Сальвадор. pov Алиса (1/2)

Со мной редко кто-то ночует… Но, тем не менее, в такие дни я просыпаюсь раньше обычного, стараясь успеть привести себя в порядок до того момента, как ванную займёт мой гость.

Ставлю чайник. Две кружки. В холодильнике молоко. Вспоминаю об этом, предполагая, что Лиманская вместо терпкого кофе предпочтёт какао.

Самое обычное утро, пасмурное небо. Мелкий дождик. С каждым днём всё сильнее понижающийся градус на термометре. Руки на батарее. Дали отопление.

Ямайка проводит в ванной минут пять или десять, а потом возвращается ко мне, в кухню. Мне следует сказать, что её челка, черт возьми, скоро точно закроет половину лица. Но я молчу, наблюдая, как она греет руки о кружку.

Считаю, что неприлично об этом спрашивать, но спрашиваю:

— Вы поругались с родителями?

— Нет… Мы не живем с родителями. Андрей переехал ко мне в начале года. Всё было хорошо, просто хозяйка квартиры внезапно попросила нас съехать.

— Что планируете делать?

— Будем искать новую квартиру.

Наверное, следовало бы предложить ей остаться у меня снова, но мне не помешало бы обдумать эту мысль еще несколько раз, прежде чем озвучить. Да, это противоречит моему желанию подружиться и получить долгожданное тепло от ощущения постоянного присутствия в моей жизни человека… Но Лиманская не одна, а я против сожительства с подростком, даже на сутки.

Когда мы приходим в университет, я наконец-то вспоминаю, о чём ещё хотела спросить.

— А ваши вещи?

— Они на квартире, всё нормально. Просто вчера у нас была острая необходимость где-то переночевать.

— Ммм…

— У нас есть ещё неделя на поиск нового жилья, так что не всё потеряно, — отвечает она снова, — кстати, Алиса… Кажется, я оставила у тебя зарядник.

— Хорошо. Захвачу его завтра.

— Он нужен мне сегодня. Могу я после пар вернуться с тобой?

Я молча киваю.

В этот момент к нам присаживается опоздавшая Наташка Курьянова. Она тут же отвлекает Яну и начинает ей о чём-то рассказывать. Что я замечаю: Курьянову абсолютно не заботит, почему Яна встревожена. Не интересуют причины её вчерашнего отсутствия.

Всю пару я засыпаю. Возможно, из-за пробуждения раньше обычного. Кошусь на параллельный ряд, замечая, как Артём Дегтярёв что-то чертит в лекциях. Староста Оля Меркулова поворачивается к нашей иностранной сокурснице с каким-то листом и пытается объяснить ей на русском, что на нём нужно поставить свою подпись. Негритянка нервно открывает переводчик на мобильнике. Она делает это всякий раз, когда напрягается из-за недопонимания.

Спустя пару минут этот листок попадает к нам. Нужно расписаться для того, чтобы наша группа получила разрешение на регистрацию в новом компьютерном классе. Какая-то чушь собачья.

Расправив случайно загнувшийся уголок, я оборачиваюсь, чтобы понять, кому дальше передавать листок. Ряд за нами пустует. Перевожу взгляд на соседний.

О нет. Декстену.

Я, прочистив горло и затем нервно закусив нижнюю губу, кошусь в сторону парты Дегтярёва. Меня охватывает небольшое смущение, поскольку мы никогда не общались. А мне, видимо, нужно будет позвать его по имени.

Этот неловкий момент, когда тебе нужно назвать человека по имени, и ты знаешь, что он знает, что ты знаешь, как его зовут… Но дело в том, что ты никогда не обращался к нему. Такая мелочь, но меня она очень смущает.

— Артём! — решаюсь я.

Дегтярёв не оборачивается сразу. Он вертит головой в мою сторону лениво — будто бы случайно бросил взгляд на нашу парту, пребывая в своих глубоких размышлениях.

Я, ухватив листок за край и подняв его, начинаю водить рукой из стороны в сторону, пытаясь намекнуть Артёму, в чём дело.

— Что это?

— Нужно расписаться.

Он пожимает плечами, но не хочет подойти и забрать его с нашего ряда. Я солидарно не горю желанием ради него поднимать свою задницу.

— Артём! Возьми листок.

— В перерыв, — коротко бросает он.

Я беззвучно произношу «блять», запоминая, как язык досадно отскакивает от нёба. Сижу так минут десять. Оставляю листок на краю парты.

Он что, специально меня испытывает?

Поднимаюсь с места. Крадусь по аудитории, удачно поймав момент, когда преподаватель оборачивается к доске и оставляет меня вне зоны своей видимости. Возвращаю листок Меркуловой.

— А где остальные подписи?

— Дегтярёв не захотел подниматься с места.

— Алиса, неужели так трудно было передать ему самой?

Я отмахиваюсь от неё и возвращаюсь к своему месту.

— Ты могла бы передать листок через кого-нибудь другого, — шепчет Яна.

— Забей, — говорю, — это забота старосты.

Меркулова встаёт и направляется к Декстену. Выслушав её шепот, Артём кивает, изучает содержание бланка и наконец оставляет свой автограф.

Оля возвращается обратно, поднимая взгляд к потолку и мотая головой от наигранного разочарования в моей беспомощности. Я прокашливаюсь — с той же степенью подражания. Напоследок оборачиваюсь и понимаю — Дегтярёв всё это время пристально смотрел мне в спину…

От досады нагибаюсь лицом к своей лекции и накрываю макушку ладонями. Куда же подевался мой телефон? Ах да, я убирала его в сумку…

В перерыв я вновь направляюсь к автомату с кофе. Выбираю капучино и сую пятьдесят рублей в купюроприёмник, он соглашается скушать их только с третьего раза. Присаживаюсь на корточки, собираю в ладонь сдачу. Встаю и оглядываюсь по сторонам. Ни единой знакомой души.

Направляюсь в сторону подоконника. Обновляю страницу Декстена Фальковски. До сих пор не могу понять, в чем причина его пристального внимания. Что я такого сделала?

Захожу на профиль Малаева, вижу новый пост.

«Мы с тобой, братишка». Вчера, одиннадцать вечера. 3 комментария под записью. Открываю.

КЕННИ СОВА: «он не твой братишка»

КЕННИ СОВА: «мой»

НИКИТА МАЛАЕВ: «гуд»

Случайно захожу в его инсту. Несколько новых фото. У меня не получается сохранить снимки… Я фиксирую пальцы на кнопках регулировки звука и блокировки, а затем одновременно зажимаю. Скрины готовы. Ещё одна прелесть в моей галерее. На всякий случай оборачиваюсь, дабы удостовериться, что за моими действиями никто не следит.

На первом снимке он размахивает своими волосами — лица не видно, фотография расплывчата, лишь редкие зеленые пряди его волнистых волос выделяются на общем сером фоне. Есть в этом что-то космическое. На следующей фотографии он сидит в позе лотоса с закрытыми глазами — со стороны зверски худой. Напоминает кудрявую девушку.

У него небольшой ровный нос. Именно прямой. Не курносый, не горбатый и не картофельный. Небольшой аккуратный прямой нос. Всё, до свидания. Кликаю на крестик.

Зачем я сохраняю эти фотографии?

Что на самом деле чувствую и чего хочу?

На следующей паре я не обнаруживаю Лиманскую. Наташа Курьянова снова ни о чём не знает. Говорит, что выходили из кабинета вместе, после чего она заболталась и упустила Яну из виду.

В голове всплывает какое-то беспокойство, но я на момент забываю об этом.

Практическое занятие. Нас объединяют в пару с Мурашкиным.

— И какой же бизнес-проект у нас будет? — спрашиваю у него.

Мой взгляд опущен в парту, поскольку я знаю, с каким выражением лица Ванька будет сейчас оправдываться, потому что ни черта не понимает.

— А есть идеи?

Я, кстати говоря, будто бы заранее знала, какой вопрос последует за моим.

— Пока нет. Эй, Наташ, — оборачиваюсь на соседний ряд.

— Что? — отвечает Курьянова.

— Какой у вас проект?

— Салон красоты!

— Банальщина, — шепчет мне в плечо Мурашкин.

— У самого-то идей нет, слышь, — отвечаю ему.

В итоге мы начинаем делать проект с булочной. Но я не думаю о задании и расчётах — мысли по поводу Яны так и продолжают хаотично крутиться в моей голове.

Дело в том, что у меня не осталось её номера. Я не знаю, что с ней сейчас происходит. И мне хочется во что бы то ни стало найти Лиманскую… Нужно вернуть ей зарядное устройство, она же просила сделать это сегодня.

После пары забегаю в столовую. Оглядевшись, сразу нахожу Наташу Курьянову. Она кушает за крайним у окна столиком вместе с подружками.

— Яна не возвращалась? — я произношу это слишком тихо, второпях заглатывая слова.

— Что? — прожёвывая, отвечает Курьянова.

Её подружки неодобрительно косятся в мою сторону. Я случайно прервала их диалог.

— Ты не видела Лиманскую?

Наташа проглатывает пирожок, утирает рот салфеткой.

— Я же сказала тебе, что не видела.

Окей, без вопросов. Разберусь с этим сама.

Поднимаюсь по лестнице наверх, сейчас должна быть культура речи. Навстречу мне спускаются незнакомые парни. Краем глаза осторожно высматриваю каждого из них. В особенности — того, кто идёт в капюшоне. Он начинает кого-то напоминать.

Сразу вспоминаю, как впервые увидела Малаева. Капюшон нагло скрывал оттенок его волнистых волос, и если бы он не повернулся, ненароком демонстрируя свой интересный профиль, я бы никогда его не заметила. Не начала бы отличать от остальных.

Спустя неделю он сидел на этом же самом подоконнике и, бурно жестикулируя, о чем-то рассказывал Кенни. На его руках были тёмные перчатки без пальцев, и мне нравилось наблюдать за тем, как он изредка почесывал свой нос во время рассказа или неосознанно прикрывал рот, когда усмехался. Митенки — это тоже дико сексуально. Вторая прекрасная вещь после напульсников.

Помню, тогда Никита всего один раз бросил на меня взгляд — случайно. И это естественно, что мы сразу же им пересеклись. Но думаю, что Малаев даже не заметил этого. Не запомнил. Люди в один момент забывают о том, что встречались случайным взглядом с персонами, которые их не особо интересуют.

Отключаюсь от действительности. Хочется сбежать из универа. Именно так и поступаю.

Начинается дождь. Натаскивая на голову капюшон, я в тысячный раз за день оборачиваюсь, надеясь разглядеть среди курящих на крыльце подростков Малаева, Кенни Сову или кого-то из их дружков.

Пробегая парковку, бросаю взгляд в сторону машин. Декс сидит за рулем и курит айкос. Он смотрит мне в глаза сквозь лобовое стекло. Я робею и снова оборачиваюсь к пешеходному переходу.

Не хочу возвращаться домой, хочу найти Лиманскую.

Что я помню? Помню, где мы вчера встретили её брата. Помню, как вернуться к этому дому. Возможно, я встречу Андрея там. Спрошу у него, где Яна. И как она себя чувствует.

Приходит сообщение от старосты.

ОЛЯ МЕРКУЛОВА: «Ты где?»

АЛИСА АПРЕЛОВА: «Не смогла остаться»

ОЛЯ МЕРКУЛОВА: «По культуре раздали индивидуальные задания. Твоё в нашей группе. В альбоме с лекциями. Зарегистрируйся уже!»

АЛИСА АПРЕЛОВА: «Хорошо»

Мне уже давно стоило бы завести нормальную страницу.

Некоторое время думаю, а потом открываю настройки профиля. С «Ульяны Снежной» меняю имя на привычную знакомым «Алису Апрелову». Вспоминаю, что на прошлой неделе случайно лайкнула парочку фотографий Никиты. Надеюсь, он не просматривает профили людей, оценивших его снимки. Захожу в список пабликов, ввожу в поиске «322-4к» и подписываюсь на группу. Аватарку не буду менять. Вообще не хочу выставлять фотографии.

Несусь быстрым шагом вдоль тенистого сквера. Приходит ещё одно уведомление. Иван Мурашка бросил заявку в друзья. Ухмыляюсь, перечитывая его псевдоним.

Направляюсь к жилым кварталам. Приходит идея проверить список участников паблика и найти профиль Янки. Возможно, там указан номер её телефона.

Номера не обнаруживаю.

Скованно озираюсь по сторонам. Брезгливо оглядываю ряд стоящих вдоль трёхэтажек гаражей. Зачем же я пришла сюда, не имея твёрдого шанса связаться с Лиманской или её братом? Забавная прогулка.

На бетонных перекладинах у того самого подъезда, прячась от мелкого дождика, сидит вчерашний парень в серой куртке. Он снова спрятался в капюшон. Я не сразу определяю, точно ли он может быть мне знаком.

Возникает неловкое чувство. Подобное ощущение приходится испытывать каждый раз, когда ты хочешь подойти к человеку, но боишься случайно обознаться.