк, когда она доела последнюю горсть риса и поднялась из-за стола. ?Свободный день? означал день, когда не было заказов и когда гейшам не нужно было развлекать гостей, но это не освобождало их и майко от повседневных обязанностей. Поэтому, отдав посуду служанке, Сумико с наставницей прошли в просторный зал, находящийся в самом центре окия. Сумико предположила вслух, что сегодня будет изучать новую мелодию на сямисэне или упражняться в пении, но наставница помотала головой.—?До твоего дебюта осталось три недели и несколько дней, пора бы уже продумать твой танец. Пока движения поставим и пока выучишь, как раз день наступит. Иди переоденься в танцевальный костюм.И Сумико вновь вернулась в свою комнату, достала из сундука однотонную свободную юкату с укороченными рукавами, что из года в год переходила к новой майко, пока та учится танцевать, сменила на неё своё лёгкое платье и повязала лентой до этого распущенные волосы, чтобы не лезли в глаза. И пока связывала волосы, думала вечером заглянуть в маленькую комнатку, где хранились неиспользуемые вещи, в народе именуемые хламом и ненужным барахлом, и отыскать в ворохе своих детских вещей, уже запылённых от времени, рисунок Даичи.Когда Сумико вновь вошла в зал, наставница заговорила:—?Я долго думала над тем, как должен выглядеть танец. Для тебя нужно что-то особенное, что-то, что ещё ни одна майко не исполняла во время своего дебюта. Танец должен быть таким, чтобы в себе отразить твою душу,?— она смотрела на воспитанницу долго и внимательно, будто заглядывая в самую суть.—?И обнажить сокрытое, глубокое и личное,?— подхватила Сумико, выросшая в окия той, кто с детства обучала девочек либо танцевать искренне и с полной самоотдачей, либо не танцевать вовсе. —?Танец?— это история. Жизни или же отдельного её кусочка, не имеет значения. Он должен быть таким, чтобы смотрящий смог без слов понять, о чём эта история.Наставница одобрительно кивнула:—?Верно. Твой танец будет рассказывать историю твоей жизни?— жизни простой девочки из никому неизвестной деревни, что учится столь старательно и искусно, что становится гейшей уже в шестнадцать лет, и в шестнадцать лет готовится к ритуалу мидзуагэ с одним из богатейших и влиятельнейших господ во всей империи Нойрё.Сумико задумалась, пытаясь представить себе танец, который бы мог воплотить это в себе.—?Не ломай голову, начнём с музыки,?— госпожа Йоко прошла в угл зала, где на широкой подставке стоял массивный кото1. Она села за него, скрестив ноги, и легонько щипнула струну в центре. Звон прошёл по всему помещению.Сумико удивилась:—?Это редкий выбор для Северной провинции, госпожа. Мало кто здесь танцует под кото во время дебюта, в основном это делают в Южной провинции.—?Правильно. И именно это сделает твоё выступление отличным от других.—?Вы хотите во время моего выступления играть на двадцати струнном инструменте? Он большой, многим больше своего младшего брата,?— она поглядела в другой угол зала, где стоял кото с десятью струнами.—?И возможностей для слуха на двадцати струнном многим больше.Выбору наставницы Сумико доверяла безоговорочно, но такому решения не понимала. За всю свою жизнь она ещё не слышала ни об одной майко, чей дебютный танец бы сопровождался звучанием этого инструмента. Разумеется, играть на нём обязана была уметь каждая уважающая себя гейша, но кото был столь громоздким, что никто не желал утруждать себя его транспортировкой из окия в чайные дома, если только на этом не натаивали клиенты, а настаивали они крайне редко. Потому выходило, что по прошествию обучения к нему притрагивались единицы, отдавая предпочтение более простым в освоении инструментам: сямисэнам, флейтам и бивам2; а потому большую часть времени он простаивал без дела, пока кто-то не решал поупражняться в игре на нём. Но Сумико кото очень любила, больше, чем любила сямисэн, и с удовольствием слушала, когда инструмент начинал петь своим мелодичным голосом.—?Что вы будете играть?—?Я взяла за основу две малоизвестные мелодии: ?Сакура? и ?Запоздалый снег?, они как раз подходят событию. Ты выступаешь в чайном доме ?Цветущая Сакура?, да и осень уже поздняя, а снег так ни разу и не выпал. Давно такого не было.Сумико, как прилежная ученица, конечно, знала эти две мелодии и последнюю даже умела играть.—?Я решила объединить их и дополнить собственным исполнением,?— продолжила наставница. —?Уже и не вспомню всё, что сама когда-то придумала, но частично исполнить смогу.Сумико села напротив, а госпожа Йоко надела на пальцы правой руки белые ?когти?3, появившиеся словно из воздуха. И плотно скрученные тонкие струны, натягиваясь и ослабляясь под хваткой умелой руки, двигаясь мягкими отступами от деревянного корпуса кото, рождали нежный, текучий звук. Лёгкую звонкую музыку, подобную каплям росы, стекающим с розовых лепестков цветка в прозрачный пруд. Сумико вслушивалась в переливы звучания, то шустрые-шустрые, то медленные и спокойные, раз за разом сменяющие друг друга чередой новых тонов, и наслаждалась.Она могла определить, когда наставница играла отрывки знакомых ей мелодий, но иногда переходы между ними был столь плавными, что отследить их было невозможно. Порой наставница сбивалась, когда начинала исполнять фрагменты собственного сочинения, замирала, и звук обрывался, чтобы затем вновь появиться с новой силой?— это госпожа Йоко вспоминала, за какие струны браться?— раз за разом пробовала новые комбинации, выявляя лучшие, самые гармоничные из всех.И рождённая этим позднеосенним утром, ещё пока далёкая от совершенства мелодия проникала куда-то внутрь, трогая душу и сердце.Звучание её было не таким долгим, но очень образным и запоминающимся. И когда последняя волна угасла, разбиваясь о стены зала, наставница выразительно посмотрела на Сумико:—?Требует доработки, но основа есть. Как ты её находишь?—?Госпожа Йоко, Ваша мелодия звучит потрясающе,?— она не врала, ей действительно нравилось. —?Благодарю Вас. Не сомневаюсь, вскоре эта мелодия станет самой прекрасной из всех, что когда-либо была исполнена в нашем городе. И знаете, госпожа, если бы не Ваш труд и мудрость, если бы не Ваши умения и таланты, никогда бы не стать мне было гейшей. Вы лучшая из всех наставниц, с которой могла свести меня судьба.Сумико поклонилась, преисполненная благодарностью к этой молодой доброй женщине. Благодарностью за то, что возилась с ней с юных лет, дарила любовь, делилась своими наблюдениями и советами, учила искусству быть гейшей.?Доверила своё кимоно, желает мне лучшего мидзуагэ, готова тратить столько своего времени и сил на то, чтобы поставить мне уникальный дебют. Спасибо Вам, госпожа Йоко?,?— в её представлении наставница была человеком удивительным, похожим на покровительствующего духа доброй воли из древних легенд, и если бы Сумико озвучила это вслух, её голос бы обязательно дрогнул от наплыва эмоций.—?Будет тебе, Сумико. Долг каждой гейши?— передать своё мастерство приставленной к ней ученице. Лучшей благодарностью для меня будет быстро закрытый долг перед окия.—?Да, госпожа.Наставница ещё немного просидела в молчании перед кото, невесомо прикасаясь ?когтями? к струнам.—?А теперь поднимайся. Попробуй станцевать, пока я буду играть. И покажи мне историю своей жизни через этот танец.***Разочарование?— коварное чувство, способное подкосить любого, вне зависимости от того, кем он является: молодым неопытным купцом с большими надеждами, бравым воином-самураем или даже мудрым и уважаемым феодалом. Разочарование едкой дымкой исходит от сердца, распространяясь по всему телу, и вышибает из головы все здравые мысли, оставляя за собой лишь незримые следы злости и печали.Именно так себя чувствовала Сумико после многих часов, проведённых в безуспешных попытках поставить дебютный танец. Что бы она ни делала, как бы ни двигалась, всё было не так. Она вертелась вокруг собственной оси, кружилась по всему помещению, стараясь подражать хрупким цветкам и элегантным животным, но сносно у неё не выходило.Госпожа Йоко останавливала её бесчисленное множество раз, сетуя то на отсутствие женственной пластичности, то на применение нелепо выглядящих движений, больше похожих, по её мнению, на ритуальные пляски какого-нибудь одноногого ёкая, нежели на дебютный танец юной майко.И Сумико не могла не согласиться с этими замечаниями. Действительно, даже при том, что образы нужного танца сами рождались у неё в голове, когда она первый раз слушала сочинённую наставницей мелодию, воплощать их в жизнь решительно не получалось. Она больше думала о том, куда стоит вытянуть руку с веером, да как именно прогнуть спину, нежели отдавалась занятию, повинуясь ритму музыки?— оттого танец её выглядел неискренним и неживым.?Худой бродяга увидел бы такой танец?— подумал бы о том, что наступил самый лучший миг его жизни; а будь это господин образованный и искушённый?— подавился бы со смеху. Гейши так не танцуют?, ?— думала Сумико, находясь в своей с Чико комнате и снимая тренировочную юкату.За всю тренировку госпожой Йоко была утверждена только одна небольшая связка. И потому Сумико стояла у сундука с одеждой и нервно поправляла складки платья, внутренне злясь на саму себя. Злилась она потому, что танцевала всегда безупречно, а сегодня словно обратилась ребёнком, не умеющим даже правильно переставлять ноги и поднимать руки. И это разочарование в собственных силах не желало отступать, вынуждая девушку раз за разом повторять про себя слова наставницы:?Сегодня танец тебе не даётся. В таком случае на сегодня мы закончили, попробуешь завтра снова. Быть может, за это время придёт какая-нибудь дельная мысль,?— она сказала это после обеда, когда шёл уже четвёртый час торчания Сумико в зале.Странно было, что даже получасовой перерыв на этот вкусный приём пищи не дал Сумико собраться с мыслями и выложиться на полную, создав танец прекрасный в той мере, насколько того хотела наставница. Сумико думала об этом, прикрывая глаза и имея при этом совершенно невозмутимое выражение лица?— непозволительной роскошью была для будущей гейши возможность открыто выражать своё негодование, да и годы, проведённые в окия, научили глубоко прятать все негативные чувства. А потому, когда сёдзи комнаты сдвинулось, и туда буквально ввалилась Чико, Сумико повернулась к подруге со своей самой обычной улыбкой.—?Наконец я тебя выхватила!?— Как всегда громко воскликнула Чико. —?Вы закончили?—?Да. Ты искала меня?—?Ну конечно искала. Матушка разрешила вечером растопить баню. Пойдёшь?Сумико согласилась, не раздумывая.—?Ты только это хотела спросить?—?Не только. Со вчерашнего вечера тебя не видела, рассказывай обо всём, что произошло. И о приёме, и о том уважаемом господине, которому госпожа Йоко планирует продать твоё мидзуагэ, и о том, как идёт подготовка к дебюту.Когда Чико сказала о мидзуагэ, Сумико будто окатило чаном ледяной воды?— не думала она, что помимо наставницы и матушки Кинуё об этом знала ещё и болтливая соседка.—?Тебе откуда об этом известно? Госпожа Йоко велела никому не говорить и сама не распространялась.Чико ехидно улыбнулась:—?Услышала.?Ну конечно, услышала. В твоём понимании это означает ?подслушала?, не иначе. Есть у тебя два пренеприятнейших для женщины качества?— отличный слух и чрезмерное любопытство, ?.Сумико сдвинула брови.—?Действительно услышала, когда проходила мимо кабинета матушки. Она говорила с твоей наставницей в тот момент, ?— она всплеснула руками. —?Нет моей вины в том, что в окия стены тонкие.—?Смотри, чтобы твои длинные уши и длинный язык однажды не привели тебя к беде.—?Не бывать этому. Рассказывай.—?А где ты пропадала сегодня? Мне сказали, вы с наставницей ушли на рынок. Неужели были там всё это время?—?Веера мы быстро купили. Очень красивые, к слову! Посмотришь потом, они у наставницы. А долго не было нас оттого, что…?— И Чико пустилась в пространный рассказ о том, какие приключения ждали её на пути: сначала какой-то простофиля пролил на её кимоно сладкий сироп, пришлось идти к мастеру зачищать его и ждать, пока служанка не принесёт из окия сменную одежду; потом дорогу перегородили стражники, разыскивающие сбежавшего из тюрьмы преступника.?— … ну, а коль Айо нездоровится, мы ещё и к лекарю зашли за настойками, там недалеко было…Сумико слушала вполуха, и всё же удивлялась всему произошедшему. Из рассказа она поняла, что Чико со своей наставницей вернулись сразу после обеда, когда она начала вторую за день репетицию, а потому у них не было возможности пересечься до этого момента. А потом ей пришлось отвечать на вопросы подруги, буквально сгорающей от нетерпения и оттого виснущей у неё на рукаве. Конечно, Сумико опустила многие моменты, предотвращая появление новых вопросов и избегая ненужных комментариев соседки.Проболтали они долго. Потом Чико показала ей купленные веера, действительно красивые?— нежно-розовые и голубые, украшенные резьбой, и, на удивление, недорогие. После обе девушки принялись упражняться в каллиграфии по наставлению матушки Кинуё. А к вечеру растопили баню.—?Сначала туда пойдёт матушка со старшими гейшами, а потом и нам можно. Матушка сказала как следует прогреться, на улице сильно похолодало,?— это сказала Чико, высунув голову в окно и обращаясь к Сумико, стоявшей на крыльце окия. —?У тебя уже щёки красные. Смотри, не захворай.Сумико стояла, оперевшись спиной о деревянный каркасный столб и плотно кутая подмерзшие пальцы в шерстяную накидку. Она смотрела в тёмное беззвучное небо, не видя на нём ни ночных облаков, ни звёзд. Стояла, думала и вспоминала. Напрягала сознание, копалась в запутанных лабиринтах прошлого, силясь выудить первичные детские воспоминания.Ей вспоминалось море, насыщенно синее и бескрайнее, пахнущее солью и неприятными водорослями. Вспомнились рыбацкие корабли и торгующие на рынке родной деревни злые сварливые рыбаки. Вспоминался тёмный умирающий дом и нездоровое жёлтое лицо крикливой мачехи. Так дико было оглядываться назад, на безнадёжную прошлую жизнь, из которой её достал господин Тошиюки.Что бы с ней сделалось, останься она в Островной провинции? Скорее всего, сейчас она не умела бы ни писать, ни читать, ни складывать в уме большие числа. Не носила бы она красивые платья и не украшала бы волосы заколками, не мазала бы кожу жасминовым маслом. И не знала бы о том, что такое икебана и каллиграфия. Она попыталась представить своё возможное будущее, но оно казалось столь размытым и безрадостным, что Сумико покачала головой. Величайшим её достоянием и величайшим подарком судьбы оказался окия матушки Кинуё, вырастивший её в лучших традициях Северной провинции.Она поднесла руку к лицу, вынув её из-под накидки. На ладони был мятый лист бумаги с кривенько нарисованной маленькой рыбкой, подаренный Даичи в день их последней встречи. Сумико не сразу нашла этот лист. Он лежал в тонком прохудившемся мешочке вместе с остальными её детскими вещами?— поношенными юкатами и футано. Матушка всегда хранила такие мешочки, когда новая девочка поступала к ней в окия?— в память о прошлом этой самой девочки. Так делала ещё её наставница, предыдущая матушка этого окия, пять лет назад отошедшая в светлый мир.Маленькая рыбка с выпученными глазками напомнила Сумико о её детстве, которое было радостным и беззаботным, несмотря на все те трудности, с которыми пришлось столкнуться её семье. И странно переплелись события прошлого и настоящего, казалось бы, навсегда утерянного, и только поджидающего за резкими поворотами жизни. Тёплая ностальгия с тихой тоской по оставленному позади слились воедино, требуя спокойствия и уединения во всём этом суетном бесконечном мире.?Неужели ты действительно узнал меня тогда на улице, Даичи??.