Любопытная Варвара. pov Алиса (1/2)

— Это мы в школе… В нашем первом кабинете, — говорил Саша, перелистывая старый альбом, — тогда училка заказывала фотографа перед выпуском из началки… Недавно туда заглядывал, кстати, наши парты вынесли, поставили новые… Ладно, не суть… А вот здесь — на новогоднем празднике. Слева от меня, — он замер, ткнув пальцем в чуть выцветший кадр, — он тут смешной такой… Вообще был забавным парнишкой. Но тихий, как Андрюха. Он всегда был…

— Он был своим, — перебил его Тимур.

— Как ни парадоксально, — вставил Артём, задумчиво отводя взгляд, — но память узнаёт лицо прежде разума…

Квартира бабушки Тимура дышала старостью. Не ветхостью — именно возрастом, как дерево, накрепко вросшее в землю. Линолеум у батареи трескался, подоконник хранил отпечатки летних банок с вареньем, даже сейчас пахло валерьянкой и высушенными ромашками. Сервант у стены держал сервизы в пленке пыли — не заброшенные, а будто закрытые под стекло воспоминаний.

На фоне этой уютной древности Артём выглядел как гость из другого времени. Чужой и свой одновременно. В чёрном пальто, с перстнем, поблёскивающим на пальце, он не ломал атмосферу, а, наоборот, делал её нереальной — как будто заброшенный дом принял в себя призрака. Декс молча смотрел в альбом, словно искал не лицо, а доказательство существования.

— В начальной школе Веретянников меня бесил. Не только потому, что вы меня чморили, — Бельский метнул в Тимура взгляд — короткий, но колючий. Тот не отвёл глаз.

— А почему ещё? — попыталась я сгладить.

— Потому что его звали так же, как меня. Тоже Сашка. А я мечтал быть единственным в классе…

Он замолчал, и в эту паузу вплелся голос Артёма:

— Глаза и нос упрямо не дают покоя — словно намекают на родство, которое нельзя ни доказать, ни опровергнуть…

Парни посмотрели на него, будто догоняя смысл с запозданием.

— Я понимаю, о чём ты, — сказала я, стараясь не спугнуть его мысль.

— А что ему было близко? Чем он жил? — спросил Дегтярёв.

— Помню, в секцию ходил какую-то…

— Хоккейную, — буркнул Тимур, будто своровав запоздалую мысль Саши.

— Ага, точно.

Артём взял в руки другой альбом, лежащий рядом. Его пальцы заскользили по страницам — он смотрел на фотографии с таким выражением, будто каждая из них могла вдруг заговорить. Тихо, чуть шепеляво, детским голосом.

Как будто кто-то наконец-то был назван по имени. Не забытый мальчик из рассказов взрослых. Не далёкий силуэт с другого берега жизни. А живой ребёнок. И Тимур с Сашей однажды были тому свидетелями.

Я сидела рядом, прикованная тайным любопытством к реакциям этих двоих. Бельский с Лазаревым время от времени искоса смотрели друг на друга. Между ними лежала тонкая отчуждённость. Не прямая обида, нет. Скорее, след той близости, что когда-то жила между ними.

Я смотрела то на одного, то на другого, будто стараясь угадать — кто первым отведёт взгляд. Тимур был сдержан, почти надменен, а Саша — напротив. Порывистый, живой, как вырванная из тетради строфа, недописанная и вдруг оборванная на полуслове. И в этом его порыве, в неустроенности, в том, как он дышал — я ловила себя на мысли: он теперь со мной. Может быть. Наверное. Я всё ещё не осмеливалась назвать его своим, но внутри росло чувство — тёплое, тревожное.

Потом мне позвонила Аня. Я отошла в дальнюю комнату, где над окнами висели старые тюли, пожелтевшие от времени. Из окна было видно светло-серое матовое небо и пустой двор. Аня говорила быстро, сбивчиво — что нужно было встретиться, что у неё новости — но я слышала её будто сквозь воду, продолжая представлять, что будет, когда я наконец-то кому-то расскажу о случившемся со мной за это время.

Я услышала шаги за спиной — лёгкие, неторопливые. Сразу подумала, что это Саша подошел мне напомнить — пора было звонить Андрею… Я всё ещё держалась за надежду, что сегодня их получится помирить, и помнила, что он должен был подойти примерно в это время.

Но в дверях стоял не Саша.

Тимур остановился, не перешагивая порога, будто ловил тишину, которая только что родилась между нами. Я всё ещё держала в руке телефон, но Аня уже сбросила.

— Андрей не пришёл?

Я покачала головой. И снова это странное внутреннее дрожание. Он смотрел так, будто видел больше, чем позволено. Не пялился, не прожигал — просто ловил твои мысли глазами, будто сразу распознавая, что ты там себе надумала.

— Артём интересный, — сказал он после короткой паузы.

— Да. Я даже удивилась, если честно… В универе он до сих пор как чужой — все смотрят на него, как на…

Я замялась. Почувствовала, как слова застряли в горле: нелепо было при Тимуре говорить о своём друге небрежно. Тем более — с такой интонацией.

— Я понимаю, о чём ты, — кивнул Лазарев.

— Он просто… Он даже подружился со мной из-за того, что думал, что я могу знать хоть что-то… Про Сашу. И про его брата. Артём уже давно нашёл Сашу с Андреем в соцсетях… А потом, каким-то чудом, оказалось, что они…

— Да. Я помню, ты говорила, что учишься с Яной.

И это имя — Яна — снова запустило во мне всё по кругу. С тех пор всё шло по швам. Яна, хоть и делала вид, что ей всё равно, охладела. Не впрямую, не демонстративно, но я чувствовала это: она начала садиться на лекциях к Курьяновой, реже писала, будто бы даже реже смотрела в мою сторону. Не нарочно — но отчуждённо.

— Такая грустная история. Искать брата и найти его уже мёртвым.

— Есть момент, — ответил Тимур.

— Он так привязался к этой статье… — я осторожно искала интонацию, — подумал, что его брат однажды натворил что-то дурное, влез в… плохую шайку…

— В плохую шайку, — повторил Тимур, и в голосе его мелькнула усмешка — не злая, усталая, словно он слышал это уже сотни раз и больше не спорил.

— Боже… Это лишь сравнение, я ведь не знала вас тогда, я и сама бы… — не закончив, усмехнулась я в ответ.

— Ты просто не знаешь, ради чего всё это было.

— Да нет, я… что-то понимаю, — начала я, и тут же замерла. В голове вспыхнуло: Андрей же просил не говорить. Я осеклась, закусив губу.

Тимур заметил. Я видела — он прочитал мою эмоцию. Но не стал давить.

— Ладно.

— Артём — поразительный человек, — добавила я поспешно, пряча замешательство за нейтральной улыбкой, — у него… потрясающий аналитический ум. Я и сама была в шоке, когда… Когда начала замечать в нём всё это. Вернее, слышать от него…

Я так красиво игралась словами — любыми словами — делая всё возможное, чтобы кареглазый вновь меня не напугал, не поднял острую тему, не нарушил мой эмоциональный покой.

Тимур всё ещё стоял немного поодаль, будто не решаясь подойти ближе, будто балансируя на грани между разговором и тишиной. Потом вдруг повернул голову, словно вспомнил что-то, и спросил:

— А он давно тебе сказал? Что вы вместе.

Я чуть опешила. Вопрос прозвучал почти как замечание. Без нажима, но и без дружелюбия. Просто — факт, выложенный на стол, как карта лицом вверх.

— Кто?

— Саша, — коротко ответил Тимур. Повернулся в сторону окна, будто слова должны были звучать в пространство, а не для меня, — он не любит делать официальные заявления.

Я промолчала. Он говорил это так, словно хорошо его знал.

— Или ты сама догадалась? — добавил он после паузы, чуть мягче, но с тем же внимательным взглядом, под которым всё внутри снова ёкнуло.

— Нет. Он… сказал, — выдохнула я. Почему-то мне стало важно, чтобы это прозвучало именно так. Не «само случилось», не «так вышло», а именно «сказал».

Тимур кивнул, медленно, будто не удивился. Он вообще редко выглядел удивлённым — скорее, как человек, который заранее разложил все ходы на доске и просто ждал подтверждения своих догадок.

— Понятно. Просто интересно было, в какой момент он начал… разрешать тебе видеть то, что раньше скрывал.

Я опустила глаза. Слова уткнулись где-то в горле, не прорвались. Потому что на самом деле он ничего не говорил. Ни прямо, ни даже с полунамёком.

— Знаешь… Когда вы с парнями шифровались, скрывая от меня правду, я думала, что ты желаешь ему зла.

Лазарев чуть приподнял брови — с оттенком изумления и иронии.

— Кому?

— Саше, — выдохнула я, отпуская в воздух нелепую догадку, которая жгла меня тогда, но теперь казалась почти смешной, — ну, а как мне ещё было понимать? Ты говорил про человека, который живёт только в твоей памяти. Я… я была уверена, что речь шла о Конлаке. Что Саша… что он сделал с ним что-то ужасное. И вы всё это скрывали. А в той статье… там же не было… финала.

— Какой ужас, — ответил Тимур почти шёпотом.

— Да, а потом… Потом я поняла, что речь была о Саше. И… получается, ты страдал и был загнан в ловушку его амнезии.

— Ловушку его амнезии, — повторил Тимур за мной, будто бы пробуя мою же фразу на вкус.

— Не смейся.

— Я и не смеюсь, — отозвался он почти беззвучно.

— К чему я веду… Стоп, я ведь уже объяснила, к чему веду. Извини, я всё неправильно поняла и поначалу воспринимала тебя как…

— Как сбежавшего преступника, — закончил он вместо меня, с той же тихой, почти лениво-призрачной иронией. Не потому что хотел уколоть — как будто просто вспомнил, как это прозвучало от меня в первые дни, когда я ещё ничего о нём не знала. Когда в глазах всё ещё плыл туман недоверия и догадок. Когда каждый из нас был для другого недоступной территорией.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но не сразу смогла. Проглотила воздух.

— Какого тебе сейчас? После всего, что… Я просто вижу, какие вы отстранённые…

Я замолчала, ощущая, как стыд стягивает горло.

Тимур усмехнулся, но очень тихо, почти беззвучно.

— Успокойся, хорошо? Забей, я…

Это слово — «забей» — прозвучало как щелчок. Колкий, сухой, окончательный. Будто резинка, резко отпущенная, бьющая по коже. Меня пробрало до мелкой дрожи — не от холода, а от того, как стремительно его голос замёрз.

— Но… — начала я, ещё не зная, что именно хочу сказать.

— Я хотел сказать — спусти пар, расслабься, я…

— Ладно. Конечно. Извини, — машинально выдохнула я.

Сука. Сука. Сука. Зачем я подняла эту тему?

Он помолчал, оценивая. Будто бы чувствуя, что мне стало неловко.

— Мне просто… нечего отвечать. Я хорошо умею стирать чувства, Барби, — сказал он, — особенно если понимаю, что от них никому не станет легче.

Я даже не успела как следует осмыслить, что именно он имел в виду. Его голос не дрогнул, но в этой кажущейся простоте пряталась такая пугающая искренность, что внутри что-то болезненно сжалось. Под рёбрами, ближе к сердцу.

И вдруг — шаги.

Бельский. Он просто шагнул через порог и всё сразу изменилось: плотность воздуха, ритм дыхания. Всё замерло — кроме Тимура.

Тот обернулся мгновенно. Почти рефлекторно.

— Иди. Он тебя зовёт, — бросил Саша коротко.

Лазарев развернулся. Вышел. Мы остались вдвоём. Точнее — Саша остался, а я, кажется, до сих пор не могла собраться из осколков своего дыхания.

— Доёбывался? — спросил он негромко, с лёгким прищуром.

Я замерла. Даже не от самого вопроса. От его подтекста. От паузы, которую он за собой оставил. От того, что я всё ещё не понимала — о каких чувствах говорил Тимур. И, главное, к кому…

— Нет, — вырвалось у меня раньше мысли.

Саша кивнул. Почти безразлично. Или сделал вид. Возможно, он просто не хотел в это углубляться.

— А почему он должен был… доёбываться?

Бельский пожал плечами.

— Не знаю, — произнёс он почти равнодушно, — он с годами стал… более загадочным, что ли.

Я чуть сместилась к окну. Свет с улицы ложился в комнату мягкими пластами. Окно слегка дышало холодом — я ощутила его на щеках, как слабое напоминание о реальности.

— Вы… помирились?

Он тоже прошёлся к окну — неторопливо, будто бы думал по пути, как сформулировать.

— Мы не ссорились. Просто… — Саша помолчал, как будто пытался поймать нужное слово, — просто пытаемся заново наладить контакт.

Бельский посмотрел мне в глаза. Внимательно. Улыбнулся. Нервно, да. Но не отдалённо. Как будто на миг позволил себе быть уязвимым.

— Всё нормально?

— Конечно, — ответил он.

Очередной невыносимый момент. Хрупкий, переломный, на тонкой грани между откровением и молчанием. Мы уже столько сказали друг другу — не словами, нет. Взглядами, паузами, касаниями, слишком долгими задержками дыхания. Сложными образами случайно выпущенных фраз. Поцелуями, которым будто не полагалось быть. Мы давно существовали в этом диалоге душ, но всё ещё избегали главного слова. И, как ни странно, именно оно — простое, живое, голое — пугало куда сильнее, чем прикосновение.

Теперь он смотрел в окно, а я — на него. Его глаза… светлые, как лёд в начале весны, когда под тонкой коркой уже плещется вода. Одна непослушная прядь сползла на лоб, коснулась ресниц. Казалось, вселенная искала предлог, чтобы я прикоснулась к его лицу. Я почти подняла руку. Почти. Но так и не решилась. Он мог бы — я знала. Он бы сделал это естественно, без вопросов, как будто между нами не было страха. А я… я всё ещё держалась. За что-то невидимое. За гордость?

— О чём задумалась? — спросил он, не поворачивая головы, всё так же глядя на улицу.

Я улыбнулась — рефлекторно, немного растерянно.

— О его загадочности, — пробормотала я, как будто речь шла о ком-то постороннем.

И в тот же миг пожалела о сказанном. Слишком честно. Слишком открыто.

Но Саша просто повернулся и улыбнулся — как будто между нами не было неловкости, только понимание. Лёгкая, небрежная улыбка.

Сейчас он тоже думал о нём. Это читалось во взгляде.

— Это какой-то пиздец, — выдохнул он с коротким смешком.

На мгновение он показался таким уязвимым, таким живым… Я не знала, как ответить. Не хотела развенчать это доверие своей растерянностью.

Я сбила волну.

— Артём тебя не напугал?

— Мы уже были знакомы. Однажды… Была одна ситуация. Не хочу вспоминать. Странно даже, что он меня узнал.

— Он искал тебя, — вырвалось у меня прежде, чем я успела всё взвесить.

Саша обернулся, как будто не поверил.

— Меня?

— Да.

— Серьёзно?

Я до дрожи любила в нём это — способность в одну секунду превращаться в любопытного мальчишку. Словно в нём пряталась невидимая пружина, и когда её задевали — взгляд начинал шипеть маленькой радостью от интереса.

Всё во мне зацепилось за этот взгляд, за то, как в нём сверкнуло любопытство и настороженность вперемешку.

Я будто бы специально замолчала, боясь спугнуть эту реакцию.

— Ты зависла? — произнёс он мягко.

— Просто он… безумный следопыт, — выдохнула я с натянутой усмешкой, — нашёл статью. Единственное сообщение из прошлого — про его брата. Он думал, что… найдя тебя, сможет услышать от тебя хоть что-то. Каким ты помнил его. Его брата…

Но мы не успели договорить. В кармане завибрировал телефон.

Андрей.

Я застыла. Саша перевёл взгляд на экран, потом — на меня.

— Ответь.

— Ты пойдёшь?

Он пожал плечами — как будто этот выбор его не касался.

И пока мы оба думали, глядя на экран, Андрей сбросил.

Я рефлекторно обернулась к окну — и увидела его. Лиманский стоял прямо под окнами, с Кенни. Смотрел вверх, на меня. Я не знала, заметил ли он Сашу. Но в тот момент Бельский тихо вышел из комнаты.

Я натянула куртку на ходу. Дверь хлопнула за спиной, и я уже неслась вниз. Лестница промелькнула под ногами — кадрами, ритмом, нервом. Внутри было ощущение, будто я не спускаюсь, а падаю в сцену, к которой не готова.

Я вылетела из подъезда — и сразу встретилась с его взглядом.

Андрей стоял напротив. Он смотрел на меня спокойно, почти отстранённо — сразу показалось, что он уже несколько раз прокручивал наш будущий разговор в голове.