1. (1/1)

Из окна Цитадели видно плоские крыши и кусок моря, похожего на бирюзовый глазурный осколок. Неугасающий свет ярко и ровно ложится на разноцветные лица, очерчивает тень, но не жжет и не греет, просто светит. Ракшор щурится, разглядывая потасовку беспризорников за тушку, упавшую с груженого воза, и дергает уголком губ, когда один крысеныш плюет в глаза второму?— тот теряется всего на мгновение, но этого достаточно для первого, чтобы схватить вожделенный приз и убежать в узкий переулок.Виктор, раздраженный и злой, вваливается в пустой зал и дергано оглядывается. Ему плохо?— не надо быть лекарем, чтобы это понять?— и будет еще хуже. Ракшор выгибает бровь в многозначительном приветствии и вопросе одновременно.—?Где чмо в гавайке?Зеленин себя приветствиями не утруждает и умудряется рычать слова, в которых нет ни одной буквы ?р?. Ракшор снова дергает уголком губ?— Виктор еще ни разу не повторился в своих изящных эвфемизмах?— и пожимает плечами:—?Полагаю, у суккубов.Вариантов, в принципе, всего два: первый?— суккубы, второй?— где-то еще. Часовой их в свои планы не посвящает не то что больше необходимого, а вообще, да и Ракшор ему в секретари не нанимался, чтобы отслеживать и докладывать. Зеленин бешено фыркает и уходит ни с чем, ворча про ?сраного меланхолика и его ебу…?, продолжение фразы растворяется в шорохе ткани и веселом:—?Спасибо, что ли.Ракшор косится в тень трона, где блестят веселые голубые глаза. Антихрист сидит на полу, прислонившись спиной к каменному подлокотнику, и выглядит вполне довольным этим непритязательным местом. Значит, спал без кошмаров?— или не спал вообще, с него станется.Ракшор не отвечает, отводит взгляд, вновь разглядывая пыльные улицы и лазурь моря?— кажется, даже отсюда в волнах нет-нет, да получается рассмотреть цветастые гибкие тела лингиров?— и игнорирует вялое ?пф? все с той же стороны.Ракшор не соврал Виктору?— он и правда не знал, что Часовой здесь, а не с детьми Лилит. Впрочем, ему ли бояться лжи и других грехов?— он уже в аду. Они все.Железная половина под живой рукой прохладная вопреки цвету теплой бронзы, и Ракшор едва сдерживается от того, чтобы, опомнившись, одернуть ладонь. Глупая бессознательная привычка?— касаться места, где закончился Баффорт и начался Ракшор, будто если потереть шрам, он перестанет фантомно ныть. Будто если сделать вид, что не сожалеешь, память и правда перестанет быть такой сукой.—?Тебя что-то беспокоит.В голосе Часового даже нет вопросительных интонаций, и это хуже всего. Ракшор поворачивается к нему, глядя открыто и прямо. Антихрист поднимает взгляд от полупустой пачки сигарет в своих руках и ловит его взгляд, словно парирует атаку. От искр между ними?— в отличие от фальшивого света?— действительно жарко.Ракшора ничто не беспокоит?— ни марионетка с сердцем брата, ни треволнения в собственном легионе, ни назревающий, как гнойный нарыв, конфликт, грозящий вылиться в неуправляемую и сметающую все на своем пути лавину хаоса?— поэтому он роняет холодное и равнодушное:—?Нет.И даже сам в это верит.Антихрист хмыкает и поднимается с пола, подходит ближе, из тени выходя в свет, а потом минуя его и снова вступая в тень. Он подходит так близко, что Ракшору приходится опустить взгляд, чтобы не разрывать их своеобразные гляделки, так близко, что это почти кажется интимным. Взгляд сверху вниз чужую гордыню не задевает, и Антихрист улыбается непонятно чему, когда говорит:—?Мне так не кажется.Улыбка у него пустая, но острая, блеклая, но провоцирующая. Ракшор принуждает себя улыбнуться в ответ, хотя хочется отшатнуться, и парирует, выпуская слова с видимым наслаждением:—?Когда кажется, креститься надо,?— и припечатывает, когда узнавание отражается на чужом лице. —?Можно исподтишка.За мгновение до того, как в зал входит Лилит, Часовой открывает портал?— очевидно, видеть царицу кошмаров ему хочется меньше, чем оставить за собой последнее слово?— и уходит, до последнего не отводя взгляд.—?Где он? —?спрашивает Лилит, и ее грудной голос дробится, отражаясь от пустых стен. Она не уточняет, но вряд ли ее интересует, где ошивается Зеленин, а своего крылатого любовника она и так едва ли не на веревочке водит.—?Полагаю, у суккубов,?— отвечает Ракшор, как и ранее, ни на йоту не меняя ни тон, ни громкость голоса. Он не смотрит, как уходит Лилит, вновь гипнотизируя горизонт, но теперь ни мягкая желтизна песка и пыли, ни глазурь моря не могут затмить отпечатавшийся на сетчатке глаза ядовито-голубой взгляд.