За кулисами фальшивого раздражения. pov Алиса (1/2)

Каждая новая минута, проведённая за одной партой с Ванькой Мурашкиным, вызывала во мне всё большее раздражение. Я до сих пор проклинала тот день, когда согласилась быть с ним в одной паре.

Каждый раз, когда Мурашкин смотрел на меня со своим глупым прищуром, или даже тогда, когда он, самодовольный, отворачивался к преподавателю маркетинга и делал вид, что с интересом слушает лекцию, я чувствовала, что он даже в эту секунду думает обо мне. Я тайно надеялась, что однажды Мурашкин найдет себе девушку и окончательно перестанет так зацикливаться.

— Кстати, я ведь на права сдал, — сказал вдруг он.

— О, поздравляю!

Я ответила это, а потом готова была удавиться. Надо же было ответить в такой радостной интонации… А он и завёлся, дурачок, и продолжал рассказывать:

— Да, ты представляешь? С первого раза. Я до самого конца думал, что ничего не выйдет, потому что я на последнем учебном вождении сбил три кегли — и все в разных местах. И преподаватель сказал мне — лучше готовь бабосы, потому что следующая твоя пересдача будет последней…

— Как это?

— Да вот так, прикинь? И у меня получилось…

— Как это — следующая пересдача будет последней? Ты же сказал, что сдал с первого раза.

— Нууу, там долгая история. Я сдал автодром и мне предложили в этот же день сдать город. Но я накосячил, не разглядел знак. И мне поставили пересдачу. Но смотри, по факту я мог бы и не ездить сдавать в тот день, но я хотя бы попытался. Следующую пересдачу я пропустил — болел, не приехал. Но с последней всё-таки справился.

— Ммм…

— У меня скоро будет машина. Чувствуешь, на что намекаю? — он опять повернулся и принялся глупенько хмыкать мне на ухо.

— На что же?

— Иногда смогу подвозить тебя до дома, нам же всё равно по пути…

— И теперь ты уволишься из Мака? — прозвучал голос за нашими спинами.

Я сразу обернулась, потому что не ожидала, что нас всё это время подслушивали.

Наташка Курьянова. Она сидела за партой позади нас. Должно быть, ей было скучно без соседки — Яна в очередной раз пропускала занятия.

— Об этом я ещё не думал, — ответил ей Ванька.

— Ты сможешь устроиться таксистом или курьером. Это ведь круче, чем за кассой стоять.

— Не, в таксисты меня не возьмут, они на стаж смотрят.

— Ладно, ты всё равно большой молодец, что сдал на права. На такой ответственный шаг не каждый решается.

— Да ладно, я и сам знаю, — ответил ей Ванька.

Он сказал это достаточно сухо и потом отвернулся, с глупым восхищением в глазах уставившись в телефон, словно довольный козлёнок. Судя по всему, такие похвалы от девушек ему редко доставались.

— Теперь на одного пассажира станет меньше. Или не на одного, — добавила за моей спиной Курьянова.

Я обернулась — Наташа посмотрела мне в глаза и поперхнулась от смеха, потому что я уже улыбалась. Я знала, что Курьянова тоже недолюбливает Мурашкина и тихонько насмехается над ним, когда они сидят вдвоём с Яной Лиманской или Олей Меркуловой.

— А для чего ты на права сдавал?

И кто только за язык меня тянул в очередной раз его спрашивать?

— Ну, это банально… чтобы водить машину, — он пожал плечами, вновь столкнувшись со мной быстрым взглядом.

— А для чего тебе машина?

— Отец пообещал купить мне машину на день рождения.

Боже, он вновь не понял моего вопроса. Пришлось перефразировать.

— А зачем она тебе?

— Чтобы на ней ездить.

— Но бензин стоит дороже, чем зарплата в Маке, — сказала Наташа.

— Ну ладно, вы меня раскусили, — он опять повернулся к Курьяновой и давай хвалиться, — я увольняюсь после сдачи сессии.

— А если ты её не сдашь? — вновь спросила я.

— Сдам, куда я денусь…

— Постарайся, а то останешься без машины. Папочка расстроится и не станет её покупать.

Я произнесла это в такой нагло-дразнящей интонации, будто бы поиздевалась над типичным папочкиным сынком…

— Ой, всё… — Ванька скрючил утомлённую гримасу.

Он даже как будто огорчился. Рассказывал о таких важных для него вещах, поначалу даже не чувствуя, что мы проявляли интерес с легким юморком. Так странно, но после нашего разговора — после того, как Мурашкин отвернулся, потому что мы его смутили — я вдруг почувствовала себя нормально. То есть, мне уже не заставило труда задуматься о чём-то своём.

Я убедилась, что мне стоило почаще проявлять на свет свою внутреннюю проказницу и заразу — только таким образом можно было честно отвадить от себя чужое настырное внимание. Терпеть не могла, когда люди с первого взгляда принимали меня за милую скромницу и сохраняли именно этот образ меня на долгую память, любуясь им и отчего-то даже завидуя. Знакомьтесь, вот она — настоящая Алиса Апрелова. Приятного любования.

* * *

На перерыве, когда я вышла из кабинета, произошло что-то слегка неожиданное — Кенни и Никита, проходящие мимо, обратили на меня свои взгляды. Я даже не заметила, поочерёдно ли они это сделали. Кенни мне кивнула — я ответила ей тем же. Затем мой взгляд переключился на Никиту, который тоже едва заметно подтвердил мой кивок. В течение одной или двух секунд мы с Малаевым пересекались взглядами, и я четко почувствовала, что этот жест был адресован мне, он не был случайным.

Не могу сказать, что в этот момент я ощутила какую-то особенную эмоцию. Но думаю, что каждая девушка мечтала начать здороваться с тем парнем, за которым она тайно наблюдала в социальных сетях.

Думаю, у каждой девочки рождались эти представления — фантазии на тему того, что вы наконец-то знакомитесь, сближаетесь, и однажды ты рассказываешь ему о том, что происходило в тебе — свой самый сокровенный и такой горячий секрет, за которым должен был прозвучать всплеск его удивлённых эмоций, потому что ты мечтала услышать, что он испытывал то же самое…

Господи, как же смешно, но я действительно о таком мечтала. Почему-то мне казалось, что у нас с Никитой именно так и будет — я верила, что когда он узнает о моих чувствах, он скажет, что тоже думал обо мне. Я представляла мгновения, когда мы оба случайно замечаем друг друга в толпе и впервые осознаем нашу взаимную симпатию. Мы бы сидели и смеялись из-за того, что можно было познакомиться ещё в самом начале. И это было бы совсем не страшно. И это было бы так прекрасно, если бы всё это на самом деле сбылось.

Но ничего не произошло. Не знаю, осталось ли что-то там внутри, но мне до сих пор было приятно, что он периодически проходил мимо и узнавал меня. Я вспоминала свой дикий сентябрьский краш, своё чувство, с которым я жила в начале года. И спасибо ему за это — Никита скрашивал мои серые осенние будни своим почти призрачным присутствием. Просто тем, что он бегал на перерывах в коридор в то время, пока я стояла в ожидании пары, уткнувшись носом в телефон и ползая по его странице, проверяя профили его сокурсников, друзей. Мучилась в попытках найти страницы его родственников… Господи, какой стыд. Спасибо за каждый момент, когда он задерживал на мне свой взгляд дольше, чем две секунды. Такое было, вроде бы даже пару раз.

Я вышла на крыльцо. Я так и знала, что Кенни с Никитой направлялись курить, но они завернули за универ. Я осталась одна, стоя на крыльце, окутанная миром тишины. Мои глаза автоматически скользнули в сторону парковки — я предчувствовала, что Дегтярёв захочет провести перерыв в машине, ведь он не любил томиться в ожидании начала занятий у кабинета, как остальные студенты.

Но я увидела машину другого человека. Я не могла не сравнить номера, чтобы убедиться в том, что не ошибаюсь. За рулем сидел Валерка Меркурьев, а рядом с ним на переднем пассажирском находился Саша. Меня охватило ощущение, словно меня облили кипятком второй раз. Что они делали здесь?

Низ живота предательски заныл, подкосились коленки, и я зашла обратно, в универ. Я мешала проходящим студентам, отчего мне пришлось отойти в сторону. Я как ошпаренная сейчас стояла и наблюдала за происходящим — уже через мутное окошко, изнутри здания. Я видела, что Бельский вышел из машины, а Валерка почему-то остался внутри. Подловив себя на чём-то остром, язвенном, желающим сделать что-то такое, чтобы в очередной раз совершить глупость, я вышла на крыльцо. И он — видимо, не ожидая — тут же встретился со мной взглядом.

Бельский только рот хотел открыть, я тут же сказала:

— Ты чего здесь забыл?

А затем, будто бы не я это произнесла, отвернулась, испытав смутное чувство неловкости. Ведь я решила больше не общаться с ним — до поры до времени.

Гадость какая. Мои воспоминания о наших встречах были яркими и отчётливыми, в своем воображении я мастерски создавала наши смелые диалоги, но в реальности даже не решалась смотреть ему прямо в глаза. Боялась столкнуться с его проницательным взглядом, потому что это напоминало мне, что он существует не только в моих фантазиях и внетелесных переживаниях.

Но пришлось смотреть и убеждаться.

Он присутствовал здесь, передо мной, с этими восхитительными серо-голубыми глазами и нежной, матовой кожей. Прохлада и свежесть. Светлые волосы выглядели невероятно мягкими и приятными на ощупь.

— Где Ямайка? — вот так, сразу.

— Я не знаю.

— В смысле? Она же твоя одногруппница…

— В коромысле. Её нет сегодня в универе.

Выбешивал, раз за разом. Я почувствовала себя девочкой, над которой можно было вот так издеваться — слушать её песни, бесить её, смеяться вместе с Андреем, отвергать и выводить из себя. А теперь вдруг, без единого приветствия, требовать что-то, будто бы вообще забывая о последней нашей беседе. Это всё казалось так несправедливо и неправильно.

— А где она?

— Откуда я знаю?! Чего ты здесь забыл? Иди отсюда…

Я фыркнула и отвернулась, готовясь спуститься со ступеней и обойти универ, чтобы зайти в корпус с другой стороны.

— Слышь, королевна… Я вообще-то не к тебе сюда пришёл.

Он тут же потянулся за пачкой сигарет и закурил.

Дежавю. Но я уже не бесилась из-за того, что Бельский так бессовестно нарушал правила, в очередной раз. Да и охранник был где-то внутри.

Я всё ещё оставалась на крыльце. Я была вынуждена достать телефон и уставиться в него, словно ожидаю здесь кого-то или что-то, чтобы скрыть свою нерешительность перед его пристальным взглядом.

— Что ты за моду взяла? Думать о том, что все приходят сюда только ради тебя…

Его нагловатый стрекочущий тембр так и продолжал одолевать меня.

— Когда я такое говорила? Слушай, да катись ты к чёрту…

Я соскочила со ступеней, собираясь уйти куда-нибудь за пределы этого двора.

— С хера ли ты возомнила себе, что люди захотят додумывать то, что ты там себе вообразила?

— Чего?!

— Не умеешь общаться русским языком — не надо и начинать.

Боже. Это звучало так нелепо — будто он был готов выдавать любую ерунду, лишь бы продолжать глупые споры и искушать меня своими насмешками.

— Что не так с моей речью? Ты достал меня высмеивать.

— Когда это?! Я высмеивал тебя? Бог мой кот… да каким макаром?

— Спроси у Андрея, он тебе лучше объяснит, это же твой друг…

— Где ты здесь Андрюху увидела? — он принялся размахивать руками по обе стороны, как возмущённый картавый гусь.

— Не хочу с тобой разговаривать, — я обернулась и всё-таки направилась за угол.

Но всё равно продолжила ждать его там.

Прошло уже несколько месяцев. Как я это допустила?

Я всегда старалась быть настороже, общаясь с такими мальчиками. Меня всё ещё удивляло, как легко для Ямайки, Лиманского и Валерки было вот так запросто общаться с ним, не замечая его необычайной притягательности, скрывающейся за всей этой фальшивой гримасой шутника и выпендрёжника.

Я видела, что Саша приближается, но не хотела с ним говорить. Я опять уставилась в телефон.

— Ямайка сегодня приходила?

Конечно. Что ещё ты можешь спросить, чтобы затеять со мной беседу?

— Спроси у кого-нибудь другого.

— Ну уж извини, в вашей группе я знаю только тебя. У кого мне ещё спрашивать?

Зачем же он так искусно старался вызвать во мне раздражение? Как же хотелось просто послать его к черту в очередной раз, но если бы я это сделала — он бы точно ушёл, отвязался…

— Какого чёрта ты так ко мне относишься?

— Воу, приехали… — сначала Бельский выкатил глаза от удивления, потом посмотрел себе под ноги, выдохнул и опять поднял на меня взгляд. — Ну и как же я к тебе отношусь?

— Зачем каждый раз меня подстрекать?

— Чего?! — от неожиданности он даже поперхнулся.

И начал улыбаться.

— Того.

Я слишком обиженно это пробормотала — буквально прочувствовала, что вновь произнесла это максимально детским и глупым тоном.

Саша всё ещё смотрел на меня и посмеивался.

— Подстрекают тут её… Ну пиздец…

Он продолжал смотреть на меня и улыбаться, будто даже и представить не мог, что именно творится в моей голове. Но эта игра его развлекала. Боже, как я злилась в этот момент.

Я не могла сообразить, что между нами иногда происходило. Поначалу мне казалось, что Бельский — смазливый оборванец, тайно наслаждающийся всяким моментом, когда девушка краснеет от его присутствия или теряет дар речи. Однако я чувствовала, что между нами существовала более глубокая связь, выходящая за рамки этих глупых игр и насмешек… Потому что именно в эти моменты, когда он продолжал смотреть на меня, но никуда не уходил, я ощущала, что ему действительно есть до меня дело.

В эти моменты, таящиеся за кулисами нашего обоюдного фальшивого раздражения — когда он целенаправленно произносил что-то смешное или дублировал мои фразы во время очередного напряжённого разговора, а затем следил за моей реакцией, наблюдая, как я неожиданно для самой себя начинаю смеяться — я ощущала, что между нами было что-то особенное, почти родственное, и при этом меня завораживало чувствовать, что мы оба вовлечены в эту игру.

Почему-то именно в его холоде хотелось затеряться. И в его подстрекающем тембре голоса чувствовалась надёжность. Надёжность, заинтересованность, чувство того, что он уже принимал меня такой, какая я и есть. Что ему всё-таки было дело до того, что происходило у меня в голове, несмотря на всё то, что я могла произносить вслух.

Когда мне было лет пятнадцать, я чертовски беспокоила своих подруг. Думая о своих крашах перед сном, они выбирали представлять розовые сопли, преданность партнёров и романтику с первых же свиданий. А мне всегда хотелось особой игры. Самой сладкой химии, которую только можно было вообразить.

Я всегда представляла — какого это, когда вы сближаетесь постепенно и долгое время молчите, скрывая чувства. А потом вновь встречаетесь и ощущаете, что между вами ничего не исчезло, только окрепло. Именно так в моём сердце и расцветало некое подобие самого прекрасного чувства на свете.

Разливать любовь по своему сердцу, тонуть в грёзах и представлениях, затем ненадолго возвращаться в реальность и убеждаться в том, что я серьёзно знаю, что выбрала любить не эмоциональную пустышку, а такого же человека, повёрнутого на таинстве глубокой искренности и сладко скрывающего это — только во благо тому, чтобы огонь между нами не исчез. Как сказал Декс, мы влюбляемся в независимость. Я с ним согласна. И это безумно ценное качество — уметь оставаться независимым, чтобы человек не мог так запросто тебя заполучить, отчего интерес в твою сторону усиливался бы снова и снова. У Бельского это качество было, безусловно.

Но было и что-то ещё, без чего эта схема уже давно бы провалилась. Умение оставлять знаки. Намекать, что тебе тоже не всё равно.

Он существовал в этом же мире, он существовал вместе с Андреем Лиманским и вместе со своими друзьями. У него были одноклассники. И все они знали его как облупленного. И, казалось, я была счастлива просто от осознания того факта, что он тоже живёт здесь, в этом городе. Что однажды мы вновь будем вот так стоять и дразнить друг друга.

Он умел наполнять меня сладким томлением. Он дарил его безвозмездно. Бельский будто бы чувствовал, что мы желали его обоюдно. Возможно, это было даже лучше — с Никитой бы уж точно такого не получилось. Думаю, Малаев был бы иным — более порядочным, что ли. И подолгу скрывать свои чувства он бы не стал, посчитал бы это за глупые и бессмысленные игры в дурачков. Я замечала по нему все эти моменты, когда он проявлялся по-доброму. Никита казался более честным, он не мог играть в недоступную сучку. Иными словами — он бы и не знал, как расплавить моё сердце этой наигранной колкостью. И в этот момент я осознавала, что была влюблена в Сашу так, как не была влюблена ещё ни в кого на свете.

— Вот и хули тогда ты сейчас улыбаешься? Я её подстрекаю, я её бешу, а она стоит и лыбится… Бля, — он вдруг опомнился, когда услышал сигнал своего телефона, — меня ждёт Ева, я уже опаздываю. Окей, Ямайка, молчи. Поеду без тебя… — пробормотал он сам себе.

— Она не отвечает?

— Она вне сети.

Он ещё раз заглянул в свой мобильник, прочитал полученное сообщение и потом будто бы попытался найти в списке контактов кого-то из общих друзей — я лишь предположила, потому что не успела проследить, я сразу же обернулась на парковку.

Идея родилась просто машинально. Самая глупая и абсурдная идея на свете. Я тут же ринулась в сторону тачки Валерки Меркурьева.

Бельский что-то говорил мне вслед, но я не расслышала. Я уже запрыгивала на переднее пассажирское:

— Уезжаем! Срочно!

Он опешил, когда обернулся и увидел вместо Сашки меня.

— Ого, Алиса! Нежданчик, ты здесь откуда?

— Уезжаем, Валерка! Быстрее! — крикнула я, когда заметила, что Саша всё увидел и уже направляется в сторону его машины.

— Но Саша…

— Нет времени объяснять, заводи машину и поехали, скорее, пожалуйста!

* * *

Валерка вёз меня по проспекту. Спустя минуту на его телефон поступил вызов, на экране в тачке высветилось однословное «Бельский», и он принял вызов — у него телефон был в этот момент сопряжён с машиной, и по всему салону отозвалось:

— Валер, ты чего блять попутал, ты кого увёз?! Я без денег остался, у тебя мой рюкзак, я опазд… — успел закончить он до того момента, как я потянулась и отрубила вызов, нажав пальцем на красную телефонную трубку.

— Алиса, ты что творишь?

— Не слушай его, он будет врать! Я потом всё объясню, обещаю, просто увези меня отсюда, прошу… Господи… — я не понимала, улыбаюсь сейчас или хочу залиться в истерике от шока и закипающих эмоций.

— Что случилось-то?

— Отвези меня, пожалуйста. Он такой подлец… Я потом тебе расскажу, что он сделал…

— Бля-я-я, что у вас там за дела… — рассмеялся Валерка, не отрывая рук от руля.

Я пыталась успокоиться. Господи, что же я творила…

— Отвезёшь меня и вернёшься за ним. Саша в курсе, он просто не хотел времени тратить… Сказал, что у вас дела и ты не сможешь меня добросить. Но мне очень нужно, а Саша подождёт…

Я пребывала в полнейшем шоке. Его друзья почему-то меня слушались. Они мне верили.

Валерка просто завёл машину и уехал. Уехал. Я не могла остановить свою истерику. Думаю, этим фактом я несколько задела Сашкино самолюбие — взяла и увела его друга, угнала вместе с машиной, на которой Бельский рассчитывал уехать.

— Так и будешь молчать?

— Он сделал кое-что непоправимое, — я откинулась на сидение, — Валер, а можно закурить?

— Конечно, секунду, — он пошлёпал себя по карману и достал пачку.

Пока я закуривала, Валерка то и дело посматривал на меня — всё надеялся, что я начну ему рассказывать. Господи, мне нужно было что-то сказать. Но чем раньше я бы призналась Валерке в том, что просто решила по-детски пошутить над Сашкой, оставив его мерзнуть на улице, когда он торопился к своей девушке, тем раньше бы Меркурьев назвал меня дурочкой и развернул машину. Наверное, я хотела, чтобы Сашка по-настоящему разозлился и даже успел придумать, как мне отомстить за это.

— Кайф…

Я скурила половину сигареты и выбросила её в окно. Слишком тяжёлая она оказалась, да и послевкусие оставляла неприятное.

— Что он сделал?

— Сейчас, дай мне время… Мне нужно всё это переварить…

— Тогда скажи, куда мы едем. Сашка сейчас всю жопу себе отморозит. На улице минус двадцать.