2. Ледяной взгляд (1/1)

В воспалённом сознании Вольфганга обрывками проносились события предыдущей ночи. Всё, что было с ним там, в ночном клубе, казалось кошмарным сном: боль от ударов, крики зевак и голос Да Понте, зовущий его где-то в толпе народа?— эти воспоминания тревожили Моцарта во сне, заставляя чувствовать сдавливающее грудную клетку беспокойство. Сон его был тяжёлым. Он вроде и спал, а вроде и просыпался раз в пару часов, справляясь с тем, что его дыхание сбивается. Бросало то в жар, то в холод; на лбу выступали капельки ледяного пота, а больное, раненое тело ныло. Боль, которая когда-то была резкой и режущей, значительно притупилась. Вишенкой на торте стала ещё и ноющая похмельная боль в голове, дополняемая горьким и противным привкусом перегара и крови во рту. Вольфганг не понимал, где находится, и не хотел. Главное, что он, кажется, в безопасности: здесь тепло, он лежит на чём-то мягком, и заботливо укрыт одеялом. Совсем не важно было, как Амадей здесь оказался. Никто не стал бы задумываться о таком с похмелья, да ещё и избитый. Затуманенный разум парня был не в состоянии оценивать обстановку вокруг. Сейчас его мозг, кажется, направил все свои силы на одно?— пережить эту ночь. Моцарту казалось, что он умирает: настолько сильным было забвение, в котором он пребывал. Он вроде и здесь, а вроде он где-то в другом месте. Вне пространства и времени. Сквозь чуткий и беспокойный сон то и дело пробивались осколки воспоминаний из прошлого, которые то душили мёртвой хваткой, то вызывали молчаливые слёзы радости. Вольфганг то снова и снова переживал моменты из своего далёкого детства, то видел вчерашний день, как с поцарапанной и изрезанной киноплёнки.*** Вот он стоит в саду большого семейного особняка в Зальцбурге, совсем ещё ребенок. Сквозь густые кроны деревьев пробиваются яркие, тёплые лучи света. Летний ветер играет с листвой. Пахнет смолой, цветущими пионами и зеленью. Лоренцо, притащив с собой какое-то подобие палки, быстро сообразил, что с ней можно сделать, вскинув её в сторону Амадея и воскликнув:—?Защищайся! —?волосы Да Понте были взлохмачены, та официальная одежда, в которой его привели в гости к Моцартам, уже целиком и полностью сошла на нет. Амадей, не успев найти ?оружие? поблизости, просто побежал прочь, громко рассмеявшись:— А ты догони! —?мальчишка нёсся по вымощенной тропинке со всех ног, изредка падая и сдирая свои ноги в кровь. Но боли он не чувствовал. Азарт и безудержное веселье притупляли её. И он вставал, как ни в чём ни бывало продолжая бежать дальше, прочь от Лоренцо и навстречу звуку работающего фонтана и свету где-то в конце узенькой аллеи. Он знал, что там, впереди, около фонтана в беседке сидит Наннерль, и она то уж точно никому не расскажет, куда со званого обеда подевались Вольфганг и Лоренцо. Нан умела хранить тайны и поддерживать. Она была лучом света среди всей этой пафосной обстановки, ярких декораций и светских сплетен. Девушка никогда не предавала своего младшего брата, всегда давала ему хорошие советы, успокаивала в тяжёлые минуты и в каком-то смысле обеспечивала маленького Амадея теплом, которого ребенку так не хватало от родителей и других взрослых. Всегда вежливая, понимающая и ответственная, такая чуткая и проницательная?— полная противоположность дерзкому, своенравному и строптивому Вольфгангу. Наннерль с самого детства скрывала некоторые его шалости и оправдывала брата перед строгим отцом, который доверял старшей дочери гораздо больше, чем сыну. Отец считал её идеальной: покладистая, терпеливая, усердная… Никогда не давала поводов для беспокойства.Кто же знал, что Наннерль была примерно такой же мятежной, как и Амадей? Именно она могла тайком улизнуть от родителей и сбежать на концерт любимой рок-группы без разрешения и без присмотра охраны, а потом наутро пожимала плечами и, мило улыбаясь, утверждала, что уснула в саду за чтением книг. Только Наннерль могла набить себе маленькую тату на левой лопатке и скрывать её так, что даже Вольфганг узнал о ней четыре года спустя. А родители не узнали вообще. Почему-то Наннерль смогла приспособиться, смогла найти способ жить так, как хочет. А Вольфганг не может до сих пор.*** Воспоминание исчезло в тумане мыслей так же, как и появилось. Амадей то улыбался во сне, то печально опускал уголки своих губ. Лицо спящего парня выражало эмоции такими, какими он их помнил?— яркими и чистыми, без той грязи, лжи, боли, которая сейчас окружала его на каждом шагу. Без страха опозориться, стать изгоем и посмешищем, без тревожных ночей, тотального контроля и постоянных мрачных мыслей, пожирающих его изнутри.*** Теперь он уже старше. Звонок. Крик гувернантки. Он, словно безжизненный робот, рефлекторно и механически поднимается с постели и потирает сонные глаза. Как можно быстрее одевается, умывается и окатывает своё лицо холодной водой, бежит вниз.Завтракает. Слушает, как отец расспрашивает Наннерль об успехах в школе. Не может есть. Его заставляют. Садится за инструмент, старается с точностью до мелочей повторить гамму, которую показал ему отец. Больные пальцы не слушаются. Амадею приходится жмуриться, чтобы играть и пересиливать свою боль, но уже поздно. Он получает ещё один удар линейкой и шикает от боли. В уголках глаз мальчика выступают слёзы.— И ты ещё смеешь ныть? —?отец показательно крутит линейкой в руках, с презрительным оскалом глядя на сына. Амадей не отвечает. Солёные слезы сами предательски катятся по его щекам, оставляя мокрую дорожку. Он пытается заглушать свои всхлипы, но нарастающая тяжесть в груди душит, требует, чтобы Вольфганг вдыхал снова и снова. Леопольд, делая вид, что в любой момент может ударить ещё раз, молча смотрит на это зрелище, испепеляя и без того стыдящегося и сломанного мальчика взглядом.— Слабак,?— рычит отец, хватая сына за шиворот.?— Ты хоть знаешь, сколько я в тебя вложил? Амадей просто смотрит в глаза отцу, дрожит как осиновый лист и не может ответить. Он потерял дар речи. Слёзы всё так же предательски катятся из глаз.—?Что ты молчишь? —?Леопольд в бешенстве.?— Ну же, ответь мне, Вольфганг! —?он сжимает воротник мальчика рукой, от чего Амадей чувствует, что ему трудно дышать.—?П-прости, пожалуйста… Мои пальцы не могут играть,?— сквозь слёзы находит в себе силы что-то промямлить мальчик и закрывает глаза, чтобы не видеть и не слышать всего, что с ним происходит. Разгневанный Леопольд грубо швыряет дрожащего мальчика в сторону инструмента, отчего Вольфганг разбивает губу. Он чувствует во рту металлический привкус крови и как тонкая полоска теплой, красной жидкости стекает вниз по подбородку и горлу. Это его отрезвляет. Заставляет спрятать свои слёзы куда подальше. Амадей прекрасно понял?— хоть он десять раз заплачет и станет безруким инвалидом, хоть он лично отрежет себе пальцы или начнет настолько бояться, что не сможет двигаться?— отцу плевать. Отец хочет, чтобы его сын играл идеально. Ему нужен гений, а не нытик.—?Иди приведи себя в порядок,?— мужчина сердито приподнимает окровавленный подбородок мальчика, осматривая нанесенный им же ущерб.?— А затем ты сядешь за этот рояль и с первого раза сыграешь идеально. Ты меня понял? Мальчик кивает и убегает прочь. Как можно дальше от этого пианино, от отца с линейкой и его грозного голоса. В ванную. Ледяная вода касается лица юноши, смешиваясь с кровью, оставшейся на лице. Мальчик снимает рубашку, на вороте которой уже успело образоваться алое пятно и бросает её в раковину. Тощее тело мальчика, который не мог есть из-за собственных страхов, из-за тяжёлого ощущения тяжести и боли в животе, выглядит жалко и печально. Вольфганг снова начинает плакать. На этот раз он мог вытирать свои слёзы руками и всхлипывать так громко, как хочет. Но этого мало. Хочется кричать. Хочется во всю глотку кричать от того, как его искреннюю любовь к музыке душат алчные взрослые, от того, как больно ноет разбитая губа и от того, как же ему всё это надоело.Этот мальчик просто устал.*** Вольфганг снова ощутил ту режущую боль на своих пальцах, он вспомнил свой безжизненный и померкший взгляд. Гневный голос отца звучал в ушах снова и снова, оглушая и отдаваясь где-то в голове. По спине парня прошла дрожь, дыхание отяжелело, а в уголках глаз от таких воспоминаний появились маленькие блестящие слезинки.*** Вот он?— пьяный идиот, надравшийся, как скотина. Глупый мальчик бросает вызов огромному верзиле. Ха! Идиот.Неужели он и правда верит, что сможет победить? Зачем ему эта драка? Пьянящая смесь из звуков, цветов и адреналина затягивает в водоворот уличной перепалки. В какой-то момент всё смешивается в одну кучу, и из всего спектра ощущений остаётся только боль от ударов. Удары сыплются на тонкое тело парня один за другим. Верзила не хочет останавливаться. Он уже не отпустит глупого подростка просто так и доведёт начатое до конца. Затем долгий провал. Как пропасть. Беспамятство. Ему кажется, что он умирает?— вот так, глупо подравшись с каким-то бугаем у бара и самонадеянно подумав, что кому-то что-то докажет. Хотя, почему кому-то? Может, самому себе? А дальше ничего, кроме чьих-то размеренных шагов, тепла человеческих рук и звуков работающего автомобильного двигателя. И он уже не в переулке, а здесь.А где это?— ?здесь??*** Способность мыслить стала потихоньку возвращаться, но вместе с ней усилилась и боль, пронзавшая тело. Похмелье, ссадины и многочисленные ушибы, а ещё, похоже, лёгкое сотрясение мозга делали состояние Вольфганга тяжелее. Он понимал, что вчера кто-то подобрал его на улице. Но кому бы взбрело в голову подбирать на улице пьяного подростка? И почему этот кто-то не вызвал скорую? Парень ощупал себя и понял, что его живот и предплечье левой руки перевязаны. На ссадинах также виднелись следы антибактериальной обработки, местами были пластыри. Казалось, что он либо в больнице, либо попался на глаза то ли какому-то врачу, то ли кому-то ещё, знающему, как оказывать первую помощь при ушибах, ссадинах и порезах. Очень странно. Больничный запах при пробуждении в нос не ударял. Амадей вспомнил о Лоренцо и осознал, что совершенно не знает, где парень сейчас. Более того, Вольфгангу было неизвестно и местоположение Нуно с Мерваном. Осознание того, что пострадать мог не только он, заставило быстро пробудиться и заставить себя подняться. Не рассчитав свои силы и забыв о собственных повреждениях, парень резко поднялся с мягкой постели и открыл глаза. Взор тут же застелила пелена, а голова закружилась. К такому резкому подъёму Вольфганг был явно не готов. Слабость взяла верх и на секунду Амадей схватился за свою голову, пережидая боль, расстилающуюся по разным участкам тела. Он чувствовал, что не должен лежать и прохлаждаться, пока не уверен в том, что его друзья находятся в безопасности. Вольфганг смог осмотреть комнату, когда пелена, застилавшая глаза, немного отступила. Горький привкус жуткого перегара во рту вызывал тошноту, но Моцарт смог справиться с ней и сделать несколько шагов по комнате, где очнулся. Она была достаточно просторной и явно очень дорогой. По периметру комнаты можно было заметить личные вещи её хозяина?— красивое тёмное пальто, которое явно принадлежало взрослому и достаточно крупному мужчине, пачка хороших крепких сигарет на подоконнике и нотные листы, на которых аккуратным почерком были выведены ноты. Строчка за строчкой, каждый завиток, толщина букв как по линейке, идеально ровные элементы?— всё было безупречным. До скрежета в зубах. Наличие нот на столе указывало на то, что здесь живёт музыкант… Нет, не просто музыкант. Педантичный маньяк. Вольфгангу не приходило в голову воспроизвести эти мелодии у себя в голове, сейчас его волновало немного другое: он проснулся без того самого фиолетового пиджака, в котором лежал телефон. Телефон мог бы дать ему возможность позвонить и Лоренцо, и Нуно, и Мервану… Если, конечно, после той потасовки от его дорого гаджета хоть что-то осталось. Рассмотрев пространство повнимательнее он увидел свой пиджак со следами спёкшейся крови на нём. Сутёнерский пиджак явно уже не вернётся к Лоренцо, ибо пришёл в состояние полнейшей негодности. Не теряя времени, парень залез в карман и, о чудо! —?нащупал там смартфон. От экрана, конечно, осталась кучка битого стекла, но главным сейчас было то, чтобы он заработал. И телефон включился.?Лоренцо Да Понте: 56 пропущенных звонков? Это хорошо. Если звонил ему час назад, значит цел.? Моцарта охватила дрожь. То есть, его ищут? То есть, всё то время, пока он лежал и смотрел дурные сны, Лоренцо себе места не находил?? Лоренцо сожалеет. А сожалеет ли Вольфганг? Почему он вовремя не остановил самого себя? Амадей посмотрел на значок вверху экрана, который показывал, что связь здесь слабая, но всё-таки есть. Он тут же набрал номер Лоренцо и прислушался к гудкам. Казалось, что эти скучные монотонные гудки будут длиться вечность, но нет, на том конце взяли трубку:— Вольф! Господи, скажи, что это ты,?— был слышен радостный, но при том обеспокоенный голос Да Понте.?— Скажи хоть слово!—?Я живой,?— пробормотал хриплым усталым голосом Вольфганг.?— И вроде как в безопасности… Лоренцо на том конце немного помолчал, пытаясь осмыслить, что происходит, и пробормотал что-то вроде ?я уже и не надеялся, что ты вернёшься?.— Где ты? —?он задал логичный вопрос.?— Тебя нужно забрать? И тут Моцарт понял, что он не знает, где он. Совершенно не понимает, где находится. Что, если его вывезли в другой город? Другую страну? Кто его знает, сколько времени прошло?—?Какая дата и время? Я не знаю, сколько проспал,?— Вольфганг ответил вопросом на вопрос и одновременно пояснил причину. Ему сейчас было важнее узнать, сколько времени прошло.—?Успокойся,?— Лоренцо в привычной ему манере усмехнулся.?— Ты не пропустил неделю, не надейся… Прошло около двенадцати часов с того момента, как меня поволокли к подворотне те здоровые дурни…— Тебя тоже били эти придурки? —?перебил его Амадей.?— То есть из-за моего идиотизма пострадал и ты?— Мне досталось меньше,?— успокоил его друг.?— Я отделался ударом в солнечное сплетение и тем, что мне пришлось заменить телефон и блокнуть банковскую карточку.—?О Боже,?— Моцарт закрыл лицо рукой и потёр переносицу из-за накатившей боли.?— Что же я натворил? Он всё-таки сожалеет. Одно дело?— натворить по пьяни глупостей, а другое дело, когда из-за твоих глупостей страдают другие люди.— Не вини себя,?— продолжал Лоренцо.?— Тот мудила нарочно тебя провоцировал.— А я повёлся,?— пристыдил себя Вольфганг.?— Он просто хотел драки, впечатлений и дешёвой славы.—?Ты был пьян и плохо контролировал себя,?— Да Понте стал оправдывать друга.?— Главное, что всё позади. Ну так что, где ты?— Я не знаю.— Не знаешь? —?голос друга снова стал обеспокоенным и нервным.?— Не боишься, что тебя похитили?—?Похититель бы точно не стал перевязывать мне раны и заботливо укрывать одеялом! —?успокоил Лоренцо Моцарт.?— У меня нет ни малейшего понятия, кто это сделал, но не думаю, что он навредит мне.— Будь осторожен, пожалуйста,?— Лоренцо не унимался.?— Попробуй включить геолокацию и сбросить мне координаты. Амадей молча вышел из окна вызова и попытался включить JPS. Мобильный интернет в том месте, очевидно, не ловил, поэтому всё, что вышло парню, было:?Нет подключения к сети. Пожалуйста, проверьте ваше подключение к интернету?—?Интернет не ловит,?— Вольфганг недовольно пробурчал это в трубку.?— Я либо в пригороде, либо в доме с очень толстыми бетонными стенами.— Вообще никак? Моцарт попытался обновить страницу в надежде увидеть хоть что-нибудь.—?Никак,?— снова увидев ту же самую надпись, произнёс парень.— Окна ведь там есть? Посмотри и попробуй рассказать, что снаружи,?— Да Понте всё-таки очень важно было знать, где в данный момент находится его друг. За окном был венский пригород. Типичный такой уютный австрийский пригород, явно не бедный район, судя по фасадам домов и красивым живописным пейзажам. Дом, в котором находился Амадей, судя по всему, стоял в отдалении от других, потому что поблизости никаких особняков не было. Словно на отшибе. Однако это не делало обстановку вокруг менее умиротворяющей.— Красивый пригород,?— Вольфганг, не зная, как описать то, что он увидел из окна, пожал плечами.— Леопольдштадт?[1]— Да какой Леопольдштадт?! —?усмехнулся Амадей.?— Возможно, я где-то в нескольких километрах от Вены или даже в черте города.— Сделай фото,?— попросил Лоренцо, надеясь хоть так получить информацию. Амадей открыл камеру, но та, будучи поврежденной, не работала.—?Дохлый номер, я разбил камеру…— Моцарт включил телефон на громкую связь и покрутил его в руках, осматривая поврежденную деталь.?— Её уже никак не спасти. Куски стекла буквально отваливались с маленького смартфонного объектива. Вариант с фото точно отпал.—?Ты уверен, что тебя не нужно искать? —?Да Понте смущало то, как спокоен Амадей в такой ситуации. Если бы он очнулся в неизвестном ему месте, то поднял бы всех на уши. А этот человек прямо сейчас находится чёрт знает где и умудряется быть спокойным, как удав.?— Я конечно, верю, что ты из любой задницы выберешься, но… Моцарт вот уже в который раз бесцеремонно его перебил, понимая, что у его друга скорее всего очередной приступ паранойи:— Я разберусь,?— Вольфганг понимал, что разговаривая с Да Понте целую вечность, он не доберется до дома.?— Если что, то я всегда на связи.— Следи, чтобы телефон не сдох,?— сказал Лоренцо.—?Обязательно. До связи,?— не дожидаясь ответа друга, Амадей сбросил вызов. Сейчас ему важно было добраться назад домой. А уж со своим похмельем, сотрясением и паршивым самочувствием он разберётся сам. Вольфганг хотел покинуть это место, отблагодарить хозяина и отправиться на все четыре стороны. У него не было никаких сомнений в том, что он справится со всеми последствиями, которые настигнут его после этой ночи. Амадей взял в охапку фиолетовый пиджак, запихнул в карман телефон и спешно покинул чью-то спальню. В том доме явно жил очень богатый человек. Скорее всего, даже более богатый, чем Моцарты. Обстановка в коридоре и холле, обзор на который открывался оттуда, буквально дышала роскошью и изящным вкусом. Интерьер дома был современным, прагматичным и комфортным, пусть в некоторых местах и выделялась антикварная мебель. Было ясно, что это — личная слабость хозяина. Всё в доме было выполнено в тёмных тонах, чёрно-белой гамме. Несмотря на то, что интерьер однозначно был эстетичным, жить бы здесь Вольфганг не стал?— слишком уж всё здесь казалось картонным, безжизненным, давящим на подсознание. Находиться в этом доме было несколько тревожно: идеальная, зеркальная чистота поверхностей вокруг, тёмный, отражающий всю комнату потолок и достаточно тусклый свет выглядели интересно, но не добавляли этому дому уюта. Он прошёл вперёд, к лестнице вниз. Его внимание задержалось на антикварном рояле, стоявшем в холле. Этот рояль был настолько чистым и идеальным, что казалось, будто его украли прямиком из музея. Не удержавшись, Амадей провел по нему ладонью, оценив гладкую и блестящую черную поверхность инструмента.— Вольфганг Амадей Моцарт??— от неожиданности Амадей отдёрнул свою руку и мгновенно обернулся на источник звука. Как гром среди ясного неба. Обволакивающий голос с приятным тембром, который почему-то прозвучал не успокаивающе, а угрожающе. Была в в этой реплике какая-то едва различимая угроза, хотя, казалось бы, никакой агрессии появившийся в поле зрения Вольфганга человек не излучал. Это был привлекательный взрослый мужчина. Его тёмные, как смола, волосы и подтянутое тело привлекали к себе внимание, но первым, что заметил в нём Вольфганг, было странное поведение. Абсолютно равнодушный, тяжелый холодный и изучающий взгляд. Он был похож на хищника, к которому в лапы попала жертва,?— настолько нечитаемыми были его эмоции и настолько быстро тревожное предчувствие захлестнуло Вольфганга. Неосязаемая тяжесть осела в груди парня сразу же, как только мужчина обратился к нему,?— ощущение подсознательного, инстинктивного страха. Казалось, будто шестое чувство умоляет Моцарта бежать как можно дальше отсюда. Все инстинкты буквально кричали об опасности, но внутренние ощущения парня и то, что он видел перед собой, были совершенно не в ладах друг с другом. Как подсознание может настолько остро реагировать на симпатичного и ухоженного мужчину средних лет?— Откуда вы знаете? —?только и смог выдавить из себя Амадей, набравшись смелости. Голос предательски дрогнул. Мужчина усмехнулся. От его ухмылки стало не по себе.—?Я нашел ваши документы в кармане пиджака,?— человек потянулся в карман и вынул оттуда паспорт Амадея, протянув хозяину. Почему-то это звучало так, как будто мужчина темнит. Всё: его речь, его жесты, его взгляд,?— указывало на то, что этот человек явно видит и знает больше, чем говорит. Вольфганг почему-то сразу же начал расценивать его не как спасителя, а как потенциальную угрозу, и его взгляд стал выражать полнейшую готовность защищаться.—?Почему вы боитесь, Вольфганг? —?мужчина, казалось, чувствовал его страх и питался им.?— Заберите же. Амадей недоверчиво и медленно вынул из рук человека собственное удостоверение личности, после чего пролистал его, пытаясь убедиться в том, что его паспорт остался таким же, как и прежде.— У вас красивое полное имя,?— человек расплылся в странной, неестественной улыбке.?— Иоганн Хризостом Вольфганг Амадей Моцарт[2], если не ошибаюсь? Последнюю реплику неизвестного Амадей проигнорировал, найдя в себе силы спросить:— Кто вы? —?такой простой, короткий вопрос прозвучал нервно и тревожно.— Антонио Сальери,?— собственное имя человек назвал медленно, словно специально растягивая звуки.?— Вряд ли моё имя скажет вам о чём-нибудь.— Действительно,?— пробормотал Моцарт, тут же решив задать другой вопрос.?— Почему я… Антонио перебил его, сразу же поняв, что хотел спросить у него Моцарт, как будто читал его мысли с полуслова.— Я нашёл вас в Майдлинге[3], рядом с каким-то сомнительным заведением,?— Сальери немного наклонил голову вперёд и сложил руки на груди.?— Вы были в отвратительном состоянии, поэтому я решил помочь вам и вызвать врача…— Почему не скорую? —?Вольфганг сразу же перебил его и задал резонный вопрос.— Не доверяю работникам скорой,?— это снова звучало как отмазка, но возразить человеку, который говорит таким уверенным и твёрдым тоном, было сложно.?— Да и к тому же, скорая бы быстро начала искать и обзванивать ваших родственников,?— мужчина посмотрел на него взглядом, дающим понять, что на этом он делает особенный акцент.?— Вам это нужно?Он точно что-то знает.—?С чего вы взяли, что я не хочу, чтобы моя семья нашла меня? —?Амадей решил прикинуться идиотом, и, если бы не некоторые обстоятельства, возможно, и получилось бы, но Антонио быстро ответил на этот вопрос.— Я знаю, откуда вы приходитесь, юноша,?— и опять от совершенно простой фразы Сальери по спине парня побежали мурашки.?— Сомневаюсь, что ваша семья адекватно отреагировала бы на новость о том, что их сын был найден избитым в подворотне.— Вы знаете моего отца? —?голос опять предательски дрогнул. Да кто он такой?— Мы даже не знакомы,?— отрезал Сальери.?— Я бы не рекомендовал вам так напрягаться,?— Антонио явно видел состояние Моцарта и читал все его эмоции, как открытую книгу. — Я здесь, чтобы помочь вам.— Да с чего это вам, незнакомому человеку, помогать мне? —?моментально огрызнулся Вольфганг, снова почуяв в словах Антонио скрытую угрозу и намёк на то, что за такую ?помощь? придётся заплатить.— Вы не верите в добрые помыслы людей? —?усмехнулся Сальери, которого разгневанный и напуганный до смерти мальчишка лишь позабавил.?— Дерзить мне я, кстати, тоже не рекомендую.Опять угрозы.—?Почему вы сделали это? —?Амадей нашел в себе силы только на то, чтобы задать ёмкий, но от того не менее волнующий его вопрос.—?Как я уже сказал вам, просто благие намерения,?— Вольфганг подкоркой мозга чувствовал, что нет: не благие.?— Сейчас в моих интересах сделать так, чтобы вы оказались дома.—?И вы просто отпустите меня? —?недоверчиво спросил Вольфганг, прищурив глаза и пытаясь прочитать в ледяных глазах Сальери хоть что-то.—?А должен запереть вас у себя в подвале? —?мужчина улыбнулся краем губ и прищурил глаза, словно воспринимая слова Моцарта как своеобразный вызов. "Вообще не смешно" — подумал парень, понемногу успокаивая свои расшатанные нервы. Он пытался убедить себя, что, пусть этот человек и кажется ему подозрительным, он не сделал ничего, что могло бы ему навредить. Сальери, пусть и внушал страх, но держал дистанцию и объяснял мотивы поступков. Неизвестно, конечно, было, действительно ли это его мотивы или нет, но раз уж он сказал, что Амадей будет дома, очень хотелось в это верить.— Я должен появиться дома как можно скорее,?— Вольфганг сказал это спокойнее, используя более официальную интонацию в общении с Сальери.?— Благодарю вас за помощь, но мне нужно идти. Сальери бросил ещё один не очень приятный пронзающий взгляд в сторону Вольфганга, немного наклонив голову и ответив:— Разумеется.— Я вызову такси и отправлюсь домой,?— казалось бы, завершил этот странный диалог Моцарт, двигаясь по направлению к лестнице и повернувшись к Сальери спиной. Антонио, нарушив дистанцию, прикоснулся к его локтю, на секунду остановив. От простого прикосновения твёрдых, жилистых рук и от того тяжёлого, флегматичного взгляда, почему-то становилось не себе. Вольфганг чуть не дёрнулся от такого жеста со стороны Сальери, ведь тот нарушил какой-то невидимый барьер Моцарта, переступая через который человек непременно причинял другому дискомфорт. Было стойкое ощущение, что он сделал это нарочно.— Ещё увидимся, Вольфганг,?— мужчина сказал это чуть ли не полушёпотом, и Моцарту снова показалось, что Сальери вкладывал даже в эти простые слова какой-то особенный, понятный только ему смысл. Амадей снова почувствовал пресловутую дрожь, которая посещала его каждый раз, когда Антонио делал что-то жуткое или подозрительное. Сглотнув подступивший к горлу ком, Моцарт нашёл в себе достаточно воли, чтобы вырваться из этой ?хватки? и ответить:— До свидания,?— это прозвучало слишком тихо и неуверенно, но при этом Вольфганг все равно молча спустился и покинул дом. Главное было?— уйти подальше от Сальери, от этого дома и от всех этих неприятных разговоров. Куда угодно, но прочь отсюда.